Sweet 18

      Знакомые пейзажи родных улиц проносились за темными окнами такси, заставляя юношу, сидящего в салоне, с нетерпением и радостью думать о том, что там, за стеклом, мир чуточку светлее, а солнце светит немножко ярче. Смотреть на дома, нисколько не изменившиеся за время, отдавало одновременно приятным и болезненным порывом в груди, который рождается у каждого при любых воспоминаниях о прекрасных ушедших годах. Близость окончания поездки слегка нервировала, даже несмотря на то, что Морти возвращался домой, к родным ему людям, которых он не видел, казалось бы, целую вечность — на самом деле всего лишь год.       Он напряженно постукивал по небольшому чемодану, лежащему у него на коленях, всему обклеенному наклейками с символикой колледжа, и пальцы мягко ударялись о его крышку, глухо отзываясь. Дома бывших одноклассников и учителей проносились мимо, в животе застряло трепетное волнение, заставившее Морти не скрывать мягкую счастливую улыбку и прильнуть к стеклу еще ближе — вдалеке уже виднелись три до боли знакомые родные фигуры.       Машина мягко затормозила, и Морти после долгих часов езды наконец вышел из салона, чувствуя, как кожу греет солнечное тепло, а знакомый запах раскаленного от жары воздуха ударяет в нос — этот момент отнес его обратно на пару лет назад, в тот возраст, когда он оставался ребенком, хоть и считал себя абсолютно взрослым, полностью оглушив, и ему потребовалась долгая секунда, чтобы откликнуться на радостные приветствия родной семьи.        — Морти! — в унисон произносили мать, отец и сестра, и юноша не слышал больше ничего, кроме неразборчивых речей восторженных и раззадоренных тоской по сыну и брату родственников.        — Я тоже скучал, — лишь говорил он, отвечая на крепкие объятия Бет и Джерри, — краем глаза Смит даже заметил, как отец сконфуженно смахивает выступившие слезы, — а затем, оставив родителей держаться за руки и громко восклицать о том, как они гордятся своим сыном, Морти мягко обнял Саммер — с годами она только похорошела, однако ее циничный нрав никуда не делся.        — Знаешь, мы надеялись, что ты приедешь раньше. Думали, тебя выпрут из колледжа, — беззлобно усмехнулась она, хотя ее подбородок едва заметно подрагивал.        — Я тоже так думал, — Морти рассмеялся вместе с сестрой, желая ее подбодрить — меньше всего он хотел, чтобы родные были настолько растроганы его приездом после годового обучения в колледже, что начали бы плакать, хотя самого Смита мучило какое-то болезненное чувство.       В то время, как его родные радовались тому, что они воссоединились, Морти чувствовал то, как что-то неумолимо ускользает и отдаляется от него, быстро и стремительно, но оставляя за собой долгий и нестираемый след. Эта мысль посещала любого ребенка, становившегося юношей, это ощущение и эта боль была знакома каждому, но ни с кем он не мог их разделить, даже если они захлестывала его и топили своими тяжелыми волнами.        — А где Рик? — с нетерпением произнес Морти, ощутив острый укол в груди. Все его сердце было преисполнено восторгом перед встречей, однако лица всех присутствующих будто поникли.        — Он у себя в гараже, — с небольшой паузой произнесла Бет, едва слышно перешепнувшись с мужем. — Мы будем ждать тебя дома. Джерри донесет твои чемоданы до твоей комнаты.       «Моя комната!» — мелькнуло в голове юноши. «Как странно осознавать то, что в ней ничего не переменилось…»        — Хорошо, мам, — Морти с лучезарной улыбкой ответил женщине — он был рад видеть, что за год она нисколько не изменилась, если не считать появившиеся едва заметные морщинки около уголков ее рта. «Надеюсь, это из-за того, что она часто улыбалась или смеялась».       Когда все родственники зашли обратно в дом, юноша позволил себе на мгновение остановиться, чувствуя гладко выкошенную траву под ногами, как солнечное тепло мягко ложится на оголенные предплечья и голени — Морти не постарался сменить летнюю университетскую форму на что-то более простое и менее официальное. Он стоял в большой нерешительности перед дверью гаража, будто поднять ее и зайти внутрь уже будет каким-то приключением, полным опасности и, тем не менее, полным восторга и счастья.       Его пальцы коснулись ручки, и дверь медленно поднялась, обнажая пыльный и заваленный научным хламом гараж. Морти принялся искать глазами Рика, сперва подумав, что его здесь нет, но он сидел прямо перед ним, у самой дальней стены, до которой даже не доходил свет. Он сидел, слегка сгорбившись, будто увлекшись новым изобретением — на самом деле все отвертки, гайки, болты и прочие инструменты летели из его рук в разные стороны, тяжело и на удивление тихо падая то на пол, то на стол. Дверь открылась шумно, но он все равно сидел, подперев руками голову — Рик не реагировал, не увидел, не услышал. Спустя недолгое время Санчез развернулся и встал, будто собираясь за очередной порцией гаек и болтов, но солнечный свет, до этой секунды не достигавший его силуэта, ослепил его, заставив посмотреть в сторону двери.       Он остановился в изумлении, будто остолбенев, однако его лицо выражало мучительный вопрос, его тело толкало вперед, навстречу. Фигура Морти, окруженная светом, казалось ему явлением ангела, даже если Рик всегда яростно отрицал существование Бога и его вестников. За весь год его внук, как и все в доме Смитов, почти никак не изменился, разве что немного вытянулся, а его подростковая неловкость и небрежность сменились на юношескую худобу и даже некоторое изящество, однако он все равно казался Санчезу таким же маленьким, каким был пару лет назад. В свои четырнадцать он некогда казался двенадцатилетним, зато сейчас выглядел точно на четырнадцать-шестнадцать, хоть тому и были уже все восемнадцать.       Рик не сдвигался с места, хотя чувствовал то, как сердце сжимается и трепещет в его старой груди — Морти тоже молчал, не шевелясь. Они оба ждали чего-то друг от друга, будто встретились в самый первый их раз, и это чувство было ужаснее всего. Пропасть, образовавшаяся между ними благодаря времени, расстоянию и долгому молчанию, была почти материальной. Однако вид Рика, совсем не изменившегося, все равно грел душу Морти — разве что он сильнее похудел, а синяки под его глазами стали ярче и темнее.        — Ты совсем как те самодовольные пидоры, которые форму своего колледжа носят везде, даже по выходным, — ухмыльнулся Рик, решив разбавить обстановку. Он выдавил из себя вымученный смешок, хотя его лицо отражало совсем не радость, а какую-то тоску; будто он снова видел, как такси с его внуком скрывается за горизонтом, будто снова чувствовал ломоту в старых костях, желание избавить себя от всех земных чувств и неумолимую потребность бежать вслед, вернуть себе то, что по праву принадлежит ему. Вернуть то, что не должно было его покидать, заставить одуматься и больше никогда не отпускать, больше никогда не заканчивать приключения. — Морти, — его голос дрогнул на мгновение, но тот, не желая выдавать своего восторга, тут же откашлялся и продолжил уже более спокойно: — Ну, как твои успехи, щенок? — язвительно пробормотал тот, давая Морти понять, что тема колледжа его абсолютно не интересует.        — Ничего особенного, — так же спокойно ответил Рику Морти, удивляясь самому себе — меньше всего в жизни ему хотелось, чтобы его разговоры с Риком превратились в пустую бессодержательную болтовню, которая так ненавистна им обоим. Он приблизился к дедушке, тронув его за плечо: — А у тебя как, Рик?       Услышав свое имя, Санчез вздрогнул и моментально оживился, будто затрепетал, но тут же грубо отдернул плечо:        — Прекрасно, просто охуительно, — Рик вновь уселся за свои изобретения, весь напряженный. — С тех пор, как ты укатил в свой колледж и весь год тусовался там с кучей идиотов и идиоток, я торчал здесь, в этом сраном измерении. Ты не представляешь, насколько это было ужасно и отвратительно, Морти, это хуже всего. Это как знать то, что за пределами этой убогой и перенаселенной никому не известной и не интересной планеты есть целая куча миров, в которые ты можешь запросто попасть, но не делать этого, Морти. Миллиарды людей на сраной Земле задаются вопросом о том, одиноки ли они, в чем смысл их жизней, если все воспоминания о них будут стерты временем, а их неблагодарные дети и внуки не оправдают всех их ожиданий и станут такими же неудачниками, какими они были когда-то. И никогда никто из них не узнает, насколько огромен этот мир за Солнечной системой. И, знаешь, мне кажется, эти люди отдали бы все, чтобы хотя бы на минуту почувствовать то, что вся их жизнь значит что-нибудь, хотя бы ненадолго стать искателями приключений, бросить ебучую учебу и стать теми, кем они всегда хотели быть.        — Тогда почему ты не ушел, Рик? Почему не ушел, как ты это уже делал? — отчаянно бросил ему Морти, чувствуя, как дрожь сотрясает его тело, как сжимается и болит горло. Это точно не то, как он хотел встретить Рика впервые за целый год. Точно не то, что он хотел услышать, точно не то, что он хотел сказать.        — Мне кажется, ты стал еще тупее, чем был прежде, Морти, — Рик встал, вырастая над юношей — даже несмотря на то, что тот подрос, он все равно не доходил и до носа своему дедушке. Рик скользнул взглядом, полном сожаления и глубокой боли, по телу Морти, внимательно разглядывая его, стараясь сосчитать новые родинки и веснушки на его руках и лице, но когда их взгляды встретились, неизвестная до этого Морти забота в глазах Рика сменилась былым гневом и неудовольствием. — Рик не может без Морти. Морти не может без Рика. Хотя насчет тебя, конечно, не знаю.       Морти непонимающе и оскорбленно смотрел в глаза Санчеза, в которых вновь едва заметно горел давно потухший огонь, однако теперь он не грел, а обжигал, заставляя юношу сдерживать слезы обиды. Он вылетел из гаража в абсолютно удрученном и подавленном состоянии, стараясь не смотреть на дедушку, хотя явно ощущая на своей коже провожающий взгляд — взгляд не то ненависти, не то любви, не то отвращения, не то бесконечной тоски.       Он ворвался в свою комнату, проигнорировав призывы пообедать вместе с семьей, бросился на кровать и закрыл голову руками. Его грудь затряслась в беззвучных рыданиях, но слезы не капали из его глаз, а его с Риком лица не смотрели на него с фотографий — все они давно без его ведома пропали из комнаты некогда четырнадцатилетнего мальчика.

