Колодезная вода

— Еще немного, — сказал Гон и тут же прибавил шаг. — Здесь обязательно должны остаться запасы, вот увидишь. Деревня, на которую они наткнулись совершенно случайно, уже давно находилась в запустении. Жители покинули ее несколько месяцев назад, едва заслышав разнесшиеся по всей стране вести о приходе монстров. Люди побросали все свои хозяйства и дома и ушли далеко на запад, в надежде именно там найти себе новое пристанище, пока не появится возможность вернуться обратно. Навряд ли среди них остались смельчаки, готовые испытать приближающуюся опасность на собственной шкуре. Когда-то утоптанные дорожки поросли густой травой и редкими цветами с пушистыми светлыми лепестками, чьи гибкие стебельки неуклонно клонились к земле при каждом порыве ветра. Киллуа шел медленно, шаг за шагом погружая ноги в этот зеленый ковер, но часто останавливался, осматриваясь по сторонам и невольно поражаясь, до чего же страшным и таинственным стало со временем это место. Вот брошенная кем-то корзина, совсем еще маленькая, детская, наверняка сплетенная чьими-то заботливыми руками. Вот покосившаяся набок телега с лежащим рядом отломленным колесом — да там даже какие-то пожитки остались, видимо их хозяева решили оставить, чтобы не нагружать спины перед долгой дорогой. Осматривать пухлые мешки Киллуа не стал — их с Гоном не интересовали одежда, игрушки и кухонная утварь. А еда, даже если ее и решили взять про запас, за столь долгий срок наверняка бы испортилась. Иммунитет ко всякой заразе, конечно, позволил бы Киллуа питаться тухлятиной, но удовольствия от этого было крайне мало. Да и Гон бы не позволил. Порыв ветра ударил в затылок, капюшон сполз на глаза. Киллуа замер, отбросил его на плечи и только сейчас, подняв взгляд на небо, заметил, что солнца уже практически и не видно за высокими кронами близлежащего леса. Удивительно, а ведь по ощущениям всего несколько минут назад они были на противоположной стороне, страдали от изнуряющего зноя и мечтали, как можно скорее нырнуть в прохладную чащу. Время за поисками пролетело незаметно. — Киллуа! — позвали его откуда-то со стороны, и Киллуа, тут же резко вынырнув из своих мыслей, заозирался. Гона он заметил не сразу — тот успел преодолеть целую улицу и теперь, подпрыгивая от нетерпения, махал Киллуа рукой, подзывая подойти поближе. Только оказавшись совсем рядом, Киллуа понял, что именно так сильно его обрадовало. В небольшом дворике при доме, который все еще казался уютным и опрятным, стоял колодец, сложенный из ровных гладких серых блоков. Лежащая сверху крышка не позволяла листьям и поднятой ветром грязи попасть внутрь каменного мешка, а, значит, вода должна быть чистой, вкусной, совсем не похожей на ту, что они с Гоном обычно пили из лесных рек, когда делали привал, чтобы дать отдых гудящим ногам. — Только взгляни, что я нашел, — просиял Гон. И, скинув на траву дорожную сумку и меч, первым ринулся вперед, голыми руками поднимая тяжелую, как будто вплавившуюся в края колодца крышку. Хватило всего нескольких усилий, чтобы та, жалобно звякнув, упала в траву. На ведро они наткнулись не сразу — оно валялось у стены частично развалившегося сарая и уже давно успело покрыться ржавчиной и налетом пыли. Но когда подобное их вообще беспокоило? Гон встряхнул его пару раз, постучал по донышку, прежде чем закрепить на крюке, венчающем длинную веревку, и взяться руками за рычаг. Ворот крутился медленно, с протяжным скрипом, а Гон изо всех сил старался не дергать слишком резко — видимо не хотел ломать очередной чересчур хрупкий механизм, пока полное воды ведро не окажется у него в руках. Киллуа же такая сосредоточенность только веселила, хотя он и старался прятать улыбку в намотанный на шею шарф. И молчал, дожидаясь момента, когда же можно будет смочить пересохшее горло. Но терпение кончилось быстрее — Киллуа сам перегнулся через бортик, накрепко вцепившись во все еще теплый от солнечных лучей камень. А затем, ухватив пальцами тонкую ручку, резко потянул на себя. Вода оказалась божественно прохладной, вкусной. Киллуа даже не стал ждать, пока осядет на дно муть, а сразу приложился губами, до того сильно хотелось пить. Возможно, он, сам того не зная, перестарался — наклонил ведро слишком сильно, и вода полилась через край, потекла редкими ручейками по щекам вниз к подбородку и дальше на шею и съехавший шарф. Киллуа глотал часто, жадно, как будто и не чувствуя ничего кроме живительной свежести. Только когда редкие капли скользнули по голому животу, он опомнился. Отставил ведро на бортик колодца, утер рукой влажное