Прости

Нет ничего более бессмысленного, чем возвращаться туда, где все началось. Нелогично, неправильно, больно. «Иррационально», думает Сергей, шагая по Невскому. Выбрать из всех мест на планете после всего, что произошло, именно Питер — в этом есть что-то мазохисткое. Если бы его спросили, зачем он решил вернуться именно сюда, хоть и ненадолго, то тот сам бы не смог дать однозначный ответ. Забрать вещи, спрятаться на время, полюбоваться на родной город и оценить нанесенный ущерб — наверное, все сразу и по чуть-чуть. Очередной порыв холодного зимнего ветра забирается под воротник, и Сергей повыше натягивает сиреневый шарф, прямо до носа — потому что на улице дубак, а не потому, что боится, что кто-то может его узнать. Никто не ожидает, что он здесь появится, да и не так уж и много людей, как выяснилось, знают его в лицо. По крайней мере, за те два дня, что он здесь, ни один человек от него не шарахался, внезапно осознав, кто перед ним. Вроде бы времени прошло совсем немного, а люди начали уже понемногу забывать. В этом есть хоть странная, но логика: если хочешь что-то надежно спрятать, то спрячь на самом видном месте. Здесь его ожидают увидеть меньше всего, а когда все же спохватятся через несколько дней, то он будет уже далеко. Сергей ежится от мороза, засовывает руки поглубже в карманы, ускоряя шаг. Идет, все так же опустив взгляд вниз: жизнь учит смотреть вперед, а практика — себе под ноги, особенно в гололед. Не смотрит по сторонам и потому, что знает проспект наизусть, исходил ведь его вдоль и поперек в студенческие годы, и потому, что стоит поднять глаза, как воображение само подкинет какую-нибудь душещипательную картинку из студенческого прошлого, причем обязательно что-нибудь связанное с Олегом. Лишний раз кольнет, напомнив, что с друзьями так не поступают. Да и не только с друзьями. Возвращение в свою квартиру, безусловно, связанно с определенных риском, но… так хотя бы спокойнее, чем останавливаться в отеле. К тому же, в первую очередь нужно забрать некоторые вещи, которые Сергей увезет с собой, когда через четыре дня будет вылетать в Берлин. В эти «некоторые» входит ноутбук, поддельные документы и наличные. Среди «предметов первой необходимости» также оказываются два стареньких альбома с рисунками и несколько фотографий. Важности они никакой не представляют, но дурацкий сентиментальный порыв все же берет верх. Зачем тащить лишний хлам с собой, Сергей сам не знает, вдруг вернется совсем нескоро или не вернется вообще. Пройдя в квартиру, он закрывает за собой дверь и облокачивается на нее. Прикрыв глаза, подносит руки к лицу и выдыхает, растирая онемевшие от холода пальцы. Делает несколько глубоких вдохов, собираясь с мыслями, и лишь затем начинает разуваться. Первым делом включает ноутбук и лишь затем ставит чайник. Безлимитный интернет, кружка чая и теплое помещение — такие привычные вещи, которые воспринимаются совсем иначе после заточения с месяц черт знает где. Все скромно, никакой роскоши и излишеств, простые до безобразия жизненные радости, прям как в студенческие годы. В прошлый раз свой побег он отмечал с куда большим размахом, а сейчас нет ни времени, ни желания гулять на полную, как это было в Италии, это на потом. Пока кипит чайник, он усаживается за столом, поставив ноутбук на колени. Перевод денег с одного счета на другой, поиск подходящей квартиры в Берлине. Если на секунду отвлечься, закрыть глаза и призвать на помощь воображение, то можно даже убедить себя, что событий последних лет просто не было. Что вот так вот всегда он возвращается к себе, роется в ноутбуке по работе, пока что-то там кипит на плите, рядом с которой возится Олег… Спокойные, размеренные вечера, как тогда в общаге, когда Олег заваливался в гости, хозяйничал с чашками и тарелками, в то время как Сергей излагал ему свои планы на будущее. Общие планы. — …поэтому, мы обязательно съездим в Италию, — Сергей подался вперед, дернул Олега за плечо и нахмурил брови. — Ты меня слушаешь вообще? — возмутился он, скорее просто ради проформы, чтобы собеседник не