Случай не задаёт правило

      — Миша, помоги мне, мне о-чень нуж-на тво-я по-мощь, — по слогам как можно чётче (Хотя какая может быть четкость, когда ты пьяный в стельку?) произнёс Павел Аркадьевич. После вчерашнего происшествия с Дашей он совсем раскис. Весь вечер и всю ночь просидел в своём номере, отменил все воскресные походы с друзьями, уволил половину рабочего персонала, в том числе и Джековича, но все знали, что он это не серьёзно. С ним часто случались припадки дурости, но обычно они были менее масштабны и завершались коитусом с какой-нибудь богатенькой потаскушкой. Но как же его успокоить теперь, когда корень всех проблем и кроется в даме, которую Павел так безуспешно обхаживал уже около двух недель, что было непозволительно долго по его меркам.       — Да, Павел Аркадьевич, я вас слушаю, — с некой терпимостью и даже жалостью в голосе произнёс помощник управляющего.       — К черту! Какой я тебе Павел Аркадьевич! Миш, хоть ты, —парень попытался сесть на кровати, но потерял равновесие и снова плюхнулся на подушки, — называй меня просто Паша, Павлик, Павлуша, Пашка, — его голос звучал с огроменной болью, казалось каждое слово кричало о его душевной пустоте, которую не способны залечить ни один алкоголь и ни одна шлюха.       — Подожди, я сейчас, — Джекович ушёл в направлении ванны и тут же возвратился с стаканом воды и таблеткой, видимо аспирина. — Выпей, башка, конечно, трещать не перестанет, но хоть стоять на ногах твердо сможешь, — парень принял этот стакан водички, как великое подаяние.       — Миша, у меня есть к тебе вопрос. Вот ты с Софией, два разных человека: кофе-молоко, день-ночь, соль-сахар. Как вы сошлись вместе, как, да ещё так удачно, словно созданы друг для друга? Прости меня за излишний романтизм, — ещё пьяный и эмоционально нестабильный начальник стал извиняться.       — Ну, София Яновна очень необычная женщина, она можно сказать, такая одна, — Михаил Джекович в мечтательной задумчивости причмокнул и закрыл глаза, — поэтому и подход к ней нужен не как к всем, там подарки всякие и прочая лабуда. Женщины вообще мужчину за богатый внутренний мир любят, — Джекович взглянул на ничего непонимающего в его речах Павла. — А если проще, надо быть самим собой, без излишеств, ну и доброту и ласку проявлять по отношению к подруге... А зачем вы, собственно говоря, спрашиваете?       — Я не знаю как быть. Если бы я верил в любовь, я бы наверное сказал, что влюбился, — парень отвернулся от своего "психолога" и сделал вид, что он его больше не слушает.       — Зря не верите, Павел Аркадьевич. Согласитесь, ведь в той девушке, по которой вы тут ноете есть что-то иное, не похожее на всех ваших однодневок?       — Есть, она определённо меня отталкивает. О, какой я несчастный!       — Да разве это проблема? — попытался успокоить пациента Джекович, — Просто нужно её добиться, поверьте, только одна единственная в мире девушка могла бы вас оттолкнуть, и это явно знак с выше.       — Но ведь один случай не задаёт правило? — внезапно голос парня прозвучал вкрадчиво и серьёзно.       — У любви вообще нет правил, — загадочно проронил психолог и поспешил закончить сеанс лечения, выйдя из номера.       — Ну что Миша, как он, ты все ещё работаешь в Элеоне? — спросила его взволнованная София.       — Ууу, с ним все плохо, — ответил Джекович, почесывая лысую голову.       — А что с ним? — коротко отозвалось беспокойство в голосе управляющей, когда та поправляла своему помощнику галстук.       — Он влюбился, Софья Яновна, прямо как я в Вас.       — Не пугай меня так больше, — порозовевшая женщина подарила нежный поцелуй в губы своему темному рыцарю.

