Once in awhile

Зубья расчески исчезают в светлых локонах, превращая привычный бардак на голове во что-то, хотя бы похожее на волосы. У них где-то минут пятнадцать, пока Френк снова их не хватится. Не самое удачное — и, с другой стороны — самое подходящее время, чтобы погрузиться в воспоминания. Мадженте было десять, когда переполненная фальшивым (Что она поняла лишь спустя много лет) счастьем мать вручили дочери подержать брата. В тот момент, принимая из их рук какой-то непонятный и слишком громкий кулёк, маленькая Мадж однозначно не поняла прикола. Она читала, наблюдала за другими семьями и была уверенна, что не выглядят братья так… По-родному? Маджента, честно, очень плохо помнит что ей говорили родители, да и что она им отвечала, но само осознание слово «семья» забыть было практически нереально. Где-то за пару месяцев до совершеннолетия своего старшего ребёнка родители свалили куда-то в район Марса и возвращаться с него, как объяснили в своём последнем сообщении, совершенно не собирались. Девушка, собственно, и не была особо против — да и, говоря совсем честно, у неё не было ни времени, ни сил, ни желания протестовать, так как вся забота о младшем легла на неё. В тринадцать Рифф-Рафф был благополучно объявлен слишком умным для своих лет, поэтому вопроса, чью из их жизней класть на жертвенный алтарь даже не возникало. Даже тогда, когда он совершает просто непозволительную ошибку. Маджента слишком много молчала в тот вечер, не в силах толком принять услышанное — уехать на другую планету, черт знает с кем (иначе назвать этого рядящегося в женские шмотки психа язык не поворачивается), без неё, фактически, отдаться в рабство, чтобы просто иметь хоть какой-то доступ к науке? Идиот. Но ломящее чувство тоски не позволило ей отпустить брата одного, даже на эти «несчастные пару недель». Поэтому, повинуясь внезапному порыву, Мадж разорвала помолвку и практически на коленях умоляля Френка взять Ее с ними. Интуиция, к сожалению, не подвела. Недели стали месяцами, месяца — годами, те, в свою очередь, превратились в разрывающее сердце вечность, а Рифф… Что ж, он так и не научился переступать через собственную гениальность гордость. В этом, наверное, была и Её ошибка. По крайней мере, именно себя Маджента проклинала, когда нашла брата лежащим на полу в одной из лабораторий, со следами долгих побоев. Он так и не сказал, что именно они не поделили в тот день, но умение Френка взбеситься из-за одного неверного слова было известно всем, кто его знал. Тут же, по-правде говоря, вряд ли ограничилось чем-то меньше пары десятков таких слов. «Скоро все это уже кончится», — шептала она Риффу пол ночи, как в детстве, наблюдая, как страх показаться для неё слабым в его взгляде сменяется на искреннюю благодарность. Такой же взгляд у него и сейчас. Если бы ещё… — Не дёргайся, — усмехается Маджента, распутывая очередной колтун. — Легко сказать, — Рифф выглядит предельно обиженным, — Это у тебя в ррруках это орррудие пыток. От этих жалоб Мадж с легким сердцем отмахивается — за все то время она уже научилась определять, когда брату действительно больно. А затем чувствует лёгкое прикосновение к своей свободной ладони. В этом легком жесте почему-то слишком много невероятного ощущения счастья. Ещё минут двадцать и они вернутся домой.

Не всегда нужно делать что-то особенное, чтобы остановить время. Порой некоторые моменты милосердно останавливаются сами.