расслаблялся. — Слушаю, слушаю. Где музеи на каждом шагу, отчего ты от счастья свихнешься, — хмыкнул Олег, и Сергей толкнул его в плечо, но спорить не стал. Для такого творческого человека, как он, сложно подобрать место более подходящее. Никому из них и в голову на тот момент прийти не могло, что общее желание все же исполнится, да только так криво. — Сейчас меня больше волнует, что можно будет распрощаться с необъятными пуховиками и температурой в минус сорок, — добавил Сергей, шмыгнув и натянув поглубже и без того растянутые рукава старенького сиреневого свитера, обхватил кружку с обжигающим чаем, стараясь согреться. Олег просто молча пододвинул небольшую баночку с малиновым вареньем, стоящую на краю стола. Покупное, конечно, хотя Сергей никогда не сомневался в том, что Олег способен был сварить не хуже, если захотел бы. Олег вообще умел творить чудеса на кухне. Талантов у него было много и это и было, пожалуй, одной из причин, отчего Олег ему так нравился. Сергей не сразу замечает, как свистит чайник. Подскакивает с места, выключает, хватается за горячую ручку и, обжигая пальцы, отдергивает резко руку. Поднеся ладонь к губам, дует, задумчиво массируя пальцы, на которых еще виднеются едва заметные шрамы от порезов об осколки зеркала, которое сам же и разбил. Тогда его руки как раз обрабатывал Олег. Каждая мысль, каждое воспоминание после Венеции упирается в конце концов в Олега. Это злит, отвлекает, выматывает, вызывает давно забытое чувство вины. От него Сергей пытается ускользнуть наяву, да только подсознание словно издевается, что Олег не отпускает после всего которую ночь и во снах. Сергей опять просыпается в холодном поту, вскакивает на кровати, когда в очередной раз перед его глазами проносится та самая сцена во время игры. Крики, кровь, отчаяние и боль, повисшие в воздухе, которые особенно четко ощущает гроссмейстер. Ощущает страх и беспомощность, царящие вокруг, вот только, вопреки ожиданиям, он так и не чувствует удовлетворения от мести и победы над врагом. Вообще ничего. И, тем не менее, продолжает играть партию, делая очередной убийственный ход — делает ли сам, ходит ли Он, или еще какая неведомая сила переставляет фигуры на доске. Бессмысленная и беспощадная партия, от правил которой он не отступает до конца, стараясь не думать о том, что приносит в жертву во имя этой пустой победы. Стараясь выкинуть из головы тот взгляд Олега, полный боли, который уловил в самом начале. Игорь не так уж и умен, как он думал, иначе бы куда легче просчитал в самом начале исход партии. Впрочем, не настолько и глуп, чтобы проиграть после первых ходов. У него даже хватает мозгов добраться до его слона. Не самый хороший ход для самого Игоря, но сделать больно в ответ тому сейчас куда важнее — только подумать, на что толкают людей эмоции, особенно гнев. Сергей рассчитывал, что до этого все же не дойдет, но в сложившейся ситуации ничего не остается, как довести дело до конца — правила везде одни. Он бы не допустил этого, вот только другой его личности на судьбу Олега глубоко наплевать. «Прости, Олег», — произносит не он, а Доктор, который сжимает его дрожащее запястье, заставляя надавить на курок. «Прости», повторяет про себя Сергей, когда в решающий момент рука все же дергается, и пуля входит чуть выше, так и не задев сердце. Пару секунд он задерживает взгляд на упавшем теле, а затем вновь переключается на игру. Про Олега Сергей вспоминает лишь некоторое время спустя, уже когда приходит в себя в тюрьме, после нескольких инъекций, молясь в своей одиночной камере о том, чтобы тот выжил. Поразительно, что, как выяснилось, молитвы до небесной канцелярии все же дошли, только вот чувствует себя при этом он все равно паршиво. Сергей поднимается, идет в ванную, подставляет голову под холодную струю воды. Шансы простыть куда выше, чем прогнать навязчивые воспоминания. Когда он вновь ложится, предварительно приняв лекарства, перед глазами еще какое-то время стоит образ Олега, с тем самым преданным выражением лица, заставляя Сергея в который раз кусать и без того истерзанные