У всего есть причины.

Предательство Никогда не знаешь, как сложится твоя жизнь, какие сюрпризы уготованы для тебя. Возможно, некоторые из них окажутся приятными, но никто такой вероятности тебе никогда не даст. Виктор Никифоров, звезда фигурного катания, всегда принимающий удары судьбы и переживающий их с гордо поднятой головой, будь то истязающие тренировки или внезапная простуда, грозившая осложнениями. Однако не все подарки можно так вежливо принимать, не ко всем можно адаптироваться. Мужчина средних лет сидел на обочине дороги, держа в руках непрезентабельного вида картонку, оторванную, кажется, от какой-то старой выброшенной на помойку коробки, знаете, такой, которые обычно используют для упаковки техники. На нём была старая, местами потертая и грязная куртка со сломанным замком, а серебристые волосы теперь уже не блистали ни на солнце, ни при свете луны, они были спрятаны под капюшон старой толстовки, надетой под куртку, которая хоть немного согревала тело мужчины. Его лица было не разглядеть, ровно так же, как и с первого раза не увидеть цвета его волос, он прятал все, что могло хоть кому-то напомнить о нём в прошлом. Виктор Никифоров, бывшая звезда фигурного катания, продаёт собственное тело ради временного абстрагирования от мира на одной из дорог недалеко от центра города, держа в покрасневших от холода руках картонку с грубым текстом "Отдамся за дозу". Кажется, стоит рассказать о том, как такая тёмная картинка чьей-то больной фантазии стала реальностью… Но я думаю, что стоит начать с самого первого "сюрприза", который повлёк за собой столько последствий... — Эй, Виктор, хватит летать в облаках, о чем ты, блин, думаешь,— в который раз надрывал голос мужчина примерно сорока лет—тренер Виктора Никифорова кричал на несносного подростка, который отказывался следовать программе и делал что ему вздумается: какие-то лишние прыжки, конечно, не лишенные музыкальности и имеющие невероятную сложность. Но всё же не было смысла так перенапрягаться, они всего лишь отрабатывали уже имеющийся материал. Яков Фельцман очень строг к своим ученикам, легко впадает в гнев из-за эксцентричного поведения его основной подающей надежды звезды. — Да ладно тебе, Яков, я всего лишь получаю удовольствие, — беззаботная улыбка освещает лицо мальчика. Его внешности могла позавидовать любая девушка: длинные серебристые волосы, которые во время тренировок были часто убраны в хвост, но отнюдь не теряли своей красоты даже в таком состоянии. Особенно когда на них попадали пробивающиеся через огромные окна лучи солнца. Такая игра света выставляла юношу скорее божеством, нежели человеком. Бледная кожа, утонченные черты лица, ярко-голубые, словно самый чистый лед, глаза. Немного хрупкое для парня телосложение, которое лишь придавало ему такую недосягаемую изящность движений. Виктор Никифоров был идеален во всех смыслах, начиная от своих привычек и внешности и заканчивая своими прыжками и движениями на льду. Яков ценил своего ученика порой даже слишком сильно... Тренировка как всегда прошла успешно, старые программы вновь были отшлифованы до блеска, а в новые добавлены несколько элементов для получения большего количества очков - в этом году золото непременно будет его. Горячие струи воды стекали по телу, он уже пробыл в душе достаточно времени, и волосы, которые Виктор постарался собрать в высокий хвост, всё равно были слегка мокрыми, что говорило о том, что ему придется задержаться, дабы не идти по улице с влажной головой, зима всё-таки. Порой ему хотелось их обстричь, но тогда Фельцман прибьёт его, это уж точно. Но не сказать, что Никифорову не нравилось как он выглядит с ними, однако столько мороки с уходом ,что и наводило его на такие радикальные мысли. Из-за шума воды парень не заметил как в душевую кто-то зашел, однако после того, как он выключил воду, сначала послышались тихие шаги, а после пришло ощущение рук на своей талии, что заставило его резко обернуться, но тут же оказаться прижатым к стене душевой. —Яков, что ты делаешь,— узнав в лице своего тренера, Виктор слегка опешил, глядя на человека перед ним немного испуганным взглядом, он совсем не ожидал такого. —Хочу поиграть с тобой, — последовал незамедлительный ответ, который затем перешел в полушёпот над ухом Виктора, заставляющий вжаться только сильнее в стену, —в свое удовольствие. Теперь во взгляде мальчишки читался нескрываемый ужас, он пытался вырваться, отпихнуть мужчину, но его руки сковали руки юноши у него над головой. Виктор не собирался принимать это всё как должное, продолжая свои попытки бегства, сопровождаемые яростными криками. Однако и Яков не собирался сдаваться и хотел идти до конца, резким движением разворачивая парня лицом к стене, он перехватил его руки одной рукой, а второй спустился к соскам, поочередно сжимая и заставляя парня издать сдавленный стон. Нет, ему это совершенно не нравится. —Убери от меня свои грязные руки,— почти рыком отзывается Никифоров, но чувствует жгучую боль в области затылка — он схватил его за собранные в хвост волосы и намотал себе на руку, резко оттягивая назад. Виктор лишь до крови закусил губу, он не собирался кричать, в спорткомплексе все равно никого не было, слишком позднее время. — Не сопротивляйся и вновь получишь удовольствие, только оно будет немного отличаться от того, какое ты испытывал сегодня на льду. Мальчишка совершенно не понимал, какого черта это происходило с ним, почему все так повернулось, он не мог ничего ответить своему тренеру, тот был в несколько раз старше него и сильнее, куда такому сопляку тягаться со взрослым, проще будет просто поддаться. Яков принимает молчание Никифорова за согласие на продолжение, и, отпуская его волосы, вновь начинает издеваться над его телом: истязает соски, постоянным сжиманием и чуть ли не выкручиванием, заставляет мальчика то стонать от непонятных ему чувств, то мучиться от боли. Яков покрывал открытую шею поцелуями, иногда покусывая нежную кожу и вдыхая аромат невинного тела. Виктор вжимался в стену, пыталась хоть как-то избежать всех этих прикосновений. Как же отвратительно.По его щеке медленно спустилась скупая слеза, его тошнило… Тошнило от Якова, от ситуации, от себя...Кажется, время прелюдий закончилось, и за спиной мальчика послышалось лязганье пряжки ремня и последующий звук расстёгивающейся молнии ширинки. Он нервно сглотнул, поворачивая голову и дрожащим голосом выдавливая: — Пожалуйста...не на...