***

      Время превратило день в вечер так же быстро, как превратило прошлое лето в нынешнее, превратило так же мучительно. Аккуратно свернутая форма лежала на столе, но юноше было невыносимо надевать пижаму — ему больше не хотелось надолго задерживаться в этом доме. До его ушей донесся тихий стук, и он, нехотя натягивая на себя спальную рубашку, поплелся открывать дверь:        — Кто там? — рассерженно крикнул Морти, ожидая, что до него донесется такой же разъяренный голос Рика.        — Это я, — тихо и ласково ответила ему Бет. — Можно войти?       Морти молча открыл дверь, многозначительно смотря на мать.        — Морти, мне нужно с тобой поговорить, — эти слова давались ей тяжело, ее дыхание было сбитым — от нее немного разило красным вином, однако это не мешало ей выглядеть серьезно.       Они оба сели на кровать, стараясь не обращать внимания на обветшалые стены и пыльные полки, заброшенные игрушки и порванные плакаты.        — Морти, ты не представляешь, что было с дедушкой, когда ты уехал, — мягко начала Бет, положив руку сыну на плечо, боясь, что он тут же отпрянет и в ярости закричит, как это часто бывает у детей. — Ты не знаешь, что ему пришлось пережить. Я никогда не видела его таким убитым. Он мог не есть несколько дней, не выходил из гаража, никого не впускал, ни с кем не разговаривал. Изредка ему становилось лучше, если я просила его поесть, но это не спасало, а его поведение убивало всех нас. Будь к нему снисходительнее, прошу тебя. Ты не представляешь, как сильно он любит тебя, — она через силу улыбнулась, заглядывая в лицо Морти.        — Мне тоже пришлось многое пережить, — неохотно нахмурился Смит. — Мне тоже было тяжело без него. И я всегда был снисходителен к нему. Я надеялся, он обрадуется, увидев меня, но он лишь наорал на меня. Снова, — подбородок юноши дрогнул, но он не хотел давать себе слабину.        — Он обрадовался, Морти, — Бет усмехнулась и обхватила ладонь Морти руками, обнадеживающе ее сжимая.        — Нет, мам, — он тяжело вздохнул. — Я знаю, я обещал остаться на более долгое время, но я хочу уехать, мам.       Бет тяжело выдохнула.        — Останься, Морти. Ради него.        — Я не могу. Не хочу. Я ничего не смогу сделать. Он считает меня предателем.        — Тем не менее, он рад тебя видеть, Морти. Ты — все, что нужно было ему на протяжении этого времени. Пожалуйста, дай ему шанс исправиться.       Смит тяжело вздохнул, отводя глаза, боясь встретиться со взволнованным и умоляющим взглядом Бет. Он в нерешительности застыл, холодок пробежал по его спине. На мгновение Морти пожелал того, чтобы он никогда не знал Рика Санчеза, а все воспоминания о нем стерлись в его голове, но их встреча была неизбежна, и это лишь сильнее злило Смита — этот мужчина настолько самодовольный, что позволил всем версиям себя просто вмешаться в жизнь всех версий своего внука и полностью ее разрушить!        — Нет, мам, — дрожащим голосом пробормотал он, закрывая глаза рукой и жестом показывая Бет на дверь.       Женщина с тяжелым вздохом поднялась с кровати, поглаживая сына по волосам, и, перед тем, как скрыться в дверном проеме, проговорила:        — Я надеюсь, что ты еще передумаешь, Морти Смит. Сделай это ради него. Сделай это ради самого себя. Ради нас всех.

***

      Тяжелое чувство вины, добавившееся к невыносимой тоске и лютой злости на самого себя и на всех окружающих, терзали сердце мальчика, не давая провалиться в долгожданный сон. Он ворочался в постели, крепко зажмуривая глаза, но ничего не помогало обрести покой, и, совсем утомившись, Морти обессилено упал на подушку, до ушей накрывшись одеялом.       В голову лезли самые разные мысли, воспоминания, рассказывать о которых нельзя никому — не поверят. То, что было у них с Риком, не придумаешь, не увидишь под тяжелейшим наркотическим трипом, не забудешь никогда. Он бы предпочел никогда этого не знать, чтобы не страдать по тем ушедшим и похороненным, закопанным глубоко под бытом и земными обязательствами чувствам, которые наполняли их обоих жизнью. Саммер может жить без этого, Джерри может, Бет будет только рада, если Рик заживет обычной жизнью, но вот Морти Смит — никогда.       