губы. Самое удивительное, что Олег действительно всегда и все ему прощает. Прощает, несмотря ни на что и вопреки. Если бы Сергея попросили назвать качество, характеризующее Олега в первую очередь, то он, не задумываясь, назвал бы преданность. Преданность, которая восхищает Сергея, преданность, которую никогда не понимал Он, но которой всегда активно пользовался. Преданность, которая всегда была в этих темных глазах, и которой Сергей не увидел, когда дверь камеры распахнулась шире, и в дверном проеме стало различимо до боли знакомое лицо. С Италии прошло столько времени, очередная тюрьма, разборки в Сибири, снова какая-то камера… Он ведь думал, что Олег умер. Даже надеяться перестал. Если бы Олег умел обижаться, то Сергей подумал бы, что видит в этом взгляде именно обиду. Хотя, скорее всего, просто игра света и воображения, попытка обмануть и убедить себя, что тот не смотрит на него осуждающе, отчего в груди что-то неприятно сжимается. Словно не старый друг перед ним, а заклятый враг. Впрочем, как еще тот должен воспринимать Сергея после всего, что тот сделал. — Олег? — во рту внезапно пересыхает, когда такое знакомое имя так тяжело срывается с губ. Олег даже бровью не ведет в ответ, добивает и молчанием, и тяжелым взглядом. У Сергея от волнения сейчас сердце из груди выскочит, а тот сморит на него так, будто знать его не знает. — Но как ты… — столько вопросов, эмоций и мыслей накатывают разом. В горле встает ком, и Сергей, едва отошедший от шока, не понимая, где он и что происходит, бросается вперед, стараясь ухватить за руку, да хоть за край плаща. Только Олег ускользает куда быстрее, чем тот успевает хотя бы дотронуться до него, чтобы просто убедиться в реальности происходящего, что это — не очередная галлюцинация. — Олег! — вновь отчаянно зовет он, но в ответ — лишь грохот захлопнувшейся двери. Ноги подкашиваются, то ли от усталости, как физической, так и моральной, то ли от очередных препаратов. Упав, Сергей не чувствует холодного пола, лишь упрямо царапает ногтями дверь, сдерживая непрошеные слезы. — Олег, прости меня, прости… — повторяет, всхлипывая, даже не подозревая, что Олег стоит за дверью, облокотившись о холодный металл. Запрокинув голову, стискивает зубы, впивается ногтями в ладони, так до конца и не решив, как ему реагировать на их встречу: ударить, обнять, врезать, вжать в стену, сказать все, что думает, придушить — либо что-то из перечня, либо все сразу. С минуту он не трогается с места, улавливая каждое слово за стеной — каждый раз как ножом в сердце — а затем резко отталкивается и быстрым шагом идет прочь. Удаляющихся тяжелых шагов в коридоре Сергей из-за своих рыданий не слышит. Засыпает он только под утро. И все же, несмотря на разбитое состояние, резко вскакивает, когда слышит, как вновь захлопывается дверь. Вскочив, быстро подбегает, несколько раз ударив ладонями по металлу. Реакции с той стороны вновь никакой, так что он просто остается наедине со своим завтраком. Вот только аппетита совсем нет. Сидя на полу среди разбросанных вещей, Сергей перебирает упаковки с лекарствами. Ищет что-нибудь, что поможет привести после всего голову в порядок, собрать воспоминания в кучу и избавиться от этой мешанины, которая не дает сосредоточиться и разобраться, что же за чертовщина случилась тогда в Сибири и потом. Ничего подходящего. Лишь старые таблетки, которые помогали заглушить этот голос. Какое-то время он, хмурясь, вертит в руках пластиковую упаковку с лекарством, а затем кладет ее в дорожную сумку к вещам. Не хотелось бы, чтобы эти лекарства вновь понадобились, но в том, что таблетки останутся нетронутыми, он сомневается. После событий в Сибири прошло уже около месяца, а он так и не смог до конца вспомнить, как его похитили в Италии, привезли на базу Хольта, а затем… а затем идут какие-то обрывочные картинки, напоминающие скорее кадры из фильма ужасов. Реки крови, черепа, Его смерть, Кутх и трупы, море трупов. Сергей плохо помнит, как и в какой момент все закончилось. Зато отлично помнит, как в первые дни заточения, черт знает