Браток Альберто

      — Чего ты хочешь от меня?       Июль прямо смотрела в честнейшие глаза Октября, застывшего с чайником в руках и не знающего, как подойти к плите, не зацепившись при этом за десять мольбертов и нечто мутировавшее.       — Ты слышала — пить чай. Разве это плохо?       Альберто грациозным страусом перепрыгнул через мутировавший объект и десять мольбертов, чудом не поскользнувшись на комке плесени, который червировался на полу. Через секунду чайник был поставлен на плиту, а газ зажжен. Октябрь, поморщившись, потер многострадальную спину.       — Ты никогда не звал меня к себе домой просто так.       — На этот раз есть причина.       — Пить чай?       — Великолепно.       — Мы можем поговорить серьезно и…       — Увы, зеленый чай закончился. Но остался черный и синий.       — Синий? — Июль приподняла брови.       — Возможно, когда-то он был красным.       Чайник завопил дурным голосом. Дана поморщилась и изящным движением рук прикрыла уши, в то время как Октябрь осторожно пытался подойти к плите.       Интересно, когда он в последний раз делал уборку? В лучшем случае — в семнадцатом веке. Хотя на лучшее надеяться не приходится.       — Ты же мне ничего туда не подсыпал? — спросила Июль, принимая из рук Альберто на удивление изящную фарфоровую чашечку. — Август говорил, что…       — Он ошибается. — Октябрь сел напротив.       — Но ведь ты даже не знаешь, что он…       — В любом случае, он ошибается.       В комнату влетело молчание — только иногда позвякивали чашки, поставленные на такие же, как они, маленькие изящные блюдца. Происходящее напоминало сцену из фильмов фэнтези: в горах хлама сидит некто, с невозмутимым видом пьющий чай, и странная, яркая пришелица из другого мира.       Через несколько минут Июль снова решилась спросить:       — Альберто, я не понимаю, зачем…       — Я хочу тебя написать.       После первых трех слов Июль собиралась бежать, но «написать» заменило побег облегченным мелодичным смехом.       — Ах, да. Без одежды.       Смех прервался так резко, что Июль сама от этого вздрогнула.       — Прости?       — Ты прекрасна.       — Но это не повод…       — Я ждал этого много веков. Сейчас кисти так и просятся в руки.       — И… Что же ты сделаешь с этой картиной?       — Для начала постараюсь впихнуть в сарай под яблоней.       — Это дуб.       — Не суть. Затем я забуду о существовании этой картины.       Дана громко поставила на стол чашку.       — Тогда зачем ты просишь меня…       — Для получения опыта.       — Четыре миллиарда лет ты набирался опыта — этого мало?       — Недостаточно.       Июль не ответила, уставившись в дно чашки чая. Когда же Дана подняла глаза, она увидела в сантиметре от себя глаза Октября. Вздрогнула, но не отстранилась.       — Одна только форма твоей головы и черепа — завораживает. Твое лицо настолько ровное и прекрасное, — я могу передать это на холсте. И эта прядь волос, она так непропорциональна…       Октябрь снова опустился на свое место и, прикрыв глаза и по обыкновению отставив мизинец, взял в руки чашку чая. Из-под полуприкрытых век Июль заметила цепкий взгляд, вперившийся в нее и не отпускающий. «Решай», - говорил он. «Чмо».       — Я… Меня о таком никогда не просили, и…       Альберто не двигался, — только одна бровь поползла вверх.       -…и, разумеется, соглашаться не следует…       Чмо. Чмо. Ты чмо.       — Поэтому, думаю, я…       Полное и беспросветное чмо без прошлого, настоящего и будущего.       Июль чувствовала, что под этим взглядом каждая уважительная причина отказа автоматически становится глупой отговоркой.       Альберто не двигался.       -…вынуждена буду отказать.       Дальше все произошло быстро. Где-то пиликнула видеокамера (хотя изначально Дане показалось, что это было нечто мутировавшее за шкафом), шкаф лишился дверцы, а после и Мая и Августа, сидевших в нем. Май орал что-то про мутантов и «СНЯТО!», Август со слезами на глазах кинулся к Июлю и подхватил на руки, ревя о том, что его сестра — самое лучшее создание мира сего. Альберто продолжал сидеть, не двигаясь, и сверлить окружающих взглядом, ясно дающим понять, что их не существует.       — Они снимают фильм о художниках, — Октябрь перевел взгляд на чашку чая и добавил с некоторым сожалением: — Но я надеялся, что ты согласишься.