***

Последний рабочий день суббота для Даши определённо был самым любимым. По субботам в отеле часто играли свадьбы, а Дарья безумно любила то счастливое выражение лиц молодоженов. После вчерашнего скромного, но необычайно веселого празднования с Егором, она была полна сил и работала усерднее обычного, даже песенки мурлыкала себе под нос. Про сцену с Павлом она определённо уже позабыла и не придавала ей особого значения. Разве что ей было немного совестно за то, что заставила его ревновать, но ведь он заслужил. Будет знать, как Канаеву к черту посылать.       — Дашка, пошли домой, я все номера уже отделала, авось прогуляемся по дороге, мороженого себе купим? — возникла перед девушкой Юля.       — К чему такая спешка, ещё даже пяти нет, да и потом у меня ещё работа, — спокойно ответила Даша. Вероятно она не спешила возвращаться домой.       — Ну как хочешь, меня просто Пашка в кино позвал, вот я и думала тебя с собой прихватить.       — Пашка? — переспросила девушка, протирая пыль на зеркале.       — Да, наш беллбой, не Павел Аркадьевич, не бойся, — поехиднячала рыжая.       — Нет, я просто задумалась, не услышала.       — Все, чао, я побежала, — крикнула Комиссарова уже где-то на пол пути к лифту. Даша осталась одна. Наверное у каждого бывали дни, когда домой совсем не хочется, поэтому девушка решила провести тщательную уборку, чтобы посидеть на работе подольше, вытирая каждую пылинку и даже отодвигая диван для этого. У Канаевой остался последний номер, когда она до него добралась был уже седьмой час. Она шла по коридору, как вдруг из-за угла вынырнул Павел Аркадьевич. Как бы он не старался замаскировать следы запоя, выглядит он достаточно жалко. Девушка постаралась на него не смотреть и уперлась глазами в пол, разглядывая свои туфли.       — Дарья, я вчера поступил очень некрасиво по отношению к Вам, позвольте мне загладить свою вину, пригласив вас на ужин прямо сейчас, — голос парня был уверенным, почти без акцента. Перед зеркалом отрепетировал что ли? Даша подняла на него глаза и заколебалась в неуверенности.       — Я не могу пойти, у меня работа, надо ещё один номер убрать.       — Работа, работа! Доканала ты меня, Канаева, со своей работой! Прости за тавтологию! — разочарование и акцент снова вернулся к нашему сербцу.       — Простите, Павел Аркадьевич, за вчерашнее, я не должна была себя так вести, — Даше стало не удобно из-за того, что она постоянно отказывает начальнику. К Егору у ней были только дружеские чувства, а что делать с Павлом она не знала, но и шансов узнать у неё не было. — Я пойду с вами, но только на ужин и ничего больше. Павел оторопел ни как не ожидая такого ответа подчиненной. Его лицо растянулось в идиотической улыбке, и он, как первоклассник, подпрыгивая, помчался вниз по лестнице, не дожидаясь лифта. Канаева лишь засмеялась ему во след, ей определённо нравилось это поведение своего начальника — влюбленного дурачка.

***

Ветра на юге между линий рассвета и соли Ты не узнаешь, не садясь в поезда. Каждую каплю остывшего за вечер моря Солнце будет кипятить с нуля. Добро по ту сторону уже не так дорого; Дороги моей памяти столько трасс... Теряли голову, взлётная над городом, В омуте скрывая страх, раз-на-раз. Магнитом манит шелк твоих ресниц Я закрывают глаза, а под веками ты. Утолить это глупость едва ли хватит Даже самой глубокой воды. Разлей своё тело на белом полу, Я начинаю считать от ноля до пяти. Не согревай это время, просто немного свети. Просто немного свети.