где, черт знает когда, отчаянно бросался к двери с извинениями, мольбами, просьбами, да только без толку, из Олега — единственного его посетителя в первые дни — слова было не вытянуть. Лучше бы наорал или проехался кулаком по лицу — все лучше, чем сводящее с ума молчание. Сергей пробовал дожидаться его у самого входа, даже поймал как-то за рукав, за что его и толкнули обратно. Не сильно, но все же. — Ненавидишь меня, да? — отстранено спросил он в очередной раз, скользнув взглядом с сжатых губ на прищуренные темные глаза. Над этим вопросом Олег оставил его размышлять в одиночестве, гадать, для чего он здесь пятый день. Пятый, Сергей считал, даже делал отметки на шершавой темно-зеленой стене. Когда Олег пришел к нему в первый раз, то, судя по освещению за окном, был вечер: за те пару часов, что Сергей пытался прийти в себя, окончательно стемнело, так что с того вечера он и начал вести отсчет. Вымотанный, он вновь уснул, до скрежета двери утром. Какое-то подобие режима получилось восстановить не сразу. С лекарств, стресса и усталости вырубало вне зависимости от времени суток. В голове была жуткая каша. Такая, что Сергей даже не сразу осознал, что он здесь один. Никаких видений или знакомого вкрадчивого шепота в голове — он пробовал даже пару раз позвать Его, но бесполезно. На какой-то момент Сергей даже поверил, что Он мертв. Чувства по этому поводу были самые смешанные. Облегчение то и дело чередовалось с беспокойством — в конце концов, без Него бы он в прошлый раз не выжил в тюрьме и не выбрался. Впрочем, без Него Олег бы сейчас не хлопал дверью перед его носом в каком-то Богом забытом месте. К концу первой недели помимо Олега стали появляться и другие люди. Например, очередной мозгоправ с дурацкими вопросами и два охранника у двери, следящие за тем, чтобы Сергей ничего не выкинул. Разговора не получилось. Сергей рассудил, что как-то несправедливо выходит, что от него требуют слишком много ответов, в то время как его собственные вопросы остаются без внимания. С ним не согласились. В следующий раз троица вернулась уже в компании медика, принеся с собой шприцы. Сергей резко мотает головой, стараясь прогнать воспоминания. С нужными таблетками было бы проще, да только надо до них еще дойти. Выходя из офисной многоэтажки, где у него только что закончилась встреча с одним из информаторов, он поворачивает направо, ускоряя шаг. Погода после вчерашнего потепления совсем отвратительная, не дорога, а сплошной каток, на котором в какой-то момент Сергей и поскальзывается, поворачивая за угол, где его ждет машина. Все происходит настолько резко, что он даже схватиться за что-нибудь не успевает. Впрочем, все же не падает. Кто-то внезапно подхватывает сзади под локоть, помогая удержать равновесие. Вновь обретя почву под ногами, Сергей оборачивается и видит Олега. От удивления широко распахивает глаза, моргает несколько раз и… — Вы в порядке? — Сергей вздрагивает, когда уже во второй раз незнакомый мужчина повторяет вопрос, и он растерянно кивает, осознавая, что перед ним совсем другое лицо. Волосы темные, прическа похожа, пожалуй, в профиле что-то есть, но все же не он. Показалось. — В порядке, спасибо, — растерянно отвечает он, и мужчина наконец-таки отпускает его руку, которую крепко сжимал до этого, словно стоит разжать хватку, и парень, смотрящий на него во все глаза, все же шлепнется на лед. Еще пару секунд Сергей смотрит удаляющемуся мужчине в спину, а затем трогается с места. Когда Сергей возвращается домой, то на часах пятнадцать минут одиннадцатого. Руки опять ледяные, под курткой весь продрог, а все равно тянул с возвращением до последнего, попросил остановить и прошел пару последних кварталов пешком. То ли хотелось впитать и увезти с собой как можно больше воспоминаний о Питере, словно это его последний раз в городе, то ли хотелось воскресить старые, то ли просто не хотелось оставаться наедине с собой. Впрочем, наедине ли — был еще вопрос спорный. Вкрадчивый шепот вернулся еще на второй неделе пребывания в камере. До боли знакомый голос слышал он пока лишь во