Глюк системы 2.0

Всё было белым. Белые облака, белые стулья на фоне ярко-зелёной травы, белая арка и белые же на ней розы и ленты, белая одежда гостей и священника, даже сам Альбус был облачён в белый костюм, рыжий горел костром на белоснежном. Впервые в жизни он так сильно ненавидел этот цвет, пусть его имя и переводилось этим названием. А ОН ухмылялся. Нет, маска опять скрывала лицо, но Дамблдор был более чем уверен - тварь скалилась со всем довольством и злорадством. Лучше б ему снова снился бесконечный цикл смертей. Тварь вернулась и избрала новую тактику. Если раньше Тринадцатый просто причинял ему физическую боль, то сейчас...Это чудовище начало экранизировать тот бред и похабщину из проклятых белых тетрадок. Это был пятый сон, и мужчина чётко понимал - всё происходящее ещё просто цветочки, что будет, когда пойдут ягодки, особенно при том, что он не контролирует своих движений и может лишь беспомощно глазами шевелить и мычать, в попытках прошипеть ругательство. Тварь была в каждом кошмаре и упивалось своим положением демиурга. Стоило приметить, что существо стало менять и свой облик - в этот раз оно выглядело как молодой юноша с длинными чёрными волосами, а в прошлом сне - как коротко стриженый мужчина с...бирюзовыми кудрями, страшно не вписывающимися в общую стилистику сна. Неизменно оставалось лишь одно - улыбающаяся маска и это поведение. Он всегда давал знать о своем присутствии. Махал рукой, окликивал, смеялся, жестикулировал. Сейчас он театрально утирал незримые слёзы у уголков прорезей и “сморкался” в голубоватенький платочек, периодически хватаясь за сердце и заливаясь плачем. От такого представления мужчине лишь сильнее хотелось блевать. Он даже уже не смотрел на “жениха” - Геллерта монстр воспроизвёл добротно, но этим “цирком” перетягивал на себя абсолютно всё внимание. - Тварь,- прошипел старый волшебник и в тот же миг шокировано распахнул глаза. Получилось заговорить? Тринадцатый наконец хоть эту способность ему вернул? - Но-но, Альбус, непристало невесте перед алтарём ругаться,- послышался насмешливый бесполый говор впереди. Теперь монстр стоял на месте маггловского священника, в его же одежду облачённый. - Замолчи, ублюдок,- лишь прошипела омоложенная “невестушка”. Альбус не ругался. Абсолютно честно, он не использовал бранных слов и оскорблений, с губ его никогда не срывалась нецензурная ругань...ровно до встречи с Тринадцатым. Потом началось активное использование всего, что он только услышал за жизнь. - Да-да-да, я и мразь, и гнида, и тварь, и пидр, и сволочь бесчеловечная, и тот ещё ублюдок. Признаю, но не каюсь. Только не тебе меня осуждать, Альбус, не тебе,- усмехнулось оно под маской, раскрывая священное писание. - Ты...ты.... - Я-я, дорогуша, я-я,- фыркнул Тринадцатый.- Я хотя бы святого из себя не строю. - Это всё ради...! - Да насрать мне. Хоть ради дедушки Ктулху, творишь херню - отвечай честно,- грубо оборвал он, но тут же вернул бодрый тон.- Так, на чём я остановился? Ах да, на чем я остановился. Вот начал своё плаванье ваш корабль под названием “Семья”... Дальше Дамблдор не слушал. Только извивался, как не в себя. Слишком отвратительно. Злоба к этому чудовищу росла с пугающей силой - нет, он не может поддаться, не может позволить ТАК себя унизить. А зверь продолжал читать свою издевательскую речь, обещавшую мужчине совместную с Геллертом старость и полсотни детей, а потом - внуков. Тело уже трясло от безуспешных попыток перехватить контроль, но оно всё не поддавалось, оставаясь под властью Тринадцатого. Ладони жениха и “невесты” сплелись в нежном касании. Альбус в голос клял всё, на чём свет стоит, а зверь лишь монотонно читал и не реагировал. - Клянешься ли ты, Геллерт Гриндевальд, хранить верность супругу, оберегать его и любить до конца своих дней? - Клянусь!- с готовностью выдал поддельный Тёмный Лорд. - Клянешься ли ты, Альбус Персиваль Вульфрик Брайан Дамблдор, хранить верность супругу, почитать его и любить до конца своих дней? Альбус хотел возразить. Хотел обругать. Но голосовые связки его уже не слушались. - Клянусь,- прохрипела “невеста”. - Прекрасно, теперь можете поцеловаться! Гриндевальд приобнял его за талию, их лица сблизились и... Всё, что успел сделать директор Хогвартса - глухо взвыть.