Дом

      Тэхён меняет костюм с черного, на кристально белые обтягивающие брюки и кожанку поверх ремней, что были тоже идеально белого цвета, вырисовывающие на его теле кресты и прямые линии. Тэ поправляет свои волосы пшеничного цвета, завтра он обязательно выкрасит их в рыжий, а пока нужно еще немного лака, чтобы укладка хорошо держалась. От небесно-голубых линз болят глаза, но он должен потерпеть еще пару часов, ничто не может разрушить его ангельский образ. Убедившись еще раз, что все сидит идеально, но подходит к Чонуку, который больше не пытается ударить по рукам, а позволяет поправить черный атласный галстук, поверх черной рубашки, взлохматить немного волосы и, напоследок, даже позволяет коснуться своих губ, потому что «недостаточно блеска». — Идеально, а теперь соберись и… — Соблазни всех, я помню. — Нет, соблазни меня, на всех остальных можешь забить, — Тэхён хищно улыбается и треплет мальчишку за щеку. — Ты уже соблазнен, — хмыкает Чонгук и отворачивается от главы, потому что он чувствует себя маленьким ребенком.       Тэхён ухмыльнулся, но отрицать не стал, потому что в этом была доля истинны, правда она не в полной мере отражала то, что Тэ требовал от младшего, но, если подумать, его естественного желания тоже вполне хватит, чтобы захватить внимания публики. — Давай уже, маленький змий, двигай телом, у нас осталось два номера, — парень не может отказать себе в удовольствии, дабы не похлопать тут же покрасневшего омегу по заднице.       На сцене очередной батл, в котором под динамичную музыку танцоры падают на землю, вытягивая свои ступни, то и дело виляют своими задницами, удачно совмещая элементы тверка с движениями рук. Последнее время подобное стало достаточно популярным, хотя Тэ это не особо нравилось. Ему нравился тверк, ему нравились эпичные падания, но их изобилие и частое повторение ему не нравилось. Потому что после тридцати секунд подобные номера становились достаточно скучными, к ним терялся всякий интерес, но это пользовалось популярностью у покровителей, особенно у таких как Чон Хосок. Тэхён понимал, что эта разница восприятия мира разных домов, но тем не менее не мог себя заставить даже сдержанно похлопать выступившим, вместо этого он внимательно наблюдал за Чонгуком, который старательно разминал свои руки, чуть чуть нервно. Их выступление было последнее в блоке батлов. Для Тэхёна оно было последним выступлением на балах, для Чонгука первым. — Дом «Butterfly»! — доносится из динамика и включается музыка, не похожая на те, что были ранее, она была спокойной и монотонной, под такое скорей по подиуму ходят, а не танцуют.       Но их танец действительно завораживал каждым движением, потому что невозможно было предугадать, что произойдет в следующий момент. Казалось, только что они шли навстречу друг другу, но вот уже между ними появилось какое-то напряжение. Их спины прогнулись, словно они не люди вовсе, а две кобры, которые вот вот готовы атаковать. Они подобны инь и янь, двум началам, что настолько противоположны, что кажется не сольются воедино, черное и белое, ангелы и демоны, добро и зло. Их руки переплетаются, и они становятся ближе к друг другу, прямой угол в локте и это маленькое сражение вновь никем не выиграно. Словно в крик в фильме ужасов, немой крик, но в каждой черточке лица видна злость, а в глазах желание. Они желают подчинить друг друга, отчаянно. Запястья изгибаются под немыслимыми углами, казалось, бы такое невозможно, они сами словно всем телом ломаются, изгибом каждым. И медленно отходят друг от друга, разворачиваясь в друг другу спиной. С абсолютно нечитаемым лицом, они исполняют зрителям абсолютно синхронное представление рук, которое заканчивается падением, с вытянутой вверх ступней, они по очереди пытаются встать, из этого положения, без помощи рук, но и них словно не получается, и они сворачиваются в это треклятое инь-янь на полу, но, словно ошпарившись отползают в разные стороны, и упираясь ладонями о пол смотрят друг друга, изгибы вновь на грани возможного. Чонгук прокручивается на полу и невообразимым образом встает на ноги, тогда как Тэхён встает медленно и грациозно, словно его снимает сотни фотоаппаратов и все на главную страницу журнала. Ломанным шагом, Тэ подходит к Чонгуку и проводит по его лицу, закрывая его глаза, после чего разворачивается к тому спиной. Добро побеждает.       