сне, отрицая этот факт на очередном допросе. Уколов и побоев от этого становилось лишь больше. Сергей сжимал кулаки, злился — на этих идиотов, на безучастного Олега, на весь белый свет, но сотрудничать отказывался. Как же, позволит он залезть им в голову и изучать как подопытную крысу, разбежался, может еще на гербовой бумаге написать свое согласие и в конце добавить витиеватую подпись? «Когда выберемся отсюда, то мы им это припомним. Как в прошлый раз, » — обещал знакомый шепот, когда Сергей после очередной дозы погружался в глубокий сон. В память почему-то врезался отдельный эпизод с «посетителями». Сергей, хоть и был под действием какой-то очередной дряни, уловил что-то про «изучение» людей с, как выразился доктор, со «странностями». — Чем больше накопаем в процессе на таких как этот, тем лучше, — закончив брать кровь, мужчина в белом халате отпустил руку Сергея, которая тут же безвольно упала на кровать. Развязал жгут, поместил образец в лежащий на полу аккуратный чемоданчик в приборами. Сергей лежал с закрытыми глазами, притворяясь, что уже уснул. Сам же находился еще на грани сознания, прислушиваясь. — От нас ждут подробный отчет. Толку от информации было ноль, но к сведению принял, запомнил до момента, когда выберется. В том, что он в конце концов выберется, Сергей не сомневался. Как не сомневается теперь и в том, что разберется с теми, кто за ним послал. Как отомстил за свое первое заключение в тюрьме, так стоит разобраться и с этим, дает он себе обещание. Имя «заказчика» он знает. Чтобы реализовать свой замысел, связей и денег у него достаточно. «Деньги решают все», — думает он, рисуя маркером жирный крест прямо поверх фотографии, прикрепленной к стене. Уж больно мерзко тогда было, — слышит он вкрадчивый голос на ухо, — глупо оставлять это просто так, верно? Все существование разделилось тогда на три стадии. Лекарства — от постоянных инъекций голова шла кругом, желудок выворачивало наизнанку. Краткий период, во время которого после всей этой дряни отпускало — когда Сергей то задумчиво ходил из угла в угол, то колотил в дверь, надеясь, что Олег все же отреагирует, то вновь принимался выцарапывать что-то на стене, то сидел на кровати, обдумывая свои дальнейшие действия. Период сна — долгий, тяжелый, полный кошмаров, когда люди в белых халатах, пользуясь моментом, вновь втыкали иглы в и без того исколотые руки, что-то записывали, измеряли. О подробностях «эксперимента» Сергей узнал позже. Как узнал, что держали его в пригороде Москвы — как раз где у корпорации была выкуплена земля, одно из тех мест, где точно никто не стал бы искать. Как узнал и кто был организатором. Вот только что именно сподвигло Олега на сотрудничество интересовало его больше всего. Сергей давит сильнее, так что в тишине отчетливо слышен отвратительный хруст костей, а затем жуткий крик. С абсолютно равнодушным, даже скучающим выражением наблюдает, как кривится от боли лицо одного из врачей, который с таким же равнодушием смотрел, как Сергей дергался в конвульсиях, когда ему вкалывали очередную дрянь. — Я же все сказал, — выдыхает он сквозь плотно сжатые зубы. — Про сам проект и про… Действительно. Все, что можно было вытащить, он уже вытащил всего лишь с помощью пары переломов и глубоких прорезов — даже скучно. — А про Волкова? — интересуется Сергей, поднимая брови - раз спрашивать, то спрашивать уж все. Облокачиваясь одной рукой о стол, за которым сидит связанная жертва, он вновь тянет за сломанный палец, отчего ученый дергается от боли. — Расскажите мне про Олега, а то это единственный недостающий пазл в мозаике. Я умираю от любопытства. — Он обещал Волкову, что поможет вам. Вылечит, — сдавленно отвечает мужчина, отодвигаясь назад, когда Сергей подается вперед при этих словах, довольно улыбаясь. — Вылечит? От чего, от простуды? — он удивленно хлопает глазами и все с той же улыбкой ломает еще один палец. Совсем недавно ситуация была с точностью до наоборот — забавно, как все может измениться всего за пару дней. «Доктор» попал в руки Чумного Доктора, забавная ирония. — Со