лицо. И, наконец, заметил, как на него сейчас смотрит Гон, каким взглядом скользит по влажной шее, напряженным соскам, по мокрым дорожкам на животе. Так, как будто видит перед собой не Киллуа, а по крайней мере настоящее сокровище, за которым охотился долгие-долгие годы. Нечто настолько желанное, что возможность обладания им затмила все остатки разума. Киллуа хорошо знал этот взгляд. Ровно как и прекрасно помнил, что остановить Гона в эту минуту не способно ничто. Лицо бросило в жар. Хорошо бы сказать что-нибудь, мелькнуло в голове у Киллуа, но даже на то, чтобы разомкнуть губы, потребовалось неожиданно много усилий. — Не злись, — поспешно произнес он. И пододвинул в сторону Гона наполовину полное ведро. — Здесь еще много осталось. Но Гон не стал пить. Он шевельнулся, сглотнул так тяжело, как будто долгое время не брал в рот что-то питательнее съедобных кореньев. А потом быстро двинулся вперед, к Киллуа, боком задев стоящее на самом краю ведро. Киллуа услышал только, как глухо звякнуло что-то на самом дне колодца. А в следующую минуту к нему прижался Гон, обхватил руками так, что стало тяжело дышать, скользнув горячей ладонью прямо под жилетку. Потерся бедрами один раз, второй, давая понять, как сильно он сейчас хочет Киллуа, как сильно его возбудила такая мелочь, как вода на чьем-то голом теле. Но даже от мыслей о том, что этим телом было его собственное, щеки Киллуа опалило теплом. Он застонал Гону в губы, откинулся назад, совершенно не думая о том, что стоит только пальцам Гона разжаться, и Киллуа упадет, так и не сумев до конца справиться с равновесием и собственным телом, отяжелевшим, распаленным. Нырнет с головой в темноту колодца, жадно сжирающую любые звуки, и уже никогда не выберется обратно к теплу и свету. Но Гон не отпустил его. Гон вжался еще сильнее, еще требовательнее, раздвинул коленом вмиг ослабевшие ноги Киллуа, с нажимом скользнул им по шву свободных брюк. И тут же довольно улыбнулся в поцелуй, почувствовав, как сильно Киллуа тоже возбужден — настолько, что даже возразить не сможет, если что-то пойдет не по плану. Но кому, как не Гону, эти самые планы нарушать? Киллуа всхлипнул, прихватил зубами язык Гона, отстранившись всего на мгновение, чтобы глотнуть воздуха. Перед глазами все плыло, сливалось так, что невозможно было понять, где земля, где небо, где трепещущие ветки деревьев, а где высокая трава, изумрудная в поднимающемся мраке. Но в следующий же миг ему пришлось зажмуриться — почва, на которой он стоял, дрогнула, колыхнулась, уйдя из-под ног, и Киллуа рухнул прямо в заботливые руки, мгновенно потянувшие куда-то вниз. Гон больше не вылизывал его рот, но все еще был здесь. Он навалился на Киллуа горячей живой тяжестью и теперь дышал так жарко и часто, как будто до сих пор не в силах решиться на что-то. Наверняка он сейчас хмурился, как всегда смешно и безмерно очаровательно, что Киллуа вмиг захотелось снова притянуть Гона к себе, пройтись губами по лбу, разглаживая каждую морщинку, скользнуть языком по переносице вниз, легко прищелкнув самым кончиком по носу. И снова прижаться к губам с той же жадностью, с которой Киллуа совсем недавно глотал колодезную воду в попытке утолить жажду. — Го-о-он, — шепнул Киллуа в пустоту, почему-то на мгновение усомнившись, что его вообще услышат, — иди ко мне, Гон. Но его услышали, пусть даже совсем не так, как Киллуа того бы хотелось. Гон не стал его целовать — влажно коснулся языком подбородка, повел по шее, зарывшись носом в растрепавшийся шарф. Длинно лизнул в быстро бьющуюся венку, а затем прихватил зубами кожу так, что стало больно. Белые круги под веками внезапно налились алым, и Киллуа дернулся, застонал хрипло, протяжно. Гон наверняка сделал это специально, чтобы Киллуа не смог закрыть шарфом или другой одеждой. Чтобы так и ходил, нося на себе метки Гона будто клеймо, но не имея никакой возможности от них избавиться. Стон родился в горле сам собою, когда Гон снова прошелся влажным шершавым языком по ноющему месту, но уже нежно, будто извиняясь. Вот ведь лжец, ему ведь совсем не было стыдно. Как не было бы стыдно и самому Киллуа при похожем стечении обстоятельств. Низ живота пронзило возбуждением. Киллуа дернулся, приподнялся, судорожно вдыхая насыщенный прохладой воздух — перед распахнутыми глазами плясали крошечные огоньки далеких звезд — и крепко стиснул пальцами пряди на затылке Гона. Ему так хотелось, до боли в сведенных пальцах хотелось, чтобы Гон коснулся его: сдернул штаны, обхватил ладонью член и довел до разрядки так быстро, что не было бы даже сил подняться, не то что сделать