Даша спустилась переодетая из формы в платье, когда все уже было более чем готово. Павел сидел и играл на рояле, от чего Даша удивилась, но не стала ему мешать. Она бесшумно села за столик и наслаждалась пением начальника, который иногда фальшивил и коверкал акцентом слова.       — Браво, вы отлично поете, но я не знала что Вы умеете играть.       — Даша? Я не заметил как ты вошла, я уже думал, что ты не придешь, — Павел Аркадьевич в спешке захлопнул крышку инструмента и одним прыжком переместился за стол. — Простите, вы не должны были слышать этот ужас, — начальник нервничал и мямлил, видимо он не хотел чтобы Даша слышала его импровизацию в виде песни.       — Это ни какой не ужас, мне очень понравилось, — девушка потупила глаза, видимо волновался тут не только Павел. — Павел Аркадьевич, кто научил вас играть?       — Мама, — ответил парень и разлил вино по бокалам.       — А где сейчас ваши родители, — поинтересовалась Даша. Павел вздохнул и встал из-за стола, собираясь с мыслями. Взгляд его с растерянного переменилсч на печальный и даже скорбный. Он оглядел весь зал со множествами столиков и, убедившись, что они здесь одни, сделал глоток из бокала и начал рассказ:       — Родители мои остались в Белграде, лежать под мраморной плитой с гравировкой. Я тогда ещё совсем пацан был, любил с друзьями тусить, с настоящими, не как сейчас. Там у нас была по соседству девятиэтажка, мы собирались на ее крыше, смеялись, в карты играли, курили... Родители меня тогда за сигареты прессанули, я наговорил им всяких гадостей, послал и ушёл на крышу. Сижу, курю и вижу, самолёты летят: один, второй. А потом включилась тревожная сирена, началась бомбежка. И ты бежишь с одной мыслью: только не мои родители, только не мой дом, — дыхание парня сбилось, он остановился и взял бутылку вина, отхлебнув из горла большой глоток. — А зря, получается сигареты мне жизнь спасли. С тех пор я не курю, — Павел шмыгнул носом и подтер намокшие глаза. — А что я все о себе, давай, теперь ты поговори. Даша смотрела на Павла непонимающими глазами. Оказывается, не все в его жизни было так радужно и хорошо. Девушка укорила себя уже тысячу раз, что могла про себя называть его плохим словом. С такой трагедией и в не такого человека превратишься. Он ведь не виноват, что его воспитали в блеске софитов. Девушка встала из-за стола и подошла к Павлу. Глаза её сверкнули болезненным блеском и тут же помутнели. Она сцепила руки крестом и впилась ногтями в свои плечи, оставляя вмятины на нежной коже.        — Я из Волчанска, из близких у меня только бабушка. Папу убили какие-то ублюдки, когда моя мать была мной беременна. Он тогда с завода возвращался поздно вечером. На него напали и нанесли 33 ножевых ранения, закололи, как свинью, — Даша ещё больше надавила ногтями на плечи. Только боль помогала ей держать себя в руках, — Они думали, что он с зарплатой, а у него ни гроша не было. Мама моя его сильно любила, только ради меня жить осталась. Когда мне девять было, она ушла. Не выдержала горя, с сердечной недостаточностью. Так вот я и осталась с бабушкой. Паша, — посмотрела на парня Даша, уже вся трясущаяся, — она думает что я в Лондоне, а я всего лишь в Москве. Мне так стыдно, что я её обманываю. Даша тихо заплакала и разжала свою хватку. На плечах у неё остались синяки и вмятины.       — Хей, ну что ты расстраиваешься по пустякам, — Павел Аркадьевич тоже уже не сдерживал своих эмоций и крепко обнял Дашу, погладив её искалеченные плечи, а после сомкнув руки на её тали. — Будет тебе Лондон и Париж, и Милан, и Дания. Будет все что захочешь,ты только больше никогда не плачь, договорились?       — Павел Аркадьевич, зачем Вы мне врете, я же, как и все другие девушки, только на одну ночь?       — Нет, нет, нет, — зашептал в ухо Даши своим горячим дыханием парень. — Нет ни одной секунды, чтобы я не думал о тебе. Это как в песне, помнишь? Магнитом манит шелк твоих ресниц - я закрывают глаза, а под веками ты.       — А вы очень хороший, — сказала Канаева и вдохнула запах кожи своего начальника, провела руками по его спине и отстранилась, испугавшись, как бы он не воспользовался минутой её слабости. — Мне пора!       — Даша, стой! Не оставляй меня, — блондин было кинулся в след за убегающей девушкой, но был остановлен её повелительным взглядом. — Увидимся в понедельник?       — Да, конечно.