Дверь тихонько скрипнула, чуть было не отвлекши юношу от размышлений. Он лишь плотнее закутался в одеяло, уткнувшись носом в подушку.        — Морти, — тихий голос заставил юношу вскрикнуть и мигом сесть на кровати, но тут же кто-то ладонью зажал ему рот, превратив испуганный крик в сдавленное мычание. Увидев темный силуэт Рика, Смит тут же предпринял попытку ударить того, но он вовремя прижал строптивца к стене, не давая тому шевельнуться.        — Морти, блядь, выслушай меня! — низко прорычал Санчез, стараясь не сжимать запястья внука слишком сильно, боясь причинить тому боль. — Морти, я не хочу, чтобы все заканчивалось таким образом.        — О чем ты говоришь, Рик? — Морти нахмурился, стараясь выглядеть рассерженным. — Я уезжаю уже завтра.        — Черта с два, Морти, никуда ты не уедешь, — прошипел Санчез. — Я не хочу снова потерять тебя. Знать, что ты жив, но не видеть тебя и не иметь возможность увидеться еще хуже, чем знать, что ты мертв, Морти, хотя я, к счастью, второго не испытывал. Я не позволю повториться первому. Ты ведь ненавидишь ебаный колледж, признайся. Девки дают, но не тебе, парни-бугаи — полные придурки и задиры, а из-за пьянок ты не выучил ничего из того, что тебе вдалбливали профессора, все как в идиотских стереотипных фильмах. Морти, — его голос внезапно упал, будто что-то сдавило ему горло, — это безумие. Это невыносимо. Одиночество, как алкоголь, нужно хотя бы иногда разбавлять, иначе ударит в голову и — пуф! — ты сносишь себе башню. Я, черт возьми, не хочу, чтобы этот конец был общим для нас обоих.       Их взгляды на мгновение встретились, и отчаяние, плескавшееся в глазах Рика, было настолько глубоко, что в них было больно смотреть. Он приблизился к Морти и едва ощутимо прикоснулся сухими губами ко рту Смита, настолько нежно и невесомо, насколько только мог измученный одиночеством ученый. Он прижал Морти, своего Морти к себе, как хрупкую и ценную вещь, которую ни за что нельзя было выпускать из рук, даже если тот будет вырываться и протестовать, чего юноша не делал. Широко распахнув глаза, он в изумлении смотрел на лицо Рика, которое было к нему так близко, как никогда раньше, смотрел на то, как тяжелые веки накрывали его глаза, как Санчез изредка жмурился от удовольствия и как уголки его губ едва ощутимо поднимались от счастья. Очнувшись от шока, Морти позволил себе закрыть глаза, давая волю сокрытым запретным чувствам.       Морти целовался неумело, как и любой юноша восемнадцати лет, которому до этого хронически не везло в любви, но делал он это с невероятным желанием, стараясь повторять каждое движение губ Рика. Смит ласково положил мягкие ладони на покрытые трехдневной щетиной щеки ученого, стараясь прижаться к тому как можно ближе, желая, чтобы тот никогда больше не отпускал его, не позволял ему снова уезжать. Морти в порыве чувств внезапно сам углубил поцелуй, позволив даже горячим слезам стекать по его лицу, боясь отрываться от губ Рика, боясь того, что иного такого случая никогда больше не будет. Он ощутил горячий язык Санчеза во рту — горький привкус алкоголя давал о себе знать. Морти чувствовал Рика, своего Рика так близко, что буквально мог ощутить пульсацию аорты в его животе, его тяжело вздымающуюся грудь.        — Морти… — едва успел выговорить Рик, как юноша перебил его:        — Рик, пожалуйста, забери меня отсюда, — умоляюще пробормотал Морти, стараясь успокоить сбитое дыхание. — Я не оставлю тебя, Рик.       Санчез хищно улыбнулся, проведя ладонью по волосам и щеке Морти, заставляя внука нежно прильнуть к руке. Он достал из потайного кармана халата портальную пушку и, помогая мальчику встать с кровати, встал и выстрелил ею в стену, ослепляя себя и внука знакомым зеленым свечением портала.        — Рик и Морти на тысячи лет; навсегда.       Морти вложил мягкую ладонь в руку Рика — тот повернулся к нему и ласково улыбнулся, едва сдерживая порыв снова крепко поцеловать своего драгоценного, единственного Морти, — и оба шагнули в неизвестность.