Воздаяние

Воздух в камере затхлый, неподвижный. Где-то в отдалении звучат голоса охранников. На глазах плотная повязка, тело затянуто в смирительную рубашку. Саске чувствует, как несколько печатей замедляют потоки чакры, тянут ее из ослабленного организма. Тело, лишенное возможности двигаться, ноет, мышцы наливаются болью, тяжелеют. Саске заперт в этих ощущениях. Он пытается медитировать, чтобы отстраниться, но вскоре понимает тщетность этих попыток. Нестерпимо хочется сжать кулак левой руки, чтобы в кисти перестала пульсировать боль, но это невозможно. Разумом Учиха понимает, что руки нет, это лишь фантомные боли. Хочется лечь на тюремную койку и хоть немного отдохнуть, но потом самостоятельно ему не подняться, а просить Саске не собирается. Гордость не позволяет. Он забывается ненадолго, привалившись плечом к влажной каменной стене, чтобы очнуться в темноте. К этому надо привыкнуть, просто привыкнуть. Скрежет замка и скрип металлической решетки привлекают внимание, Саске инстинктивно оборачивается на звук. Неторопливые, уверенные шаги выдают приближение человека, и связанный шиноби безотчетно подбирается в ожидании нападения. В тот же момент печати реагируют на движение его чакры, вцепляются, словно свора диких собак. Сознание затопляет волна боли, с губ срывается придушенный стон. – Не дергайся, Учиха, – над головой раздается лишенный эмоций голос Морино,– себе же хуже делаешь. Пить хочешь? Ядовитые слова так и просятся на язык, но что это даст – ровным счетом ничего. Саске разлепляет сухие, потрескавшиеся губы, сцеживая сквозь зубы краткое «Да». Мастер пыток подносит стакан с водой, холодное стекло касается губ. Учиха из последних сил заставляет себя пить медленно, маленькими глотками. Вода кажется слаще данго. – В туалет? Могу помочь. – Что?! – Не считай, что это мне в радость, – усмехается Морино, – но руки развязать я тебе не могу. И не думаю, что ты хочешь мочиться под себя. В последующие несколько минут камеру оглашает отборная брань. *** Визиты Ибики Морино становятся для Саске ориентиром. Один день, два… десять… – Твоя подружка меня достала! – со злостью произносит Морино, резко вздергивая парня на ноги. – Только что не спит под нашими дверями. И, хотя ремни смирительной рубашки врезаются в тело, Саске чувствует, как на сердце становится легче. … двадцать дней, месяц… – К тебе посетитель, Учиха. Скрип дверных петель, шаги, в которых чудится что-то знакомое. – Саске! – Наруто крепко сжимает его правое плечо и молчит какое-то время, видимо не знает о чем говорить. – Паршиво выглядишь, теме! – Когда я тебя последний раз видел, ты и сам был не красавчик. Не надеялся, что ты здесь появишься. Чего забыл тут, добе? – Да, блин, ты что ли думал, будто я забуду о своем друге! Я же все сказал тебе в Долине! Саске неопределенно пожимает плечами и, стараясь скрыть свою заинтересованность, задает вопрос: – Как дела в деревне? – Все хорошо. Восстанавливаются полным ходом. У всех много работы. А я целый месяц провалялся в больнице! Бабуля Цунаде выпустила меня из палаты только после того, как я пригрозил сбежать из деревни. – Усаратонкачи! – обреченно стонет Учиха. – Не рассчитывай после этого, что она выберет тебя своим приемником. – Эээээ… – в замешательстве тянет Наруто. Саске словно наяву видит, как блондин, смутившись, ерошит свои волосы. – Я думаю, она все равно бы меня отпустила, на следующий день была запланирована церемония прощания. И пропустить ее было бы бесчестно. Церемония прощания. Всего два слова будят воспоминания о брате. Память рисует печальную улыбку на его лице, Саске будто снова слышит последние слова Итачи, затихающие под сводами пещеры: «как бы ты ни поступил дальше... я всегда буду любить тебя!» Юноша чувствует нестерпимое жжение где-то за грудиной, делает несколько рваных вдохов и соскальзывает в пустоту. Тело обмякает и заваливается, голова утыкается в солнечное сплетение Наруто. – Саске! Чтоб тебя! – парень успевает подловить друга и осторожно уложить на тюремную койку. – Я обещаю вытащить тебя отсюда. После случившего заключенного несколько раз навещает ниндзя-медик из АНБУ, а затем все возвращается на круги