мной что-то не так? — еще один палец, отчего мужчина вздрагивает и, закусив губу, отворачивается. Сергей тут же залепляет ему со всей силы пощечину, голова резко дергается в сторону, на щеке еще остается алый след. Схватив его за подбородок, Сергей заставляет поднять взгляд. — Мне нужен зрительный контакт, когда я с кем-то говорю, — рявкает он. На секунду его лицо искажает злость, но уже через момент вновь выглядит спокойно и уже куда мягче добавляет. — Не отворачивайтесь, пожалуйста. Мужчина замирает на месте, боясь отвести взгляд и даже моргнуть. Сделать лишний вдох страшно. — То есть вы сыграли на его желании помочь? — подытоживает Сергей. Он наконец-таки ослабляет хватку, убирает руку и пару раз ободряюще хлопает его по щеке. — Вот в чем разгадка. Вот, что удлиняет несчастьям нашим жизнь на столько лет, — тянет он цитату. — Очень некрасивый поступок с вашей стороны, — качает головой и театрально вздыхает, выпрямляясь. Из-за спины в этот момент раздается веселый смех, но Сергей не поворачивается, когда голос шелестит ему на ухо. Пристрели его. Он лишь послушно берет со стола пистолет и, прежде чем мужчина успевает хоть что-то сказать, стреляет. Тот дергается, когда пуля входит в лоб, а затем в комнате повисает жуткая тишина. Сергей достает белоснежный платок из кармана, вытирает руки и небрежно кидает его на пол, брезгливо морщась. Пожалуй, это последнее, с чем нужно было разобраться перед отъездом. Олег приходил к нему трижды в день, оставлял еду, проверял, в каком Сергей состоянии. После того, как к нему зачастили врачи, Сергея он все чаще заставал спящим. Еще более бледный, чем когда его сюда только привезли, с кругами под глазами, с отметинами от пальцев на запястьях и синяками на руках. О том, как Олег увяз в этом деле, он смог накопать лишь после тюрьмы. Если верить так называемому доктору, которого он пристрелил, и тому что нашли информаторы, Олег после поправки вернулся в Италию, следя за развитием событий. Сотрудничать он согласился, и потому что это был самый быстрый шанс добраться до него и потому что хотел помочь. Желание покопаться в чужой голове вряд ли походило на помощь, так что Сергей не знал, злиться ему из-за наивности Олега или просто фейспалмить. Задача была раз плюнуть: держаться до последнего момента в стороне, но если власти вновь попытаются захватить гениального террориста, нужно будет его выкрасть, доставить по месту назначения и сторожить. Все проще некуда, вот только благими намерениями вымощена дорога в ад. Олег первую неделю оставался безучастным к допросам. Сергей пару раз видел его в дверном проеме, когда к нему вновь приходили с иглами и медицинским оборудованием, но в процесс не вмешивался. — Для его же блага, — Сергей слышал, как это говорил дежурившему у дверей Олегу навещавший его теперь каждый день мужчина в белом халате. Олег все так же держался в стороне, словно чего-то ожидая. Не вмешивался, даже когда на вторую неделю с допросов перешли на шприцы и электросудорожную терапию. Крики наверняка было слышно за дверью. Еще несколько дней спустя Сергея начали куда-то уводить на несколько часов. Всегда в сопровождении охраны, всегда завязав глаза. Перед тем как ему надевали повязку, Сергей всегда осматривал коридор и запоминал повороты и двери, автоматически выглядывая, не видно ли Олега. Тот тогда исчез на несколько дней. Олега Сергей не видел вплоть до того дня, как тому после очередного опыта поручили отнести его обратно в камеру. Именно отнести, потому что он еле стоял на ногах. В момент, когда двери лаборатории распахнулись, на лице Олега отразилось даже не удивление, шок. Он неловко подхватил Сергея за плечи, когда один из охранников буквально перекинул на него безвольное тело, которое так бы и свалилось на пол, если бы Олег не подхватил его. Он попробовал легонько встряхнуть — никакой реакции. Подняв голову, нахмурившись, заглянул в голубые глаза, всегда такие яркие, и мутные сейчас. Судя по взгляду, Сергей его то ли не видел, то ли не узнавал. На имя Сергей также не откликнулся. Выругавшись, Олег буквально