Туда и обратно

В чувствах можно было бы заблудиться, если бы их порождением не был милейший, любимейший и дражайший человек, который обыденно будет делать все так, как от него требуют. Ох, этот мальчишка с детства умел угождать всем. И когда ему сказали, что следует обручиться с девой, неведанной миру, но таящей в себе алые семена, что, пустившись в земли нового короля, обратят его власть в вечную и непреодолимую мощь, молчаливо исполнял приказ. Он шел под венец, а в душе таил нелюбовь к даме, что покоила свою руку в его руке. С тех пор прошло много веков. И он о ней не вспоминает, а она… она давно уже испарилась в мрачном, туманном рассвете. Но ее память… Милейшая Лолита, первая девушка Адама, прозванная Лилит хранит в своей памяти все воспоминания. Она помнит и никогда не забудет, потому что ее сердце покоится там, где лежит ее могила, поросшая бурьяном, чертополохом. Она вернется в мир, где ее сердце. Sheʼs comin' back. Просто в жизни настает момент, когда прошлое внезапно оживает. Он сопел на диване в своем особняке. Голубые глаза скрывались за закрытыми веками, а лицо, как и всегда, оставалось безразличным. Он не выразит эмоций, слушая Рахманинова, его известные «Симфонические танцы», ставшие для всех сравнимыми с романом «Мастер и Маргарита»… Шу не находил сюиту наилучшим проявлением Рахманиновского таланта, он не восторгался звучанием скрипки, но слушал со вниманием. Шу всегда отдавал предпочтение русским композиторам: его плеер до отвала был забит Мусоргским, Римским-Корскаковым, Балакиревым (одним словом — членами «Могучей кучки»), великим Чайковским и уже упомянутом Рахманиновым, что восхитили весь мир своим талантом, превосходными умениями и гениальными умами. Звучащая музыка погружала его в раздумья. Он, вечно всем показывая свои отрешенность и хладнодушие, в мыслях постоянно переживал неудачи, негатив. Его воображение под трогательные, временами — грубые звуки рисовало картины его детства. Он видел друга, что был потерян в алом огне. Он видел мать, что была окрашена алой кровью. Шу не мог прекратить это бичевание, и каждая картина заставляла его страдать. Он бы хотел обратить все, что уже прошло, в пыль. Он помнит то, что должно быть погребено. Ему нужно было, чтобы его услышали. Снег, заваливший все за окном, и сияние луны, блистающее на белом полотне, смели заявлять, что чудеса возможны. Елка, стоящая в гостиной, украшенная братьями Сакамаки, смела молчаливо твердить, что скоро прибудет чудо. Никто не верит, никто не чувствует, никто не понимает, но у тех, кто творит чудеса, есть возможности — творить волшебство в канун всемирного праздника. И пускай в это продолжают не верить, они будут потрясать. Пока надежда жива, они  — эти угольки, переливающиеся огненными цветами в камине, огоньки, сверкающие на новогодней елке, снег, блистающий под ночными играми лунного света, — будут существовать. Словно призрак, она явилась в этом доме. Под покровом ночи, в объятьях его мыслей, Лилит, забытая Лилит, не ставшая в его жизни значимым звеном Лолита… Она вернулась. Побывала в аду, где жила, казалось, вечность, с картинками в голове о последних днях в мире живой нечисти, она возвратилась на землю. Лолита смотрела на Шу, который никогда не помнил о ее даре, ведь она — лишь провал. Стремление отца, что так и было обломлено неурочной кровью, погибло в ночь, как эта, и ее дитя было омертвлено, ведь было ненужным. Ей стоило бы хотеть его утащить за собой обратно в ад, но она продолжит смотреть. Ведь она его когда-то любила. А прошлое — это ее настоящее. И она должна им жить. — Лили… То есть Шу, — обращала она его внимание на себя. Она хотела его пробудить, но не всегда желаемое бывает достигнутым. Лолита знает это по себе. Но сейчас она здесь, чтобы позволить мальчику отпустить свои страдания. Ей сложно смотреть на него и слышать его клевету на самого себя чрез окно в аду. — Шу, прошу, открой глаза. Я ведь знаю, что ты не дремлешь. Посмотри… на меня, — предстать пред ним — то, чего она хотела всегда. Забытое прошлое, о котором стоило бы помнить. Забытое прошлое, которое верно было покрыто пылью. Нельзя твердить, что что-то было обязательным… В границах неопределенности так легко сбиться со своего пути. Его глаза открылись. Он смотрел на нее, пораженный. Лолита, первая жена Адама, что должна была стать Евой, но по вине короля стала Лилит, была изгнана. Она действительно подобна Лилит: столь же красива и неотразима, такая же независимая и способная ко мщению за свое дитя. Она любила этого парня, а он просто выполнил приказ, отдав свое сердце другой… Оказавшись использованной, подопытной мышкой, Лолита увяла и породила новую себя: женщину, что предалась темным силам. Любя Лили, она ненавидела того, кто заставил его убить и ее, и их общего сына… Лилит, жившая последние века в настоящем аду, теперь на земле, чтобы сначала упасти душу возлюбленного, а затем окрасить красным цветом, цветом мести тело короля. — Что ты здесь делаешь? — звучит вполне бесчувственно. Вот только мысли в его голове она слышит… И ей льстит, что любимый все-таки вспомнил. — Я просто решила