— но тут же его голос переходит на раздирающий крик, Яков резко вошел в него на половину, теперь уже по лицу Никифорова стекали ручьи слез, сопровождаемые громкими всхлипами в такт с начавшимися резкими толчками. Руки тренера переместились на талию мальчика, сильнее насаживая на член, по бедрам стекала кровь, Виктор не мог ни поменять положение собственных рук, ни принять всё то, что сейчас происходит. Лишь горькая обида била его сознание, избивала и истязала всего его изнутри. Размеренные толчки вскоре превратились в жесткое вколачивание, глухие стоны мужчины доносились из-за спины Виктора, он всё слышал, и, кажется, его сейчас стошнит... Я отвратителен... Мальчик сидел на холодном мокром кафеле, опустив голову и поддаваясь вновь включенным "заботливым тренером" струям воды, которые как будто хоть как-то могли смыть все, что произошло несколько минут назад. Пару секунд и душевую разрывает отчаянный громкий крик Виктора, сопровождающийся новой порцией слез. Он ударяет рукой в собственное отражение в собравшейся воде, на водной глади которого смешались его слёзы, кровь и чужая сперма. Слова Якова отражались в его голове словно эхом: “Если попробуешь кому-то рассказать или пожаловаться..., я...”Виктор не слушал, ему было всё равно, кому он мог вообще рассказать об этом? Полиции? Очень смешно, Яков подкупал почти всех, кто хоть как-то мог повредить его репутации. Может тогда родителям? Как жаль, что им абсолютно всё равно на своего сына, который всеми силами пытается их не подводить, чтобы услышать хоть и скупую, но всё-таки родительскую похвалу. Для них главное, чтобы он зарабатывал золотые медали, неважно какой ценой... Так продолжалось примерно до шестнадцати лет, затем с каждым годом Виктор становился менее "сговорчивым", вновь начинал сопротивляться, и Якову нужно было с этим что-то делать, ведь возраст брал своё, он не всегда сможет вот так заломать непослушного юношу в очередной раз, будь то в душевой или раздевалке. И тренеру ничего более умного, чем подсыпать-подливать афродизиак в еду или питье Никифорова, в голову не пришло, не говоря уже о том, что время от времени он еще и давал парню пару "волшебных пилюль", когда первое средство уже начинало действовать, и фигурист брал в рот всё, что только давали. Наркотики в своих играх Фельцман использовал не часто, и они были достаточно "легкие", но это не помешало Виктору к двадцати трем годам продолжать заниматься спортом, выигрывать золото, минуя медицинские обследования перед каждыми соревнованиями, конечно не без участия достаточно крупных денежных средств. Всё бы так и продолжалось неизвестное количество времени, если бы еще один, второй, сюрприз снова не перевернул его жизнь с ног на голову. — Как долго это будет продолжаться… Меня тошнит от тебя,— в своей манере начал Плисецкий, глядя как его сокомандник, а по несчастью еще и некое подобие друга, загоняет себе в вену очередную дозу непонятно чего, но было не трудно догадаться, на что вообще всё это похоже со стороны. — Это антибиотики, — как ни в чем не бывало произносит Виктор, вытаскивая иглу и прижимая вату, сгибает руку в локте,— Почки совсем ни к черту...— попытался объяснится фигурист, однако завершить фразу ему не позволили. —Нехрен закидываться всяким дерьмом, сволочь, подохнешь ведь, - речь перебившего юноши лишь заставила Виктора искренне рассмеяться. Его и вправду забавляла вся эта забота Юрия через "иди нахуй", слишком мило. Но со здоровьем Никифорова и вправду было не очень гладко, точнее совсем не гладко, не говоря уже о том, что и денег на лечение у него не осталось. Сейчас Виктор жил отдельно от родителей, снимал квартиру недалеко от центра, а Плисецкий взял себе привычку время от времени заваливаться к нему ни свет ни заря, чтобы тот точно не успел вколоть себе ничего лишнего, кроме легальных лекарств. Такая традиция у него появилась где-то с неделю назад, когда в раздевалке он увидел небольшие шрамы на внутренней стороне локтя. Юрий устроил феерический скандал, но Никифорову было трудно заставить себя рассказать правду, что их общий тренер ебёт его почти после каждой тренировки, что подсыпает ему афродизиак, что иногда вкалывает ему что-то из наркотиков, незачем юноше знать об этом. Как странно, ему уже двадцать три года, а он позволяет помыкать собой какому-то мальчишке. От недостатка внимания что ли... Да и Юра не какой-то мальчишка: он его самый близкий друг, пусть даже и такой мелкий. Юноша стоял в коридоре и испепелял взглядом Виктора, который вообще-то по идее должен был одеться и собраться еще минут сорок назад, но вместо этого он сначала на полчаса завис в ванной, только что закончил свои сомнительные процедуры, и вот сейчас ленивой походкой направился к шкафу. Еще пару минут, и он готов был взорваться от такой медлительности, от чего не выдержал и прямо в обуви направился "на помощь" в виде сильного пинка Никифорову, который он все же решил отложить. Проходя через жилище фигуриста, в сознание Плисецкого закралась мысль, что с каждым днем вещей в квартире становится почему-то меньше, и дело касалось не столько одежды, сколько вообще всей квартиры целиком. На кухне, помнится, были и тостер, и мультиварка, и куча непонятной техники, но сейчас же на кухне не было ровным счетом ничего, кроме плиты и холодильника, даже из всей кучи ножей остались лишь два. — Вить, а куда вся мелкая техника делась, да и вообще большая часть твоих вещей? - невинно глупый вопрос задает парень, уже озадачено глядя по сторонам. Виктор закусил губу, нервно выбирая первые попавшиеся джинсы и футболку. — Не понимаю о чем ты, просто некоторые вещи убрал за ненадобностью, некоторые сломались, а остальные просто переставил на другие места. В ломбарде, чтобы освободить пространство, - поспешно натянув на себя всю одежду, мужчина схватил одной рукой спортивную сумку, второй - руку Плисецкого и потянул к выходу. —Пошли, а то мы уже опоздали,— уже в коридоре выпалил он, разбираясь с обувью. — Интересно и по чьей же, бля, вине, — громко произнес Юрий, выходя за дверь и спускаясь вниз к выходу из парадной. Виктор нервно выдохнул, и, окончательно собравшись, вышел, захлопнув за собой дверь. Еще бы чуть-чуть и пришлось бы все рассказать. Дорога до комплекса была на удивление спокойной, хотелось бы, чтобы и тренировка прошла так же, точнее то, что происходило после неё. Конечно, Виктор уже научился избегать этих изнасилований, следуя одному "простому" принципу — ничего не брать из рук Якова и пить только покупную воду, так меньше вероятность попасться на его удочку, хотя порой бывали и проколы... Ход мыслей прервал громкий голос Плисецкого, который мог даже мертвого поднять: — Ты меня вообще слышишь, старикашка?