взвалил его на себя и потащил в сторону камеры. Когда Олег вернулся через пару часов с подносом, Сергей сидел на кровати, поджав колени, смотря в маленькое зарешеченное окно. На появление Олега никак не отреагировал. Тот задержался на несколько секунд, а затем быстрее обычного вышел. Сейчас вся стена в кабинете Сергея обклеена вырезками из газет, распечатанными статьями и фотографиями — всё и все, что имеет отношение к Сибири. Олег говорил, что видел подобный коллаж в квартире у Грома, когда пробрался к нему на вечеринку в честь дня рождения, чтобы подбросить телефон. Кстати, что потом стало с Громом? Забавно, но, после всего произошедшего, этот вопрос интересовал Сергея меньше всего, потом выяснит, не до этого сейчас, да и время поджимает. Вычислят его быстро, так что нужно как можно скорее собираться — два дня в Питере и так роскошь. Рассматривая всю эту инсталляцию, он открепляет с края одну фотографию и медленно оседает по стенке на пол. Если он закроет глаза, то запросто сможет воспроизвести каждую деталь с этого фото, но все равно продолжает внимательно смотреть, словно таким образом может хоть отдаленно почувствовать тот праздничный настрой, что тогда в Венеции. У них с Олегом на снимке у обоих такие счастливые лица, вокруг живые и яркие цвета, словно и впрямь на отдых приехали, а не устраивать массовые убийства. Такие фотографии обычно вызывают счастливую улыбку и приятное чувство ностальгии. Вот только в данном случае Сергей лишь сильнее прикусывает губу и, закрыв глаза, запрокидывает голову. После электрошоковой терапии Сергей приходил в себя пару дней, его не трогали. На двадцать третий день Олег — Сергей каждый день отмечал очередной чертой на стене — открыл камеру и просто кинул ему под ноги мешок с вещами вместо привычного подноса с едой. Дежавю. С комментариями и вопросами Сергей на этот раз лезть не стал — Олег все равно только бы промолчал, поэтому просто без лишних слов наклонился за сумкой. Где-то они это уже проходили. Даже футболка чем-то похожа на ту, что и в тот раз — только фиолетовая, с надписью, которую он определенно где-то видел до этого — «Fuck you you fucking fuck» — и улыбающимся смайлом. Издевается, что ли? Сергей прищурил глаза, но все же вовремя прикусил язык, принимаясь стаскивать оранжевую форму. Олег, как и тогда, отвернулся. Дубль два. Как только Сергей натянул куртку и вышел из камеры, Олег без лишних объяснений схватил его под локоть, быстро ведя к выходу. Никаких долгих лабиринтов и бесконечных поворотов как в тюрьме — отметил про себя Сергей, осматриваясь по сторонам, чуть ли не бегом поспевая за Олегом. Куда более похоже на какое-то заброшенное переоборудованное под тюрьму казенное здание. Причем полупустое — на пути им встретилась всего лишь пара лежащих на полу охранников. То ли все заключенные были настолько хорошо заперты, что серьезная охрана им не требовалась, то ли Сергей был здесь один, а вариант с побегом никто не рассматривал. На секунду Сергей замер у одного из неподвижных тел, пнул ногой, зачем-то проверяя, жив охранник или нет. Никакой реакции не дождался, так как Олег резко потянул его дальше за собой. Но нашивку на рукаве «HOLT International» Сергей все же успел разглядеть. Август ван дер Хольт был везде: на всех сайтах, по телевизору, по радио. Человек, спасший всех от ужасного террориста и психа Разумовского. Сергей перечитал в первые пару дней все, что смог найти о нем. До Амстердама, где находится главный офис Хольта, он тоже доберется, только не сразу. С помощью Олега в прошлый раз ведь столько удалось добиться… Уговори его и в этот раз, вновь прошелестело над ухом. Он всегда пойдет за тобой. Здание, несмотря на обветшалый внешний вид, оказалось напичкано электроникой, так что Олег не раз и не два то доставал электронный пропуск, то набирал код на замке. Выбравшись, он быстрым шагом повел Сергея вдоль стены, в тени, чтобы никто не увидел, вплоть до самой ограды. Путь, похоже, знал он отлично — Олег всегда все продумывал до мелочей. За железной проволокой стоял, ожидая, автомобиль. — Так