Можно выдохнуть спокойно. Но нет. «Ослепший» Чонгук хватает уходящего Тэ за ворот и падает на колени, кожанка сползает с чужих плеч, обнажая лопатки. Две багровые полосы. Багровые рубцы, на месте где некогда были крылья. Тишина. Зал заполняется жиденькими аплодисментами, потому что не все еще поняли, что это все. Что выступление уже закончилось и дальше им ничего объяснять не будут. Медленно, но верно аплодисменты переходят в овации. И Тэхёну немного неловко.       Это совершенно не похоже на те десятки выступлений, что были до. Это было чуть больше, чем набор простых связок. Это были его мысли. Его мир, когда белый — не обязательно добрый, когда белый — не обязательно чистый. Когда правильно — не обязательно верно. Тэхён поворачивается и поднимает мальчика с колен, кажется тот все еще застрял в том мире, в созданной Тэхёном истории. Тэ уводит его за руку и зажимает где-то в углу, потому ему дико холодно, а Чонгук горячий, как никогда, а еще все еще где-то не здесь, что не замечает, как его тискают. Чонгук боится, что больше так не будет никогда. Ему страшно. Не в первый и не в последний раз. Казалось осколкам биться некуда. И правда. Осколки превращаются в пыль.       У Чонгука саднит губы от долгого поцелуя и горит ладонь от пощечины, которую он отвесил Тэхёну. Тэ после этого улыбался дико, хищно, словно сошел с ума, что Гук на мгновение испугался, что Тэхён действительно свихнулся. Чонгук ненавидит всю эту ситуацию и Тэхёна тоже. Он оставляет того за сценой одного, потому что он хочет продолжения, а это совершенно неправильно. Так нельзя. Вокруг сотни тихих шепотков. Конечно же первое впечатление после выступления у всех было аховое, все были в таком восторге, что не стеснялись подходить и поздравлять, восхвалять и преклонять колено. Но это было бы слишком сказочно, если бы во всем этом не проскальзывали и фразы менее приятные.  — Второй был слишком слабенький. Он не сможет заменить Ви на сцене. Такой неопытный. Да, Чонгук знал. Он неопытный в подобного рода выступлениях, это не классика, здесь нужно несколько иное внутри. Нечто такое, что простыми словами и не описать. Чонгук ненавидел сравнения. С каждой минутой ходить с гордо поднятой головой в костюме сшитым Тэ становилось все труднее и труднее. Потому что, Чонгук не гордый и до уровня бога ему далеко, он знает это. Но слышать это в тихом шепоте неприятно, больно и противно. Он согласен услышать это от Тэхёна, от Минсока, ну в крайнем случае от Юнги, но никак не от незнакомцев. Чонгук мысленно считает до десяти, глубоко вдыхает, когда останавливают, коснувшись плеча. — Не слушай их, зайка, ты прекрасен сам по себе, — шепчет незнакомец на ухо, слишком интимно, что Гука невольно подергивает, — приходи ко мне и я сделаю из тебя настоящую звездочку.       Резко развернувшись на каблуках и отшагнув, Чонгук врезается в Тэхёна, которого выдает вишневый запах. — Зайка занят, — резко, словно отрезая, произносит Тэхён.       Кажется, он не готов делить Чонгука с Хосоком. Хотя нет — не кажется, он в принципе не готов делить Чонгука ни с кем. Чонгук его и ничей боле, что в принципе Ким показывает каждой частичкой своего тела, а уж взглядом тем более.       Чонгуку становится спокойнее, и он даже не знает почему, виной ли тому привычный запах или тэхёновы руки на его бедрах. — Ви, если тебе не нужно, так хотя бы не мешай своим деткам, им-то наверное нужны хорошие… — начинает было Хоуп, но ему не дают договорить. — Ему хватает меня…- кажется из глаз вишневого готовы искры лететь, странно, что вокруг еще ничего не запылало. — Тэ… — у Чонгука пылают щеки и ему правда немного неловко.       