—Никифорову остаётся лишь нелепо улыбнуться и слегка постучать себе по уху. —Кажется, я не только задумался, но теперь ещё и оглох, — возмущению Юры не было предела, да как это седовласый посмел его не слушать. — Ну ты и мудак. — когда они остановились на светофоре, между ними повисло недолгое молчание, в миг для Юрия на улице стало настолько тихо, что он не услышал, как на них на большой скорости летела машина, как Виктор оттолкнул его и как он же оказался на таком большом расстоянии от юноши... как снег приобретал неестественный алый цвет вокруг тела и как громко кричал Юра, кидаясь к окровавленному телу мужчины. Декабрь время сюрпризов... Плисецкий был в больнице лишь раз и то принудительно, когда их двоих забрали с той улицы. Когда врачи были убеждены, что с одним из пострадавших все в порядке, то ему разрешили идти, и Юрий ушел. На месте Виктора должен быть он, зачем он его оттолкнул, Плисецкий ему этого не простит. Вести о Никифорове быстро распространились везде, где только есть телевизоры или радио. Сотрясение, переломы шеи, позвоночника, двух ребер и в нескольких местах правой ноги. Он был жив и одновременно мертв. Его тело было живым, но как фигурист он погиб на той дороге, раз и навсегда. Реабилитация давалась Виктору очень тяжело, как с физической, так и с моральной стороны. К нему приходили лишь Мила и Георгий и то просто потому, что так надо было. Пару раз звонили его соперники, что даже смешно. Иногда заходил Яков, но Виктор притворялся что спит, чтобы хоть здесь не видеть его наглую блевотную рожу. Для удобного проведения операций теперь уже бывшему фигуристу обстригли волосы, и это, пожалуй, было единственным его облегчением за все время, проведенное в этом месте с белыми стенами и вездесущим запахом боли и слез. Кости на ноге срастались неправильно около трех или четырех раз, из-за чего врачам приходилось вновь и вновь ломать и выстраивать заново, и даже очередная порция обезболивающего ему не помогала справляться со всем этим дерьмом. Проходя через все это без поддержки близких и теряя надежду, что тот, кого он действительно ждет, придет, Виктор начал терять себя. В палате он часто смотрел выступления своих соперников, слова сожаления, что он больше не сможет посоревноваться с ними. Его лицо искажается в отвращении к ним, к самому себе. Он не выдерживает и швыряет пульт от телевизора прямо в экран, разбивая тот вдребезги и взрываясь в очередном припадке истерии. По его щеками большими каплями стекают слезы, но губы искажены в страшной улыбке. Так продолжалось несколько дней, затем недель, а после ему стало все равно. На все что окружало его, на все что окружает его сейчас, на абсолютно все. Домой Виктор вернулся где-то к концу февраля, морально уничтоженный, покалеченный и с дикой болью в ноге при любом движении, к которой прилагалась блядская трость. — Я дома. - Холодная квартира без намека на присутствие хоть кого-нибудь из мира живых и толстый слой пыли на каждом предмете помещения, начиная от деревянного пола и заканчивая его одеждой. — Дома… — печальная улыбка озарила его лицо, а из глаз вновь потекли слезы. Ничтожный нытик, только и умею что скулить. Однако самобичевание не помогало успокоиться, Никифоров разулся и прошел вглубь квартиры, оставляя хорошо заметные следы и мокрые капли стекающих слез на полу. Возле кровати он остановился, откинул трость на пол и просто упал, задыхаясь от собственных слез и поднявшейся пыли. Он никому не нужен. Боль О выздоровлении Никифорова не знал никто, СМИ о нем забыли, он больше не представлял никакой ценности, выброшенный на помойку экс-чемпион, надежда страны... лежит на полу лицом в собственной блевотине рядом с использованными шприцами, ампулами и покоящимися на журнальном столике двумя дорожками белого порошка. С последнего визита Плисецкого, перед аварией, квартира опустела в несколько раз: вместо кровати был старый ободранный матрас, вместо шкафов и комодов лишь пара старых коробок и вешалка, а-ля хипстер-модник, знаете, такая, которая на колесиках, как в магазинах, с парочкой плечиков. На одних висела старая, в некоторых местах протертая куртка, две оставшихся были пустыми и просто висели для вида. На кухне остался лишь гарнитур и раковина, в ванной : унитаз и душ, все зеркала, кроме маленького осколка в ванной, и "лишние " предметы интерьера были проданы. Виктор перестал вешать свою одежду, чтобы не помялась, перестал следить за собой, проёбывал последние деньги на очередную дозу. Тот случай, когда его лечение оплатили, неплохо сэкономил бюджет мужчины, и он мог позволить себе такое изящество, как десять грамм белого. Не говоря уже о том, сколько он мог себе набрать, продавая билеты на всевозможные этапы гран-при, которые ему по доброте душевной присылала Мила. Оказалось, она не такая стерва, как раньше Виктор думал, но сути, увы, это не меняло. Он устало открывает сначала один, затем второй глаз. Лениво поднимается, вытирая тыльной стороной ладони свое лицо, брезгливо стряхивает руку. Придерживаясь за край кровати, до которой так и не смог вчера дойти, рухнув на пол, он таки принимает вертикальное положение, сразу опираясь на треклятую трость. Он мог бы ее продать, сломать или просто выбросить в знак протеста против всего мира , и в том числе против своей судьбы, но кто он такой, чтобы что-то решать в своей жизни. Виктор потерялся...Стук в дверь заставляет мужчину вернуться из мыслей в реальный мир. Наверное, опять Мила. Нехотя он направляется ко входу, медленно, еле-еле перебирая ногами и попросту сворачивая в ванную. На разговоры он сегодня не настроен, ровно как и на лицезрение жизнерадостной фигуристки. Пусть оставит то, что принесла, у двери, если Виктор захочет, то посмотрит и даже заберет себе, если , конечно, не продаст и не выкинет. Бабичева иногда вместо билетов приносила еще и что-то из еды ее приготовления. Но, откровенно говоря, Виктора порой выворачивало от ее стряпни: если в катании она была обворожительна, то в готовке просто ужас. В ванной Никифоров опустился на колени перед своим белым товарищем, который лицо чемпиона видел намного чаще, чем пятую точку. Необходимость прочистить желудок возникла спонтанно, в общем-то как и всегда в последнее время. Возможно, это повод обратиться к врачу, но мужчина списывал все на простое несварение из-за плохой еды. Если, конечно, лапшу быстрого приготовления можно назвать едой. За время своей реабилитации на дому, Никифоров скинул порядка двадцати пяти килограмм и сейчас больше походил на скелет. Отцепившись от белого друга, Виктор облокотился на раковину, вглядываясь в тот самый осколок, заменяющий все зеркала в квартире. На него смотрел обтянутый кожей череп: темные насыщенные круги под глазами, многочисленные лопнувшие сосуды глазных яблок, острые скулы и отвратительно впалые щеки. Весь образ дополнялся легкой щетиной и грязными спадающими на лицо волосами, которые раньше назывались сексуальной челкой, даже смешно. Вот что теперь из себя представляет король льда, кажется, это можно назвать феерическим падением. Покрутив кран, бывший фигурист попытался скрасить свою физиономию хлынувшим холодным потоком воды, чтобы хотя бы убрать отечность. Пробыв в ванной по большей мере с минуту, он вновь возобновил свой путь к двери, а достигнув её,приложил ухо к деревянной поверхности. Как и ожидалось, Мила ушла. Виктор поворачивает замок и открывает дверь. Два контейнера с цветастыми крышками и пестрый пригласительный на очередное катание украшали коврик перед входной дверью в квартиру. Тяжело выдохнув, мужчина нагнулся, забирая лишь билет. Он провернул его у себя в руках несколько раз и усмехнулся, обнаружив надпись на оборотной стороне. Выдав хриплое: “Ладно, дебют так дебют”, Виктор вернулся обратно в квартиру, закрывая дверь. Как всегда огромное количество людей с не менее огромной скоростью заполняло спортивный комплекс. Всего лишь очередное соревнование для того, чтобы попасть на финал Гран-при, отчего столько шумихи...