и не объяснишь мне ничего? — тяжело дышащий после быстрой ходьбы Сергей резко замер, выдернув руку из железной хватки Олега. Он уже сбился со счету какая эта была попытка достучаться. Тот обернулся, с пару секунд молча смотрел на него, а затем выдал лаконичное: — Проваливай. Три недели молчания и проваливай? Проваливай? Сергей не знал, чего ему больше хочется, расхохотаться, разрыдаться или врезать кулаком по этой роже. Злишься, значит, до сих пор, да? За все это время он столько раз прокрутил эту ситуацию в голове, перескочил от отвращения к себе и сострадания к Олегу, до озлобленности на последнего, и затем обратно раз сто. — Так и не простишь? Даже в темноте было видно, как Волков сощурил глаза: — Вали отсюда, пока я тебя не пристрелил, как ты меня тогда. Сергей вздрагивает при этих словах, словно током ударило. Он же не хотел тогда. Он бы этого не сделал, если бы Его тонкая рука, словно рука самой Смерти, не скользнула бы тогда вдоль запястья, поверх его пальцев, нажав на курок. — Я же просил у тебя прощения, — он вновь сделал попытку, но Олег его перебил. — В здании пусто, тебя не хватятся пару дней. Иди, пока я не передумал. Сергей еще с пару секунд смотрел на искаженное злостью лицо. Честно, если бы Олег сказал, что ненавидит его, то было бы куда проще. А так, стой и гадай — простил или нет. Еще несколько мгновений тяжелого молчания, а затем он все же развернулся и быстрым шагом пошел вперед. Оглянулся лишь раз. Олег стоял на месте, чтобы убедиться, что тот сел в машину. Так и не ответил, простил ли… хотя мог же бросить, а предпочел вытащить из очередной передряги. Олег явно продумал все заранее. Когда Сергей шел к стойке регистрации аэропорта и запустил руки в карманы пальто, то там обнаружились и деньги, и поддельные документы. Билетов не было, так что нужно было брать то, что было ближе всего по времени. Забавно, что ближайший рейс из Внуково оказался как раз до Питера. Поправив шарф и убрав в карман телефон, с которого вызвал такси, Сергей в последний раз обошел квартиру. Он столько раз намеревался пригласить Олега к себе, показать, что не зря старался все эти годы в университете, что он смог вырваться из детдомовской нищеты, и теперь квартира в центре Питера — запросто, про купленный позже особняк за городом и говорить не стоит, любой каприз за ваши деньги. Да только Олег выпал из поля зрения аж на несколько лет… Встретиться по старой дружбе, безусловно, хотелось. Забавно, что вышло при таких обстоятельствах. Причем дважды. Встретятся ли еще — вот другой вопрос. В последнем Сергей почему-то не сомневался. Услышав вибрацию телефона, Сергей взял сумку и закрыл дверь, спускаясь вниз. У аэропорта есть лишь один минус — бесконечные очереди у столика регистрации. Впрочем, с мобильным интернетом и не такое пережить можно. Пока очередь медленно двигается, Сергей в очередной раз залезает в телефон, проверяя, нет ли каких новостей вообще. И об Олеге в частности. Пусто. Похоже, что в этот раз после организации побега тот запрятался куда тщательнее, раз ни Сергей, ни его информаторы не могут напасть на след. Впрочем, отсутствие новостей — тоже новость. Так Сергей хотя бы мог быть уверен, что и Хольт не нашел его. Покончив с регистрацией, Сергей, все еще в своих мыслях, автоматически убирает документы в карман и уже идет дальше на паспортный контроль, когда стоящая позади него девушка, окликает: — Молодой человек, вы сумку забыли! Он тут же поворачивается, готовый хлопнуть себя ладонью по лбу за рассеянность — дурацкий день, просто голова раскалывается. Девушка сама поднимает полупустую сумку, с улыбкой протягивая. Сергей улыбается в ответ, благодарит, оглядывается, чтобы проверить, что ничего не забыл, и внезапно цепляется взглядом за столь знакомую черную куртку. Сердце пропускает удар, а пальцы с силой сжимают кожаный ремень сумки. Он даже делает шаг вперед, словно это может помочь получше разглядеть удаляющийся силуэт, который растворяется через пару секунд в толпе. Лица Сергей так и не увидел, вот только на этот раз был уверен, что не ошибся.