своя. Два месяца, три… В камере заметно холодает. Тело бьет дрожь, которую невозможно удержать. Опротивевший скрежет замка выдергивает из воспоминаний. – Привет, теме! Прости, что давно не приходил. Бабуля Цунаде бывает на диво упряма в своей мании к секретности и осторожности. С трудом совладав со своим лицом и заставив голосовые связки работать, Саске хрипит через силу: – Опять притащился, бестолочь. В ответ Узумаки лишь смеется. Обострившийся слух позволяет уловить, как Наруто что-то кладет на койку, за этим следует шуршание бумаги и довольное сопение друга. На плечи опускается что-то большое и теплое. – Сакура-чан просила тебе передать. Саске недоверчиво тянется щекой к своему плечу, ощущая мягкую ткань. – Плед? – Ага, он самый, – подтверждает блондин, усаживаясь рядом. – Тебе не помешает в этой морозилке. – Что нового? – Учиха поворачивается на голос. – Все сложнее, чем мы думали, – Наруто тяжело вздыхает, прежде чем заговорить. – Бабуля утверждает, что не может решать твою участь в одиночку – это дело Альянса. Гаара поддержал меня, но Райкаге требует суда, и остальные Каге с ним согласились. Они специально созовут Совет, чтобы рассмотреть ваши дела. – Наши дела? – Не только твое, там еще Кабуто, Орочи… – Наруто-кун! – предостерегающе окликает Морино. –А? Да! Извините, Ибики-сан, – голос у блондина становится виноватым. – Прости, Саске. Это секретная информация. Я обещал молчать, иначе бабуля Цунаде перестанет держать меня в курсе дела. – Ничего, это уже не имеет значения. Мне просто нужно привыкнуть. – Что ты такое говоришь?! – пораженно восклицает Узумаки. – Раскис тут как девчонка?! – Не ори, усаратонкачи, – губы сами собой кривятся в усмешке, – в голове звенит от твоих воплей. Понимаешь, иногда, чтобы сойти с одной лесной тропы на другую, приходится идти через заросли. – Я не отступлюсь и добьюсь твоего освобождения! Чего бы это ни стоило, даттабайо! Все говорят, что я герой, но без тебя я не остановил бы войну, не отменил Цукуеми. Ты заслуживаешь признания и уважения. – С меня будет достаточно прощения. …шесть месяцев… Наверное, к нему подкрадывается безумие. Воспоминания об алых закатах на берегу моря, ветре с запахом морской соли и водорослей, шелесте листвы в чаще, веселой перекличке птиц, надежно спрятавшихся в ветвях деревьев, выцветают, меркнут. Порой Саске кажется, что окружающего мира, каким он его знает, не существует. Это иллюзия. В реальности есть только звуки чужих шагов, капающей воды; запах влаги, плесени, табака и нечистот; болезненные ощущения от редких прикосновений. …девять месяцев. Кто-то подходит к камере, в замочную скважину вставляют ключ, как обычно, на втором обороте механизм слегка заедает, и детали трутся друг о друга. Юноша определяет на слух, ставший за месяцы заключения особенно чутким и во многом заменивший ему зрение, что посетителей двое. Один из них конечно же Морино, шаги второго легче, размереннее. Саске легко представить, как этот человек с опасной грацией крадется в тени во время миссии – первоклассный шиноби, наверняка АНБУ. Подобно слепцу, нукенин поворачивает голову за источником звуков. Пришедшие останавливаются напротив, сохраняя молчание, и эта тишина ощущается Саске такой тяжелой, что он невольно опускает голову и плечи. – Саске. Юноша вздрагивает от неожиданности, узнавая голос сенсея седьмой команды: – Какаши? Это ты? – Да. Мы идем на Гокай Кайдан. И я рассчитываю на твое благоразумие. Страх, усталость, подавляемые много месяцев, прорываются наружу, по привычке облекаясь в грубую форму: – Я просидел тут почти год, и ты еще требуешь от меня благоразумия? – Взгляни на этой с другой стороны. Ты жив. Никто не собирается тебя казнить без суда и следствия. Более того, я и Наруто сделали все возможное, чтобы повлиять на Трех Каге и добиться оправдательного приговора, так что оставь свое недовольство. Напоминание о друге заставляет взять себя в руки. – Простите. Я обещаю, что все будет в порядке при любом раскладе, даже не таком радужном, как думает Наруто. Две пары сильных рук помогают встать и выйти из камеры. Клетка остается позади, но будущее от Учихи скрыто за темной повязкой.