Ах да, Юрий Плисецкий дебютирует во взрослой лиге, кажется, большинство людей пришли сюда только ради него. Виктор Никифоров не был исключением в этом плане. Он сидел где-то на верхних рядах, натянув на голову капюшон и сгорбившись почти в три погибели. От того Виктора у него остались лишь глаза, но и те уже не имели прежнего блеска. Он смешался с толпой, его было бы трудно узнать и без всего этого маскарада, однако он хотел избежать возможных вопросов. Снова он предает самого себя и идет на это выступление, как назло первая программа Юрия стоит последней в очереди, а это значит, что Никифорову придется смотреть всех выступающих фигуристов. Но он бы соврал, если бы сказал, что у него не появилось ностальгии, что ему не нравится ощущать свежесть и холод льда, даже на таком расстоянии, чувствовать волнение окружающих, волнения участвующих фигуристов. Порой Виктор ловил себя на мысли, что хочет вернуться на лед, но трость в его руках словно давала по шее, возвращая в настоящий мир, от чего мужчина нервно переводит взгляд на каток. Все его соперники в этом году преуспели, усердно тренировались, конечно, не у всех получается всё откатывать без падений, но всё же их рост виден даже слепому. Первое время Виктора окутывает зависть и боль, саднящая в самой глубине души, какое отвратительное чувство...Никифоров уже хотел подняться и уйти,не дожидаясь выступления Юрия, начать истязать себя мыслью о том, на кой черт он вообще сюда пришел, поиздеваться над самим собой. Но в мгновенье на льду появился японский фигурист, мужчина никогда не видел его раньше или, быть может, просто не помнил, однако он заставил русского сидеть на жопе ровно и просто смотреть. Не сказать, что его короткая программа была идеальна, но было в нём что-то, что, по-видимому, не замечал никто. Неограненный алмаз... Первое, что появляется в голове у Виктора во время выступления японца, а мысль “Почему не замечал его раньше?” больно так покалывает на задворках сознания. Он не помнил, когда фигурист уже закончил откат, не помнил, как прошли еще двое или трое других участников, в его голове застыл лишь образ этих плавных движений, пусть даже не совсем удачных, но не лишенных индивидуальности прыжков. И вот, наконец, объявляют Плисецкого, вмиг сознание переключается на нынешнего дебютанта.Помнится, Виктор как-то обещал, что поставит ему эту программу, что поможет, но судьба распределила так, что в итоге все обещания аннулируются и все будет по-другому. Все бы ничего, если бы бывший фигурист уже не начал ставить короткую программу, они вместе уже определились с музыкой, начали разучивать хореографию, Юрий даже выбрал костюм из бесконечного множества костюмов Виктора. Программа ставилась таким образом, что юноша будет играть невинную любовь, первую половину их музыки - Агапэ, у Никифорова же была противоположная роль, соответственно, Эрос. Как поступили с их началом Яков и Лилия, оставалось только догадываться. Однако как только раздалась музыка и начались плавные движения, Виктор не мог скрыть появившихся словно фейерверк эмоций. Неужели они продолжили нашу... Плисецкий выглядел как самый настоящий ангел: плавные легкие движения, казалось, что он буквально парит в невесомости, прыжки, глаза, мягкие черты лица. Агапэ...По завершению волшебного выступления русской феи комплекс взорвался аплодисментами, казалось, что за количеством цветов упавших на каток скоро не будет видно и самого льда. Виктор же почти сорвался, чтобы поаплодировать стоя, но чертова нога отозвалась дикой болью на резкое движение, отчего мужчине пришлось принять резко сидячее положение с застывшими слезами на глазах и чувством чертовой обиды на весь этот сраный мир, сильнее натягивая капюшон старой толстовки и до побелевших костяшек сжимая рукоятку трости. Произвольных программ Никифоров не увидел. И дело было не в том, что ему было тяжело душевно или физически, просто организм решил, что пора наведаться в туалет с целью пообниматься с белым троном. Он не помнил, как соскочил с места, не взирая на раздирающую боль в ноге и большое количество осуждающих и удивленных глаз, среди которых были одни цвета изумруда, как быстро он пытался найти эту яркую примечательную дверь и с какой силой упал на колени, ворвавшись в кафельное царство, но так и не успев до цели. Не успел... Виктор лежал на холодном полу, в который раз оказавшись в содержимом собственного желудка вперемешку с кровью и чем-то еще, не вызывающим доверия. Отвращение, собственная немощность в таких ситуациях убивала его изнутри. —КАК Я ЕЩЕ ЗАДНИЦУ УМУДРЯЮСЬ САМ ПОДТИРАТЬ, — приподнимаясь на локтях, проорал мужчина в пустое помещение. По его щекам невольно начали скатываться слезы, стоило паре капель упасть на пол, как послышался звук открывающейся двери, а после последовал и удивленный голос: — Виктор Никифоров?— раздался неизвестный мужской голос. — Нет, вы вероятно ошиблись,— буркнул в ответ Никифоров, вытирая лицо тыльной стороной кисти. Он поспешно поднялся, беря в руку трость, забив на внешний вид и на горький с оттенком железа привкус во рту, лишь сильнее углубился головой в капюшон. Напоследок он кинул что-то вроде, — Там нужно прибрать, — и удалился сначала из туалета, а после и из спортивного комплекса. Возвращаться и досматривать программы не было никакого смысла, на сегодня Виктор увидел достаточно. Парень, стоящий за углом противоположной от туалета стены, нервно набрал наизусть выученный номер и гневно выплюнул в трубку: — Эй, свинья, у нас проблемы. В квартире царил самый настоящий хаос, остатки посуды разбивались на мелкие осколки, всё буквально переворачивалось вверх дном. Ограбление? Нет, Виктор искал деньги на дозу, ему нужно было прямо сейчас, чем больше, тем лучше. Однако в пустой полуразрушенной квартире деньгами и не пахло, тогда мысль появилась у бывшего фигуриста сама собой. Он резко, насколько позволяет ему травма, выбегает из квартиры, попутно хватая лишь куртку и захлопывая дверь. Спустя пару часов, Никифоров шел к своему знакомому поставщику затовариться на все вырученные за продажу квартиры деньги. Ему нужно забыться, он хотел забыть обо всем. Быстрые шаги, сопровождаемые стуком трости, старое кафе и тяжелый удар кулаком в железную дверь со стороны запасного выхода из заведения. Звук открывающегося замка последовал лишь через пять минут, а следом в проем просунулась и голова, которая орала про что-то вроде "по башке себе так стукни". — О, Седовласка, сколько лет, сколько зим, деньги появились что ли, — наглая ухмылка красовалась на лице мужчины. На вид ему было лет шестьдесят, но на самом деле около тридцати двух. Виктор лишь фыркнул в сторону мужчины и всучил пачку денег. — Героин, на всё, — на читаемый в глазах собеседника вопрос мужчина лишь гневно смотрит.