Once in awhile

Он приезжает в дом Френка случайно. Забредает не туда по дороге на очередную тусовку и старается сделать вид, что никакой ошибки не произошло. Сердце больно сжимается от предчувствия, что он больше не покинет эти стены, но Эдди лишь смеётся, приветствуя открывшую ему дверь. Ему нравится цвет волос этой девчонки - и ещё, наверное, двадцать-тридцать деталей ее внешности, которые он судорожно пытается выкинуть из памяти. Девушку зовут Коламбия. Она ничем не выделяется из толпы подобных - неказистых, не имеющих личной жизни или же музыкального вкуса - фанаток. Просто Коламбия, любящая запускать бумажные самолётики. Этим они и занимаются спустя каких-то два дня со знакомства. Сидят на крыше, запуская сделанных из картона уродцев (со стороны Эдди, само собой, у неё все получалось удивительно красиво) и болтая, мечтая о чем-то, чего попав в эту клетку достичь было уже невозможно. – Ты нравишься Френку, - и ещё одна фигурка улетает в сторону дороги, - Ещё три дня назад я бы убила за то, чтобы оказаться на твоём месте. – Я знаю, - усмехается Скотт-младший, но улыбка снова выходит больше похожей на звериный оскал. Коламбия берет его голову в свои руки - слишком холодные для нормального живого существа - и смотрит в глаза пристально-пристально. Наверное, так смотрела на него мать, когда он возвращался домой в наркотическом безумии. От этого взгляда мурашки пробегают по коже, а в голове зарождаются больше нежные, нежели пошлые мысли. – Всегда оставайся собой, слышишь? - тихо просит-требует она, неловко улыбаясь. Растрепанные розовые волосы бесконечно идут своей владелице. Розовый цвет, защищает он от боли меня, а?* - Средь всего безумия. В ее голосе столько бесконечной, непроходимой мольбы, словно он и правда остался единственным родным ей человеком. Что же, если она подпускает к себе двадцатитрехлетнего наркомана, умудрившегося за столь недолгий срок дважды отсидеть в тюрьме - остаётся только посочувствовать. Эдди хочет сказать что-то в этом духе, да, вот такое едко-саркастичное, но внезапно произносит совсем другое. – Благослови мою душу, милая, и я буду готов на что угодно, - слишком искренне, слишком честно и слишком не в его стиле. Любая бы сбежала уже тогда: Но только не Коламбия. Она целует парня куда-то между верхней губой и переносицей, а затем шепчет, шепчет, шепчет... Имя "Эдвард" оглушает своей резкостью и неуместностью в данной ситуации. Оно никогда не звучало столь нежно. Полным именем его звала мать, предрекая вечернюю порку за, чаще всего, очередную пронесённую в дом гитару ("Тебе, как рождённому в семье гениальных учёных, должно быть просто стыдно за твоё отчаянное непонимание основ жизни, дорогой"), учителя - стремясь объяснить незадачливому ребёнку такую простую истину, как "Знание гуманитарных наук не освобождает от необходимости учить остальные" и дядя - в тот день, когда он застал Эдди в постели с другим парнем - и не объяснить было, что этот человек действительно был "тем самым"; в тот вечер, когда его любимый племянник был впервые арестован за угрозы жизни. От этого диссонанса ноги подкашиваются и к горлу подкатывает тошнота. Так что "Эдвард" позорно сбегает, лопоча что-то про неотложные дела. Через пару дней, чувствуя прикосновение острого лезвия к коже на голове, парень жалеет больше всего не о сказанных матери в пьяном угаре словах или той самой попытке прирезать дядю-профессора, словно бы уничтожившей его жизнь на корню. Нет, в памяти - лишь обиженный взгляд рыжеволосой девочки и плохо пикирующий, в силу отсутствия размаха, чёрный самолётик. Он приходит в себя, плохо осознавая, где находится. Голова гудит, шов на лбу (интересно, откуда он? Работа очень грубая) бесконечно саднит, а вспомнить не удаётся даже собственное имя. - С возвращением, Эдди Скотт, - смеётся какая то незнакомая, но такая красивая девушка, первая, кого он видит, когда зрение проясняется. Эдди? Какое глупое имя. Вот ее, Коламбия, звучит красиво, но ещё оно очень-очень важное, знать бы ещё почему... - Тебе потребуется время, чтобы восстановиться, но, в целом, Риф-Раф обещал не более пяти-шести дней. Эдди слушает эту речь, пытаясь вспомнить, что ещё такого ценного он умудрился забыть. Ах, да, точно. С некоторым трудом он приподнимается на локтях, притягивает девушку к себе и целует её, потому что ему кажется важным сделать это как можно скорее. "Я люблю тебя" - шепчет парень (На самом деле, звучит больше "Я люлю ея", но, кажется, его поняли), прежде чем провалиться в сон - эти действия заняли у него слишком много сил. Но он ее помнит. Помнит, потому что забыть столь ценное существо кажется просто невозможно.

Девочка, запускающая бумажные самолётики, один из них, кажется, направила ему в душу.