вернуться, потому что в Новый Год должно происходить чудо. Позволишь мне стать этим новогодним волшебством? — Бредовая идея… Хотя бред — это то, что ты здесь. Мой личный бред. Видимо, Рейджи решил исполнить свое желание, убив меня. — Глупыш. Действительно глупыш. Он не сможет тебя убить, пока я слежу за тобой. А я всегда начеку, всегда… Но я не бред и не наваждение. Я реальна. Я хочу… прикоснуться к тебе, чтобы доказать это. И ее рука коснулась его лба. Он вздрогнул, ощутив прохладу, поняв то, что его бывшая жена, что была убита много лет тому назад, сейчас около него, а ее пальцы легким прикосновением пробуждает в нем непонимание. В мире этого непонимания так сложно определить свою сторону. Когда кругом столько версий, когда реальность кажется иллюзией, он теряется. Теряется мыслями, но в лице по обычаю холоден и превратен. Однако Лолита знает все. Она все с л ы ш и т. — Я знаю, что ты думаешь обо всем этом. Знаю, как тяжело тебе живется. Мне тебя жаль. Очень. Поэтому я здесь. Только поэтому, — пускай она мила и доброжелательна, Лолита еще и очень хитра. Этому ее обучила жизнь в аду. Этому ее обучила смерть. — Шу, прошу, позволь мне помочь тебе. Ты такой потерянный. Твоя душа погребена в руинах прошлого, в обломках твоего детства и всего доброго, что там осталось. Знаешь, я даже рада, что мне не нашлось места во всем этом беспорядке, творящемся в твоей душе, — она присела на диван, смотря в глаза любимого. Девушка, уже ставшая опытной женщиной, была непохожа на ту миленькую Лолиту, что принадлежала Лили раньше. Она была лицом и телом та же, но ее глаза уже не такие наивные, а улыбка не такая лучезарная, коими бывали они раньше. Шу вспомнил ту Лолиту, когда она еще была его живой женой. Она была совсем стеснительной и хрупкой. Она так глупо-мило улыбалась, смотря на него, когда у алтаря мужчина их обручал. Лолита так по-девичьи сжималась, когда дошло дело до брачной ночи, результатом коей обязан был стать ребенок. И Лили тогда так насмешливо-грубо обращался с ней, а она позволяла, что теперь ему не верилось, что эта женщина перед ним — эта та крошка, тот маленький и хрупкий цветочек, что был обломан столетия назад. Но оставшийся корешек в пламени преисподней обратился в крепкий корень могучего древа. Шу хотелось бы сейчас уйти, но он продолжал лежать, слушая Лолиту. А она имела что ему сказать, имела чем занять минуты его молчания. Она может отправить его на небеса, если он ей позволит. Она может заставить его левитировать, но он обязан дать своё согласие. Его бесстрастное лицо никогда не станет тем, что способно её отпугнуть. — Пора тебе отпускать боль. Шу, прошу, позволь мне облегчить твою жизнь. Я могу играть за тебя, могу превратить провалы в победы, могу из боли сделать наслаждение, из обыденной рутины — неповторимые моменты. Разреши мне спасти твою душу, потому что я устала видеть, как ты сам разжигаешь огонь, поглощающий тебя изнутри. Ты сгораешь, не можешь спастись, сбежать, потому что найти выход в замкнутой на один потерянный ключ от всех семи замков своей головы невозможно без спасительного круга, брошенного кем-то другим. Позволь мне стать тем, кто вытянет твою душу из мучений океана, — твердила, твердила, твердила Лолита, не умолкая, уверяя любимого в том, что она спаситель, что ему так нужен. Вампир слушал её. Он внимал голосу женщины, восставшей из мёртвых, и не смел открывать рта. Он не верил. Не чувствовал. Не понимал. Но она продолжала твердить, уверять. Она будет поражать. Её губы коснуться его уст. Её руки вплетутся в его волосы. Лолита вовлечет любимого мученика, усопшего в алом цвете, в мир, где его голоса, обитатели его головы, его мысли наконец умолкнут. Они не посмеют заговорить, пока Лолита сохраняет душу Шу. Она бережет его, обогощая своими теплом, нежностью и силой. Лолита слышит каждый шорох пакостливых мыслей в его голове, она способна обладать его монстром, что заставляет каждый день Шу падать с высоты земли в логово огненного пса, что сжигает его нутро. Лолита, сильнейшая Лолита перенимает боль и крик из его души и головы, когда их тела скользят по острию ножа. Алый цвет вновь она пускает, когда его клык проходит сквозь кожу восставшей. Алая кровь, что всегда раньше была знаком их поражения, теперь вовеки веков только символ ИХ победы. Она взлетит с ним на высоту птичьего полёта, они станут парить в одеяле из красной дымки, а над ними засият луна, отражаясь своим белым, внеземным и чудесным сиянием в покрывале мира, когда все под Лолитой и Лили будут бежать, не верить, не понимать, не чувствовать, они станут поражать. И новогодние чудеса реальны, доколь эта луна богатит землю светом, доколь огоньки в глазах влюбленной и спасаемого будут гореть. Восстание. Солнце вновь восходит. Лолита уходит. Обратно в ад и с мыслями Шу. Мертвое может ожить, но только тогда, когда есть кто-то из мира живых, кто нуждается в них, а Шу уже простился со своими болью и тяжёлым прошлым. Бичевание кануло в преисподнюю разом с Лилит, обредшей там свою новую, потустороннюю жизнь. Но Лолита — страж разума любимого. Вовеки веков. Воистину, да будет так.