- Если останется по мелочи, подбрось колес. В миг из проема вылезает рука, хватает пачку денег и вместе с головой скрывается в проеме за уже закрытой дверью. Несколько минут Виктору приходится стоять в полном одиночестве, попинать камни возле здания, посчитать птиц, погреть руки и лишь на секунду задумать о том, а стоит ли это того, но вмиг его мысль улетучивается куда-то совсем далеко, в дверях появляется черный пакет, прям как для мусора. Никифоров бросает тихое "спасибо", хватает пакет с весьма увесистым содержимым и прячет его в недрах куртки, скрываясь за очередным поворотом. Найти безлюдную подворотню недалеко от центра оказалось задачей не простой, но ведомый желанием мужчина быстро справился с этой проблемой, входя в темноту очередного дома. Он быстро садится на холодную землю, прячась за одним из громоздких мусорных баков, закатывая штанину на правой ноге, оголяя голеностоп. Вены на руках у Виктора уже были ни к черту, приходилось изворачиваться и искать другие пути, этот неплохо подходил. Секунда, он достает шприц и наполняет его недавно купленным содержимым, попутно закидываясь какими-то разноцветными таблеточками. Голова сразу начинает идти кругом, а мир приобретает довольно-таки парадоксальные цвета, кислотные. Никифорову нравится находиться в этой агонии, но нужно закончить основное дело. С седьмого раза он таки прокалывает кожу в том месте, где проходит вена, и загоняет в нее все содержимое шприца. Картинки из его головы начинают становиться реальностью, Виктор смеется— он безмерно счастлив, ведь он может видеть Плисецкого, с которым прямо сейчас готов отправиться на каток, Юра сказал, что позвал того японца. Наверное, хочет познакомить. — В каком смысле проблемы, я тебя не понимаю,— жалобно мычал в трубку Юри. Словесный понос Плисецкого кого угодно до головной боли доведет, еще и на таких громких тонах. — Соберись, свинья, я дважды повторять не буду,— послышалось на другой стороне провода. Резкий обрыв связи. — И что я должен был понять, он же почти все сказал мне на русском, — простонал Кацуки и, отключив, убрал телефон обратно в карман. Единственное, что он понял это "Виктор" и "пиздец", больше матов он из русской речи не знал, но и перезванивать Плисецкому себе дороже, хоть и удержать свой интерес было еще труднее. Надежда Пару дней спустя. "Мужчина средних лет сидел на обочине дороги, держа в руках непрезентабельного вида картонку, оторванную, кажется, от какой-то старой выброшенной на помойку коробки, знаете, такой, которые обычно используют для упаковки техники. На нём была старая, местами потертая и грязная куртка со сломанным замком, а серебристые волосы теперь уже не блистали ни на солнце, ни при свете луны, они были спрятаны под капюшон старой толстовки, надетой под куртку, которая хоть немного согревала тело мужчины. Его лица было не разглядеть, ровно так же, как и с первого раза не увидеть цвета его волос, он прятал все, что могло хоть кому-то напомнить о нём прошлом. Виктор Никифоров, бывшая звезда фигурного катания, продаёт собственное тело ради временного абстрагирования от мира на одной из дорог недалеко от центра города, держа в покрасневших от холода руках картонку с грубым текстом "Отдамся за дозу"." То, что было куплено в последний раз, было подчистую вынюхано, закинуто, и прочее. Перед глазами все еще мелькали знакомые образы с блондинистыми волосами и рядом с ним с черными. Такие забавные, вечно что-то рассказывают. Самые близкие друзья Виктора... Вроде весна, но на улице так холодно, что порой приходится менять руки, держащие эту злосчастную картонку. Теперь у Никифорова уже не было трости, и это не было великим выздоровлением, просто когда люди видели в нем калеку, было меньше клиентов, готовых пройти по его "объявлению". Сегодня он закинулся лишь с утра и это были лишь слабые таблетки. Во рту все еще присутствовал солоноватый привкус плоти, а зад лишь слега саднило. Благо, как он думал, он сидел на холодном поребрике, что добавляло охлаждающий эффект. Последняя порция героина вызвала у него галлюцинации, что у него есть образование врача, поэтому даже такие идиотские свойства народной медицины казались ему совершенно логичными. Забываясь в очередном разговоре с Юрой и тем японцем, Виктор не замечает, как его подхватывают за локоть и ведут куда-то за дом, точнее он видит, что его тянет за собой "японец", с такой радостной улыбкой, которая тут же становится дерзкой, когда Никифорова прижимают к стене. Он стонет как последняя шлюха, игла шприца больно впивается в шею, очередной экстаз разбегается по венам, заставляя мужчину просить. Холод пробегается по оголенным ногам бывшего фигуриста, кажется "Плисецкий" стянул с него штаны и теперь грубо отсасывает, то и дело, задевая зубами чувствительную кожу, попутно разрабатывая и так растянутое колечко мышц. —Да он готовенький,— отозвался тот мужчина, который был снизу. — Тогда нечего с ним сюсюкаться,— в ответ бросил другой, который занимался верхней частью тела Никифорова. Его резко развернули лицом к стене, заставляя оттопырить зад, и так же резко вогнали член на полную длину. Время было хоть и недостаточно позднее, народу в этой части улицы, куда отвели его эти двое спутников, было мало, можно даже сказать что было безлюдно. Виктор лишь сдавленно вскрикнул, больше от неожиданности, чем от боли, и сразу начал подаваться навстречу толчкам. — Вот ведь шлюха. — Последовал громкий шлепок по заднице, сопровождаемый стоном Никифорова, ему хотелось еще больше, больше того японца, Юра так и не назвал его имени, от этого в их "общении" были некоторые трудности. Вскоре первый мужчина кончил, изливаясь внутрь, и на смену ему пришел второй. Виктор тяжело дышал, с его губ срывались стоны и лишь однажды прозвучал всхлип разочарования из-за внезапного опустошения внутри, однако чувство заполненности пришло так же быстро, как и исчезло, вновь возобновились грубые толчки, вбивающие мужчину лицом в стену. Боль старой травмы в таком состоянии отходила далеко на второй план, что заставляло делать ранее недоступные вещи. Однако второй "партнер" особой терпеливостью не отличался и закончил так же быстро, как и начал. Из ануса Виктора скатывались белесые густые капли, а руки потянулись к собственному члену, доводя сознание до исступления несколькими быстрыми движениями. Двое мужчин быстро привели себя в порядок, один из них взял лицо Виктора, зажав челюсти рукой, дотягиваясь рукой до истерзанной задницы, собирая несколько тяжелых капель и размазывая по лицу бывшего фигуриста. Виктор находился в дикой агонии, глаза видели перед собой лишь знакомые образы. Мужчина откинул использованную игрушку от себя, тем самым обрекая ее на падение на землю. — Спасибо за приятный вечер. — Последнее, что услышал Виктор, прежде чем потерять сознание на ледяной земле. — Зачем Целестино понадобилось что-то в магазине, который находится у черта на рогах и при этом он отправил меня за этим,— поныть самому себе Юри в последнее время очень любил, так как в его жизни происходил какой-то неадекватный период, всем от него что-то надо было и срочно и сию секунду. Идя по нарисованной тренером карте, он забрел в какой-то темный тупик. Лишь запнувшись обо что-то ногой, он наконец оторвал взгляд от рисунка. В его глазахотразился неподдельный ужас. — ВИКТОР! Надоедливый зацикленный писк аппаратуры резал слух Никифорова, можно, в общем-то, и не открывать глаз — и так понятно где он и что с ним произошло. Вот только кто его сюда притащил, все же вызывало интерес, а судя по ровному дыханию и теплу в области запястья, этот кто-то сейчас находился здесь. “Вот ведь...