шаг. Но Гон медлил, и от этой неторопливости все внутри Киллуа замирало в сладком предвкушении. Его снова опрокинули на траву, легко дернув за отросшие пряди, успевшие с потом прилипнуть к шее. Обвели поцелуями ключицы, слишком тонкие, чтобы можно было оставить еще один след от укуса, но и без того достаточно чувствительные. Волна дрожи проняла до самого позвоночника, мурашками покрыла и без того распаленную кожу — до того сильно хотелось потереться об услужливо прижатое к промежности колено. Но и этого не потребовалось. Голова Гона скользнула ниже, губы обхватили сосок, уже твердый, точно наполненные магией бусины на защитном амулете, который Киллуа когда-то давно носил вокруг запястья. Щедро смочили слюной, сначала один, затем второй, прикусили совсем легко. А затем — крепко стиснули пальцами. Киллуа тряхнуло оргазмом, пробрало вспышками белого перед глазами. Он даже не понял, что стонал, громко и жалобно, теряя последние остатки дыхания, пока Гон вылизывал его живот, будто специально прослеживая языком уже подсохшие дорожки капель. И трогал, бесконечно довольно трогал Киллуа между ног, обхватив через ткань истекающий спермой член. — Это ты виноват, — услышал Киллуа как будто издалека, — что нам придется здесь задержаться. Как думаешь, смогу ли я это сделать еще раз? Ответить он не сумел. Лишь послушно вскинул бедра, помогая Гону, уже распустившему ремешок на его штанах, приспустить их пониже. И блаженно вздохнул, ощутив, как сомкнулись вокруг еще влажной головки мягкие губы.

***

Когда Киллуа проснулся в следующий раз, по крыше барабанил дождь. Он лежал в ароматном стоге сена, завернувшись в походный плащ Гона, который тот уже несколько дней не доставал из своей сумки. Воздух вокруг был тяжелым от влаги, неприятно холодным. Киллуа поежился, потянулся всем телом, ощущая себя таким уставшим, но при этом невероятно счастливым. А затем, поочередно подтянув озябшие ноги под своеобразное одеяло, попытался сесть. Сено захрустело под его движениями, несколько сухих былинок и вовсе выпали из общей кучи, затерявшись в пыли. Впереди, на высокой балке, висела его одежда, все еще мокрая, судя по редко капающим с длинных штанин каплям, наверняка это Гон сполоснул ее в каком-нибудь ближайшем ручейке или где-то еще. Слишком уж она запачкалась после их незапланированной близости. От одних только воспоминаний о прошедшем щеки Киллуа потеплели. Подумать только, всего какое-то время назад он был так твердо уверен, что и шагу не сделает от своей гильдии. Что всю свою жизнь посвятит семейному делу: будет убивать на заказ, варить крепкие, но безвкусные яды, а потом, в какой-нибудь прекрасный день, станет ее главой. Подумать только, да даже Гона в его жизни при таком раскладе бы и не было вовсе. Места для него ведь попросту бы не было. Что-то шумно заскрипело, и ворвавшийся порыв воздуха будто ледяной водой окатил Киллуа с ног до головы, взметнув плохо лежавшие веточки. — Проснулся уже, — расплылся в довольной улыбке Гон, мокрый насквозь, точно вынырнувший из речки утопленник. — Когда я уходил, ты и носа наружу не высовывал. Киллуа фыркнул, закутал плащом мгновенно озябшие плечи. И тут же требовательно похлопал ладонью по месту рядом с собой. Долго ждать не пришлось — Гон ловко выпутался из своих мокрых тряпок, повесил их рядом с одеждой Киллуа и, глотнув из выуженной из сумки фляги горячительного настоя, вмиг очутился рядом, примяв своим телом колючую траву. От него тянуло свежестью, лесом, а еще таким уютным жаром, что Киллуа не удержался, придвинулся ближе и чуть ли не замурлыкал, когда Гон крепко-крепко обхватил его руками. Даже позволил ему завернуться в часть плаща — кожа к коже все равно было гораздо теплее. Сердце Гона билось под щекой Киллуа, спокойно и ровно, будто бы и не предстоял им завтра очередной долгий и безумно трудный путь. Киллуа рассеянно потер смуглую кожу под соском Гона, обвел пальцем тоненький шрам от удачно скользнувшей стрелы. И сам не зная почему, наверное просто убаюканный чужим теплом и внезапным умиротворением, подумал, как бы все-таки было хорошо, если бы так у них было всегда. Вздох Гона шевельнул волосы на макушке. Горячая ладонь погладила Киллуа по пояснице. — Спи, — сонно пробормотал Гон. И тут же широко зевнул, клацнув зубами. — Завтра будет хороший день. Киллуа мысленно с ним согласился. И следом же — опустил веки, вслушиваясь в глубокое размеренное дыхание. Будет, все обязательно будет именно так. Пока у них обоих есть силы двигаться дальше, несмотря на любые трудности, Киллуа не стоит даже беспокоиться о таких мелочах.