Он вроде бы был готов, к тому что со временем это должно случится, у него появится альфа, его покровитель. Но услышав эти собственнические нотки, кажется, он был готов отказаться от этого всего в пользу своего похотливого бога. — Наш дом не бордель, мы придерживаемся других правил, — Тэхёну страшно, ведь быть может Чонгук совершенно иного мнения, кто знает, что у этой юной омеги в голове.       Просто Тэхён не знает, что у Чонгука в голове все просто. Там есть место только двум вещам — танцы и Тэхён. Чонгук правда не знает что из этого всего стоит на первом месте, но ему правда приятно ощущать чужие руки на своих бедрах. Чужие, горячие руки, а еще не менее горячее дыхание на своей шее. Кажется, еще чуть чуть и он потечет. Потому что все это начинает припекать и казаться ему слишком интимным. — Тэ… — Как бы я не уважал вас, Ви, но вашей детке уже много лет, — ядовито произносит Хосок, нагло касаясь щеки омеги. — Тэ… — сдавленно произносит Чонгук и теряет сознание, потому что это действительно тяжко находится зажатым между таких фонящих феромонами альфами. «Альфами…» — проносится в голове последняя мысль, когда все вокруг мутнеет и сгущается в черный. ***       Чонгук открывает глаза, от легких и холодных прикосновений. Очень странно, что его не ведет от запаха альфы, не накрывает волной возбуждения и желания, а даже наоборот — успокаивает насыщенный запах табака. Это, наверное, не правильно, но не это его сейчас интересует. — Очнулся, малой? Ты там как? — Где Тэхён? — срывается с языка вместо ответов на вопросы.       Игнорировать Криса неправильно, младший знает это, но ничего с собой сделать не может. Он все еще помнит эти глаза полные похоти и желания. Глаза Чон Хосока, которыми он смотрел на Тэхёна, не на него. И, если Чонгук сейчас здесь, то где же тогда Тэхён? Неужели?! Чонгук не хочет думать о таком, но по-другому не получается. То-что рядом Крис немного успокаивает, но это совершенно ничего не значит. Он теперь ничто и никому не обязан, да и раньше не был, все скорее работало в обратную сторону. — Тэхён скоро придет, ты бы лучше о себе беспокоился. Течка, а ты один в доме с альфой.       Чонгук закатывает глаза и откидывается обратно на подушку. — Наши запахи не совместимы и тебя ко мне совершенно не тянет — это два. А раз — у тебя дома истинный, ты ему даже изменить не сможешь, а если сможешь Тэхён тебе оторвет все что лишним покажется.       Тело ломит, словно каждая кость решила дать знать о своем существовании. Чонгук плакать хочет, а лучше обратно в свое бессознательное. Все говорит лишь об одном, тело реагирует на истинного и это не есть хорошо. Чонгуку не нужен никакой истинный. Ни разу. У него свой бог и молить он готов только его. ***       Крис ловит Чонгука, аккуратно придерживая его голову, на что Тэхён смотрит удивленно. Хосок ретируется молча, да, у него были все шансы противостоять Ви, но абсолютно никаких бывшему покровителю дома «Buterfly». Хотя бывшим назвать его все-таки сложно, он пока не отказывал в помощи дому ни разу, просто Тэхён не просил ее у отца ни разу с тех пор как стал главой. — Что ты здесь делаешь? — спрашивает Тэ и тянет руки, чтобы забрать своего ребенка.       Крис проводит по чужим волосам, поправляя их, от чего Чонгук едва слышно стонет в бессознательном состоянии.  — Минсок попросил поприсутствовать, он знает, что ты гордый и сам никогда бы не попросил. Так же он помнит, что у тебя тоже течка на днях. — старший немного склоняет голову, вдыхая пряный вишневый запах. — Но… — Отец… — Тэхёну сложно, настолько, что слова застревают в горле, но он лишь улыбается. — Пожалуйста, забери его, до официального окончания бала осталось несколько часов, потом мы с тобой обязательно все обсудим.