Какие люди заботливые в последнее время”,— не без сарказма подумал Виктор разлепляя глаза и щурясь от яркого света и слишком большого скопления белого цвета в помещении. Повернув голову в сторону, он ожидал увидеть кого угодно, но только не того самого японского фигуриста, который мирно посапывал положа голову на собственные руки на кровати Никифорова. “ Эта жизнь не перестает меня удивлять. ” Мужчина потянулся к волосам парня, аккуратно касаясь прядей. Раньше он так сделать не мог, он пытался, но на ощупь они были такими легкими словно воздух или пустота, он не чувствовал их мягкости. На его лице красовались несуразные очки в синей оправе, но на нем они смотрелись не так уж и несуразно, даже мило. Виктор продолжал изучать лицо, наслаждался тем, что может чувствовать: мягкая кожа щек, для фигуриста они были слегка полноваты, но опять же делали юношу лишь милее и не наводили на мысль, что ему пора скинуть несколько лишних килограмм. Бывший фигурист уже хотел было коснуться кончиками пальцев таких привлекательных пухлых губ, как вдруг глаза гостя и, судя по всему, спасителя раскрылись, одаривая Виктора удивленным, затем переходящим в восторженный, взглядом карих глаз. —Вы очнулись,—смущенная улыбка японца и отведенные в сторону глаза...пришлось убрать руку от юноши, который неплохо так залился краской, осознавая, что Никифоров касался его лица.Кажется, последняя доза была из какой-то элитной партии, раз я могу ощущать его тепло и трогать его кожу.Виктор не смог сдержать легкой улыбки, глядя на этот экземпляр и отвечая на японском: —Благодаря тебе, судя по всему. — Мужчина уже хотел было добавить, что неплохо узнать имя "героя", но тот сориентировался достаточно быстро.Если сейчас я не услышу имя, то это мое воображение. —Я Юри Кацуки, и извините, что вы оказались зде... — Виктор пытался сдержать рвущийся наружу смех, точнее сказать истерику. Он реальный. Все что сейчас происходит реально, на глазах выступили слезы, но он быстро стер их, дабы не показывать свое шаткое эмоциональное состояние. Никифоров внимательно изучал парня всё-таки этот Юри на льду и в жизни это немного разные люди, но то, как он пытается за что-то извиниться, просто умиляет, однако мужчина все же перебивает его.Неужели это все реально... —Ты сейчас серьезно хочешь извиниться, за то, что отвез меня в больницу?— На секунду Виктор замолчал, а фигурист перед ним уже начал было что-то объяснять, но так и не смог высказаться, вновь перебитый взбудораженным русским, который резко принял сидячее положение и поморщился от боли. Нога никак не давала позабыть о себе, однако к ней еще прибавилась боль в области желудка, из-за чего мужчина рефлекторно прикоснулся к месту рукой.Реальность жестока… —Подожди, а как ты отвез меня в больницу, явно же не сам позвонил в скорую. Насколько я знаю, по-японски в России далеко не все разговаривают, так как ты..,— не успевает он закончить фразу, как из уст японца, уже поднявшегося и пытающегося хоть как-то помочь Никифорову удобное положение, подложив под спину подушку, вырывается: —Юрий Плисецкий...он помог мне,— с невинной улыбкой выдал Кацуки, наконец закончив с созданием удобных условий, в то время как внутри Виктора что-то оборвалось и очень громко разбилось о пол, а глаза начало щипать от подступающих слез, губы же исказились в кривой улыбке. — Он что-нибудь сказал?— глядя в пустоту перед собой, глухо спросил бывший фигурист. — Он сказал что-то на русском, когда узнал, что я пытаюсь вам помочь. Мне показалось, что в его голосе был страх, затем он позвонил в скорую и сам приехал все оформить,—На немой вопрос Виктора Юри ответил незамедляясь:—он что-то долго объяснял врачам, которые приехали, а когда они пригласили, как я понял, проехать с вами, он отказался. Может, он позже навестит вас...— японец пытался рассказать все, что произошло, пока Никифоров был в отключке, но видимо нужно было говорить лишь тогда, когда его спрашивали, чтобы не усугублять душевное состояние мужчины. Кацуки знал, что сейчас этому человеку очень плохо во всех планах, поэтому даже не раздражался, когда его перебивали уже в который раз. — Он прошел дальше?— Незамедлительный вопрос.Раз Виктор не досмотрел их программы, то значит и результатов он не знал, а сейчас, когда сознание вернулось, это стояло на первом месте в интересующих его темах. — Да.— И такой же незамедлительный ответ, сопровождаемый выдохом некого облегчения. После пары секунд тишины Виктор перевёл взгляд на юношу: —A ты?— Юри лишь слегка опустил взгляд и присел возле кровати. — У меня не получилось. — Почему-то Никифоров почувствовал себя виноватым. Да, парень не сказал, что поехал с ним, возможно, этого и не было, возможно, Плисецкий сам быстро со всем разобрался, дав все контакты и основную информацию, после передав ее беспокойному японцу, но почему-то за проигрыш последнего он чувствовал ответственность. — Прости меня, Юри.— Кацуки начал активно махать руками. —Нет-нет, что вы, это не из-за вас, просто я не смог выполнить все прыжки, нужно больше тренироваться и...— И еще много слов и длинных предложений говорил Юри, активно жестикулируя, пытаясь аргументировать свою неудачу, но с оптимистичным настроем. А Виктор не слушал, он как завороженный смотрел на юношу, который был первым человеком за последнее время, который не задавал никаких лишних вопросов, он будто чувствовал всё то, что чувствует Никифоров, он заставил отвлечься от Плисецкого, подтолкнул к тому, чтобы забыть. —Юри,— тихо позвал мужчина юношу. Тот резко остановил свою речь, подходя ближе. — Да? — Виктор потянулся руками к японцу, заключая того в объятья, прижимая к себе настолько сильно, насколько позволило их положение. —Спасибо. — Несколько капель всё же скользнули по щекам Никифорова, а на душе от чего-то было так легко. Покой Три года спустя. —Юри, где мои таблетки,— спускаясь по лестнице и аккуратно придерживаясь за перила, спросил Никифоров, пропуская идущую за ним следом собаку, вперед, дабы та наконец заняла свое место в кресле и спокойно уснула. Этого вездесущего пуделя Виктор взял два с половиной год назад у женщины, которая раздавала щенков недалеко от его места работы. Как оказалось, роды у взрослой собаки были весьма тяжелыми, и она умерла, а с маленькими щенятами нужно было что-то делать, не топить же как котят. Никифоров сознательно подписался на то, что щенка надо будет выхаживать как ребенка, благо его ситуация