Я буду только смотреть

      Просыпается Тамаэ от жарких поцелуев.       – Сумасшедший, – выдыхает она в коротком перерыве, отталкивая его руками. – Опять тебя откачивать придется.       – Клон не отравится, он не настоящий, – раздается у нее над ухом.       Девушка слегка поворачивает голову. Орочимару обнимает ее со спины и сейчас занимается тем, что губами и языком, длинным умелым языком, ласкает ее шею, в то время как клон выцеловывает линию подбородка, попутно развязывая пояс юкаты.       – Я на групповуху не подписывалась. – Она пытается вырваться. Куда там! От двух здоровых мужиков разве сбежишь.       – Какая групповуха, сокровище мое, – мурлычет он ей на ушко. – Пока я не выясню, что делать с твоей внезапной ядовитостью, буду только смотреть.       О да, он обожает смотреть на нее. Мужчина любит глазами, когда-то сказала она, и это была совершеннейшая правда.       – Но…       – Расслабься и получай удовольствие.       – А как же ты? – Последняя ее попытка образумить его успехом, разумеется, не увенчалась.       – Клон передаст мне все ощущения, когда развеется, – шепчет он. – Да и руки у тебя свободны, не так ли?       – Извращенец…       – Ты даже не представляешь себе, какой!       Клон тем временем медленно тянет ворот юкаты, обнажая полную грудь, обнимая ее ладонью, медленно обводя подушечкой большого пальца ореолу соска, при этом неотрывно следя за выражением лица девушки. Клону тоже нравится смотреть.       Оригинал тянет брошенную клоном полу одежды, невольно ограничивая движения девушки, не позволяя ей отталкивать клона рукой. Тот сразу пользуется положением и наклоняется, чтобы лизнуть сосок, лизнуть медленно, прижимая его широкой поверхностью языка, а потом дразнящее обвести острым кончиком, и повторить еще раз, и еще, пока не услышит сдерживаемый вздох.       Одежда мешает. Ее нужно снять. Оригинал подталкивает Тамаэ, заставляя сесть, и быстро снимает юкату, обнажая гибкую спину. Ей нравится, когда его руки медленно скользят вдоль позвоночника, от самого затылка до ложбинки между ягодицами. Сначала пальцы, потом ладони. Ему нравится, как ее тело отзывается на прикосновения, как она прогибается как кошка и запрокидывает голову, когда его пальцы зарываются в волосы на затылке. Он подается вперед, чтобы закрепить результат поцелуями, нежными и легкими – он никогда не оставляет ни синяков, ни засосов на ее коже.       Клон в это время с тем же удовольствием целует ее ключицы, и ямку между ними, и ложбинку между грудей, и сами груди – сначала одну, потом другую – тягуче медленно и неторопливо. Торопиться им действительно некуда. Он хочет спуститься ниже, но мешает одежда и поза, поэтому он возвращается наверх, к ее губам, которые может, в отличие от оригинала, целовать без всякой опаски.       Оригинал тоже поднимается, чтобы посмотреть на этот поцелуй. Он смотрит с легкой завистью, но это только добавляет остроты ощущениям. Впрочем, на это стоит посмотреть. Тамаэ прикрывает глаза, ее припухшие губы жадно обхватывают губы клона, то верхнюю, то нижнюю, ее язычок с силой проникает в его рот, сплетаясь с его языком, распаляя его, провоцируя, и когда клон с силой сминает ее губы и перехватывает инициативу, придерживая ее за затылок рукой, не давая отстраниться, она удовлетворенно улыбается, потому что именно этого и добивалась – потери контроля, пусть и кратковременной. Эта игра известна им обоим, но от этого она не становится менее интересной.       Клон отрывается от ее губ, тяжело дыша, и бросает короткий взгляд на оригинала. Тот понимает без слов, садится у стены, раздвинув ноги, и укладывает девушку спиной себе на грудь, придерживая за плечи. Клон, довольно ухмыляясь, перемещается вниз, быстро стаскивая с нее широкие штаны вместе с трусиками и нетерпеливо отбрасывая их в сторону. Тамаэ сжимает колени, подтягивая их к животу, покрываясь жгучим румянцем с ног до головы. Ее смущает то, что намеревается сделать клон, еще больше смущает маньячное выражение его лица, а добивает тяжелый шепот оригинала над ухом.       – Не закрывайся, радость моя. – Его дыхание обжигает кожу, и дрожь пробегает по ее телу. – Он это я, а я это он.       Руки клона медленно скользят вверх по ее ногам от ступней к коленям, настойчиво разводя их в стороны. К рукам присоединяются губы, начиная цепочку поцелуев от коленей вверх по внутренней стороне сначала одного бедра, затем другого. Клон при этом не сводит лукавого взгляда с ее лица. О да, ему нравится смотреть и на раскрасневшиеся щеки, и на непроизвольно приоткрывшиеся губы, на язычок, проскальзывающий между ними, на темные от возбуждения глаза, неотрывно следящее за каждым его действием.       Оригинал тоже следит за ним. Его глаза такие же темные, ноздри раздуваются от частого дыхания, пальцы крепко сжимают ее плечи. Клон немного отстраняется и подается вперед, оставляя короткий поцелуй на ее подбородке, при этом подхватывает ее под бедра и тянет на себя, чтобы уложить так, как удобно ему. Оригинал помогает ему с понимающей усмешкой. Девушка с испуганным возгласом хватается руками за плечи клона, а ноги закидывает на его бедра.       Теперь Тамаэ полулежит на Орочимару-оригинале, ее голова на его животе, ее руки на его коленях. Клон устраивается между ее ног, облизывая губы. Он не торопится, дразня ее предвкушением смелой ласки. Его длинные гибкие пальцы тем временем проникают внутрь, неглубоко, всего на одну фалангу, и сразу выныривают, чтобы распределить скользкую влагу по мягким складочкам. На это тоже стоит посмотреть – розовые лепестки от его неторопливых движений раскрываются подобно бутону цветка, блестят, словно покрытые сладким нектаром, так и манят попробовать их на вкус. Клон и не упорствует, склоняясь над ними и легко прикасаясь языком. Да, пальцы для такой ласки слишком грубый инструмент, по крайней мере, пока. Язык скользит между складками кожи, медленно, но настойчиво, обводит маленький бугорок, пока еще скрытый, но быстро набухающий от прилившей крови, проникает внутрь и выныривает обратно, уступая место пальцам.       Тамаэ закрывает глаза и выгибается от ласк, подаваясь навстречу, а вот Орочимару-оригинал смотрит неотрывно, следит за действиями клона как кот, охотящийся за мышью. Увы, подробностей ему не видно, что немного раздражает. Он уже начинает сомневаться в своей безумной идее – просто смотреть, не имея возможности прикоснуться, поцеловать, ощутить ее вкус и мягкость больше похоже на пытку, чем на удовольствие. Клон, зараза, не отрываясь от своего занятия, ехидно смотрит оригиналу в глаза и ухмыляется, периодически отстраняясь и демонстративно облизываясь.       Он почти приводит Орочимару-оригинал в бешенство, когда вдруг поднимается наверх и, вместо того, чтоб поцеловать девушку, впивается своими перемазанными ее смазкой губами в его губы, проталкивает язык в рот. Оригинал теряется только на мгновение и быстро приходит в себя. Клон не его нежная возлюбленная, с ним можно быть грубым, что он и делает, резко хватая его за волосы и выпивая ее вкус до капли, и плевать на то, что губы почти сразу немеют. Клон стонет, то ли от боли, то ли от наслаждения от того, что тонкие пальчики Тамаэ обхватывают его член и сильно сжимают, а потом мягко поглаживают от основания до головки.       Орочимару отпускает своего клона, а Тамаэ резким движением опрокидывает его на спину и целует едва ли не с большим остервенением, чем оригинал, не переставая ласкать напряженный орган. А потом она разворачивается и ложится рядом, прижимаясь к нему спиной, устраивая голову на сгибе его локтя, прогибаясь в пояснице, приглашая его к действиям. Оригинал подается вперед, но его останавливает ее строгий взгляд и замечание: – Ты сказал, что будешь только смотреть.       И он остается на месте, скрещивая ноги перед собой и прислоняясь спиной к прохладной стене. Теперь ему прекрасно видно, как член клона проникает внутрь, раздвигая яркие разбухшие лепестки, сначала понемногу, а потом глубже с каждым толчком, пока не входит до самого конца. Одна рука обнимает ее, обхватывая грудь, а другая начинает хозяйничать между ног, уже без прежней осторожности. Тамаэ сильнее прогибается в спине. Ей нравится, когда член скользит до самого конца, и слегка болезненное удовольствие пронзает все тело от макушки до пят. Она высвобождается из объятий и приподнимается на локте, делая проникновение еще глубже и полнее. Ей недостаточно, ей хочется больше. Тело бросает одновременно и в жар, и в холод, перед глазами меркнет свет, из всех ощущений остаются только тактильные.       