позволяла брать отгулы по мере их необходимости и он мог уделять достаточно времени этому созданию. Выбор был сделан достаточно быстро, когда женщина показывала весь выводок, они все начинали расползаться, еще слепые, и это маленькое чудовище с родимым пятном в форме месяца на животе решило приткнуться к руке Никифорова, заодно засосав его мизинец в надежде получить молоко. Не без умиления Виктор показал нового члена семьи Юри, тот сначала решил, что это шутка, но при виде маленького щенка в руках бывшего фигуриста, вмиг превратился в заботливую мамочку. “Давай назовем Маккачин,”— в итоге предложил Кацуки, в очередной раз играя с малышом, на что Никифоров лишь одобрительно кивнул, наблюдая за своим семейством, пусть даже и неофициальным. —Где положил, там и возьми,—резко ответил Кацуки, который пытался навести дома порядок и бегал из стороны в сторону, снова и снова переставляя предметы. Сегодня должны были приехать его родители с визитом. Юри и Виктор через многое прошли за эти три года, много перемен произошло в их жизнях. Например, Виктор переехал в Японию на постоянное жительство, конечно, не без помощи Кацуки в этом вопросе, устроился на работу и после многочисленных уговоров таки согласился на пособие об инвалидности, хоть и не перестал посвящать себя любимому делу. Лишних денег не бывает. Юри же в свою очередь продолжил карьеру фигуриста, и не без помощи Виктора он начал достигать невероятных успехов: две серебряные медали уже заняли свое место на так называемой "полке почета Юри". Золото в который раз с минимальным отрывом ушло Плисецкому, связь с которым поддерживал лишь Кацуки. Честно говоря, японец уже начал задумываться о том, что пора заканчивать с этой карьерой, если он не возьмет золото. Уйдет в тренеры малышни или пойдет выступать за США— от них уже несколько раз приходили весьма заманчивые предложения. Но решиться на такое возможно не сразу, и Юри дает себе отсрочку подумать каждый раз, когда видит эти письма.Ровно так же, как и помолвку, кольцами они уже обменялись, но с документами отказались возиться оба, особенно если учесть тот факт, что их брак действителен только в США или же Канаде, что подталкивает-таки принять то приглашение. —Ты от Плисецкого нахватался что ли? — не сдерживая вырвавшегося смешка, отозвался мужчина, наконец спустившись и поймав бегающего парня за руку, притягивая к себе. После того, как их отношения с Юри приняли серьезные обороты и Плисецкий ушел на задний план, разговоры о нём уже не вызывали такой взрыв эмоций у Виктора. —Нет, я просто пытаюсь навести в этом доме порядок. — Парень вновь взял только что им же поставленную вазу и переставил на ее изначальное местонахождение на журнальном столике. А попытка схватиться за недалеко стоящий от Виктора цветок не увенчалась успехом, так как Кацуки был притянут к сильному, но все еще немного костлявому телу. —Но тут и так чисто. — Виктор зарылся носом в волосы Юри, вдыхая запах шампуня и свежести льда, оставляя мимолетный поцелуй на макушке. Мужчина перешел к коже за ухом, оставляя свою невидимую метку и там, заставляя парня легонько вздрогнуть.—Ты просто сейчас переставляешь все с места на место. — Теперь же дорожка поцелуев решила продолжиться на шее, плавно переходя к ключице.—Передохни,— Виктор припал губами к своему любимому месту, где шея переходит в плечи, оставляя розоватый засос. — Я даже смотреть устал, как ты носишься. — К таким нежным поцелуями, добавились и медленные поглаживания руками, которые то и дело норовили залезть под футболку. —Так не смотри,— Юри смущено отводит взгляд в сторону, принимая ласки своего партнера.Мурашки табунами пробегают по его спине после каждого поцелуя. Понимая, что Никифорову так стоять тяжело, Кацуки ловит его руки и смыкает у себя на талии, заключая себя же в кольцо и тем самым давая Виктору возможность полностью облокотиться на его тело. —Не могу. —Виктор еще сильнее прижимается к любовнику, заставляя того издать сдавленный выдох. С минуту они стоят молча, наслаждаясь друг другом, после Кацуки поворачивается к Виктору лицом и нежно касается его губ. Мужчина слегка опешил от такой инициативы, но на поцелуй ответил, углубив его. Однако этот инициатор секундной близости ловко прекращает такую близость губ и говорит, слегка отдышавшись: — Мне пора, меня уже заждались. — Чмокнув любовника в нос, Юри выкручивается из созданного им же капкана и выбегает в коридор, начиная собираться. —Все твои таблетки в верхнем ящике тумбы на кухне, и не забудь, что нам к врачу завтра с утра. Виктор закатил глаза, отвечая весьма показушной интонацией: — Да, мам, конечно, мам, спасибо, мам. — Не без смеха пройдя к коридору, он облокотился на косяк, провожая Кацуки. Он был для него всем миром, и порой, когда японец куда-либо собирался без своей второй половинки, Виктора немного щипала ревность. Первое время это ощущалось остро, особенно в плане интима. Не то чтобы Юри на что-то жаловался, скорее сам Виктор был критичен к себе в этом деле. Ведь нога сильно ограничивала его в выборе поз, и порой им приходилось всё прекратить из-за дикой боли. Юри беспокоился за самочувствие, а Никифоров за удовлетворенность партнера. И если первый мог убедиться и успокоиться, то второй начинал накручивать, капая под себя. Парень быстро обулся, натянул на себя верхнюю одежду и схватил спортивную сумку в руки. "Пхичит приехал и позвал кататься". Вот так называется этот внезапный уход из дома без Никифорова. —Не скучайте, я скоро вернусь. — Захлопнув дверь,Юри испарился, оставляя Виктора в их достаточно большом доме. Благо хоть Маккачин составляет компанию, а так он бы уже давно взвыл от скуки. Никифорову было чем заняться, у него целый список врачебных рекомендаций и еще столько же наименований таблеток, которые он должен употреблять несколько раз в сутки. А завтра повторные обследования, и так каждый месяц Врачи постоянно твердят одно и то же, что есть улучшения в общей картине, но есть одно НО , которое не вписывается в рамки нормы.Ничто не проходит бесследно. Казалось бы, Виктор снова жив, его душевное состояние нормализовалось, все должно быть именно так. Но не стоит забывать и о физическом состоянии. С каждым полугодом становилось все хуже, а после очередного обследования Виктора кладут в стационар на постоянной основе. За этой картинкой красивой семейной жизни и уюта стояла жестокая реальность в виде постоянной бессонницы, ночных позывов освободить желудок от выпитых таблеток и скопившейся крови вперемешку с желчью. Однако вес не уменьшался, наоборот стоял на месте иногда Виктору удавалось даже поправиться на пару килограмм, но почти постоянные отеки ног и лица, наводили на отнюдь не радужные мысли. Все это он умело скрывал за маской "Ничего, мы справимся", а Юри верил и всегда был рядом они и вправду переживали все это вместе. Очередное обследование, куча анализов и такая же куча результатов этих анализов. Виктор на этот раз выглядел совсем плохо, темные круги под глазами, отечный. Смотря на него Юри хотелось сделать все что угодно лишь бы помочь, лишь бы вылечить, но в кабинете врача им был вынесен не сколько результат, сколько приговор: рак желудка, отказ работы почек, постоянный стационар и наблюдение. Юри и Виктор вышли из больницы молча, им дали время что бы собрать необходимые вещи для Виктора. И лишь только когда они сели в машину нервы сдали: Юри плакал навзрыд, моля Бога сделать что-нибудь, и лишь Виктор отвернувшись к окну глотал слезы подавляя всхлипы. Успокоиться не мог никто. Остаток дня был будто завешен пеленой, они тихо зашли домой Юри отменил визит родителей, последний раз занялись жестким сексом, не сдерживая слез, цепляясь друг за друга, желая запомнить все до мелочей и забыться в партнере. Отдать всего себя, всю свою любовь. Они с горем пополам собрали вещи Виктора и через несколько минут за последним приехала машина. -Маккачин, веди себя хорошо, не обижай мамочку, а то папа узнает и рассердится,- играясь с собакой наказывал ей Никифоров, понимая что скорее всего он уже не вернется никогда, по щекам текли слезы, в горле встал ком, Юри не смог отпустить Виктора одного и поехал вместе с ним. В больнице уже все было подготовлено, Кацуки сказали подождать в коридоре и потом его пригласят, смазано поцеловав Виктора, японец удалился за дверь. Через примерно полтора часа было получено разрешение на посещение, парень зашел в палату и оглядел своего возлюбленного: куча аппаратуры с непонятными цифрами, капельницы, ему только что уже сделали несколько уколов. Если будет ремиссия , очень мала вероятность излечения почек, только если найдутся доноры, а номер их очереди состоял из четырех цифр. Юри припал к руке Виктора целуя ладонь, переходя на пальцы и прижимая к своей щеке. -Мы справимся,- тихо прошептал Виктор и провалился в сон, укол подействовал. А Юри лишь продолжал держать руку мужчины, боясь отпустить хоть на миг. Так продолжалось около месяца, Кацуки буквально жил в больнице лишь иногда уезжая домой чтобы сменить одежду, да провести время с Маккачином, за которым ухаживает Мари, собственно как и за всем домом в отсутствие Юри. Казалось что парень постарел лет на десять, похудел, осунулся постоянно красные от слез глаза. А Виктору становилось лишь хуже, Юри так боялся отвлекаться хотя бы на минуту, оставлять его одного...Завершив разбор вещей дома, японец вновь поехал в больницу, но стоило ему забежать уже в родную палату: -Вик, я верну..-предложение прерывается продолжительным звуков одного из аппаратов и немедленным наплывом как минимум четырех врачей. Слезы текут ручьями по щекам Юри, он не кричит не бьется в истерике. Он сидит в коридоре и смотрит в одну точку, а из палаты слышится лишь: -Время смерти 15:32 . Кацуки Юри - фигурист подающий надежды, двукратный серебряный призер, каждый день приходит на могилу своего возлюбленного принося ярко-синие розы и смотрит в эти глаза на напечатанной фотографии: -Ты как всегда красив, Виктор. Тихо говорит Юри садясь прямо перед надгробием на землю. В течение уже пяти месяцев он приходит в одно и то же время, разговаривает,делится впечатлениями за день, и как на этот раз нашкодил Маккачин: -Честное слово, я когда-нибудь приведу его к тебе, он обрадуется...да и ты тоже,- с искренней улыбкой отзывается парень на предполагаемые ответы Виктора, уходит он с кладбища перед самым закрытием. В последние дни Юри кажется, что он видит Виктора, ощущает его присутствие в доме, ощущает его тепло на своей коже во время сна, порой даже слышит как он смеется. Кацуки не замечает как перестает ходить на каток, в магазин. Как перестает общаться со всеми, суживая круг только до Виктора. Он готов поклясться что чувствует когда мужчина садится с ним на диван, вес его тела, когда обнимает ночью. Его не понимает никто кроме Виктора. На улице уже разгулялась весна, Маккачин просится гулять через каждый полчаса, единственная радость Кацуки это этот комок счастья, и сейчас это счастье отправится навестить папочку вместе с мамой. Мари не смогла посидеть с ним, так что Юри не видел другого выхода кроме как взять его с собой. -Прости Маккачин , не думал что так получится , и тем более не хотел что бы ты все это видел... Но я так решил , и не нужно так смотреть на меня..оставить тебя дома одного равносильно оставить бомбу ,- японец потрепал пуделя по голове, мысленно извиняясь перед ним еще раз. -Знаешь, Вить, мне кажется тебе пора обновить фотографию, на солнце она уже почти выцвела,-Юри вновь кладет синие цветы к надгробию, и садится перед ним. Глаза начинает щипать, в горле встает ком и Юри отворачивается на собаку,- я так скучаю по тебе, Виктор,- вытирает рукавом пиджака слезы, но это совсем не помогает,- кстати , я в твоем костюме,- парень встает и вертится перед фотографией,- немного большеват, но ничего страшного, как тебе?- юноша выдерживает минутную паузу глядя в бездушные, уже потерявшие цвет глаза -Я не могу без тебя, Виктор,- первый всхлип,- я вижу тебе везде, я слышу тебя везде,- слезы начали течь ручьями, но Юри не мог остановиться, он достает упаковку таблеток и засыпает себе в рот все содержимое, давясь, но проглатывая,- я нашел их у тебя в ящике, снотворное вроде или обезболивающее. -Боюсь, что боль которую ты мне оставил, ни одно обезболивающее не снимет.- с усмешкой произнес Юри облокачиваясь спиной на надгробие. Спустя пару минут Кацуки почувствовал как темнеет в глазах, в конечности перестают слушаться, он пододвинулся ближе к фотографии и коснулся ее губами,- подожди меня.... Маккачин долго не мог понять, почему его хозяин решил прилечь отдохнуть. Собака лизала лицо Юри тыкалась носом в холодную руку, но никакого ответа не последовало, тогда она лишь тихонько устроилась на ногах Кацуки и уснула. Через несколько дней. -Юр, скажи зачем мы поехали за собакой в Японию?- сидя в самолете, и все таки иногда отвлекаясь от прочтения книги глянул на рядом сидящего парня Отабек. -Это собака Виктора и Юри, я должен забрать ее себе, я никогда не смогу отблагодарить Виктора за то, что он сделал для меня, - Не поворачивая головы от иллюминатора ответил Плисецкий, разглядывая небо и облака, которые были похожи на снег. -И как тебе поможет их собака?- Алтын все не унимался, конечно он должен был знать причину, ведь буквально пару часов назад они сидели дома и наслаждались близостью друг друга, но тут один звонок и они резко едут в аэропорт. -Не хочу лишиться последнего, что осталось от них- холодно отзывается , таки поворачиваясь лицом к собеседнику. Во взгляде его читалась лишь уверенность в своем решении, от чего парень напротив лишь успокаивается и задает, пожалуй самый интересующий его вопрос. -Ты все еще любишь его?- облизнувшись спросил Отабек, придвигаясь ближе к лицу любовника. В этом вопросе не было надобности уточнять о ком именно идет речь, все было в этих изумрудных глазах напротив. -Люблю,- тихо выдает юноша касаясь губами, губ Алтына. Последний аккуратно проводит пальцами по щеке блондина смахивая одинокую слезу.