Орочимару-оригинал сидит у стены, скрестив ноги, и смотрит. Собственный член истекает смазкой и подрагивает от болезненного напряжения, но он не позволяет себе дотронуться до него, получая странное, извращенное удовольствие от этой боли. Клон – его физическая и ментальная проекция, фактически, он сам, но все равно кровь кипит от желания и... ревности. Губа закушена до крови, ногти впиваются в ладони, все для того, чтобы не сорваться и не развеять технику раньше времени. Нельзя. Пока нельзя.       Тамаэ внезапно открывает глаза и смотрит прямо на него. "Иди сюда" – произносит одними губами, но он понимает, мгновенно перемещается вперед и ложится рядом. Она успевает уклониться от поцелуя, так что его губы скользят по щеке, потом спускаются к шее, а вот пальцы безошибочно попадают туда, куда хотят. Клон уступает место, бросив слегка укоризненный взгляд, и его рука ложится на бедро.       Пальцы легко проникают внутрь, где горячо и влажно, и бархатистые стеночки обнимают их, обволакивают, как мед, ловят, как муху в паутину, и он чувствует, что оторваться невозможно. Приходится сделать над собой усилие, чтобы вернуться к тому, что снаружи. Налившийся кровью бугорок требует к себе внимания, его нужно погладить со всех сторон, медленнее или побыстрее, прижать, сначала слегка, а потом и посильнее. От каждого движения ее тело вздрагивает, как натянутая струна, и дрожь становится все сильнее. Он не отводит взгляда от ее лица, ловя каждый взмах ресниц, легко и нежно целует ее губы, снимая с них каждый вздох и стон.       Она уходит от поцелуев, роняет голову ему на плечо и замирает на несколько секунд, прежде чем содрогнуться всем телом, прикусывая его руку, чтобы заглушить крик. Еще несколько ласковых поглаживаний пальцами, и он убирает руку, потому что знает – прикосновения становятся слишком острыми до неприятия. Клон задерживается чуть дольше, а потом, с сожалением взглянув на него, развеивается.       Его накрывает волной ощущений – легкие и обжигающие поцелуи, прикосновения к коже, движения тела, солоноватый вкус ее влаги с легким мускусным ароматом, обволакивающий жар. Она открывает глаза, темные и затуманенные наслаждением, и смотрит прямо на него. Ее тонкие пальчики находят его напряженную плоть и сжимают ее. Накал страсти взлетает до небес, и ему достаточно нескольких толчков в ее ладонь, чтобы с полустоном-полурыком кончить, буквально падая в ее объятия.       Сердце бьется как сумасшедшее, явственно пытаясь выскочить из груди. Немного отдышавшись, он поднимает голову. Тамаэ смотрит на него с улыбкой, а потом, слегка подавшись вперед, целует нежно и целомудренно и гладит по щеке кончиками пальцев. Он ловит ее пальцы и прижимает к губам.       Рука от плеча до локтя уже онемела, к губам же возвращается чувствительность, их всего лишь чуть покалывает.       – Помочь? Давай Сайканом все выведу. – Она гладит его плечо там, где красуются следы ее зубов, а во взгляде беспокойство.       – Нет, не нужно. – Он наклоняется и возвращает нежный поцелуй. – Само пройдет.       – Точно? – Она хмурится, и меж бровей появляется морщинка.       – Точно, – улыбается он и придвигается ближе, обнимая ее обеими руками. Немного мешает круглый животик. – Понравилось? – мурлычет он ей на ушко.       Она смущается и отводит глаза. Столько времени они вместе, а она все еще стесняется до и после, что, впрочем, не мешает ей откликаться на все его эксперименты и получать от них удовольствие. Это веселит и одновременно заводит.       – Когда ты восстановишь форму, – шепчет он тихо, поглаживая ее по спине, – мы сделаем это с двумя клонами, моим и твоим.       – Извращенец... – В ее голосе испуг, однако слышны и предвкушающие нотки.       – Еще какой...