Глюк системы 2.0

***       - Да ладно тебе, отбарабаним и уйдем, все дела! Зато потом такое дельце дадут, что месяц нормально жрать сможем,- ободряющая улыбка появилась на лице брюнета, что возрастом был не старше 20, и лишь на миг пропала, когда их повозка подскочила на кочке. Звякнул колокольчик на дверце и амулеты на лёгкой кожаной броне.        Собеседник в ответ на речь лишь обнял колени и уткнулся в них лицом, что было скрыто ещё и длинными, давно нестрижеными волосами, белыми, как первый снег. Мальчишка был не намного младше старшего товарища.        Брюнет вздохнул, усталость стала основным выражением, прикрыв сероватые глаза.  -....серьезно, мелочь, мне тоже не особо в кайф вся эта мишура с балом и прочей гадостью.  - И ты всё равно на него идешь и меня тащишь.- пробурчал юнец, сжались в кулаки бледные руки в мелких шрамах, еле заметных в лёгкой полутени кареты.  - Так нужно нам обоим.- оттенок неумелой строгости в речи. Нелюбимый приём, но что ещё можно было поделать.  - Это нужно только тебе. А я домой хочу.- он посмотрел. Не мигая. Прямо в душу.        Честно говоря, эти две голубые бездны периодически вызывали пробег целых табунов мурашек по спине.        Где-то внутри поскреблась совесть.  - Не смотри на меня так. Я правда не знал, что этот цирк с конями совпадет с вашим праздником,- долго терпеть взор бездны не выходило, взгляд оказался отведён с неловким почёсыванием затылка.  - ....но посчитал это важнее,- он говорил тихо, с прямым укором. Знал, как давить.  - Прекрати, серьезно, я...- было начал брюнет, но осёкся и глубоко вздохнул.        Беловласка уже натягивал на голову ворот свободных белых одежд, расшитых разными тесёмками, мелкими камушками и руническими цепочками, что видны были лишь при солнечных лучах.  - ...Лау...  - Лау тут нет. Лау уехал в Свитербург.        Старший не смог сдержать чуть кривой усмешки.  - А когда Лау вернется?  -....когда мы развернемся и не поедем к этим ряженным клоунам.  -...надо будет ещё за одёжкой зайти...а то не в броньке ж к аристокротам соваться.- вдруг призадумался брюнет, на что его собеседник сразу же высунулся из одеяний, широко распахнув глаза.  - Я не надену эту срань божью!- брякнул он, аж поддавшись вперёд, отчего даже звякнули стальные бусины в волосах.  - Наденешь. И я надену. И мы оба знаем, что я тоже от восторга не ссусь по этой срани.- более чем ровным тоном проговорил старший почти по слогам.  -...это ж сколько вина и шлюх тебе пообещали..- пробурчал беловласка, опускаясь обратно на сидение. Всё тело было нервно напряженным.  -...вот не надо про это. Не сыпь мне перца на рану,- и снова уже обыкновенно кривая усмешка.  - Я ещё больше не понимаю, зачем нам туда...- юнец обиженно отвернулся, отчего брюнет не смог сдержаться,чтоб не закатить глаза.  - Боги, хватит вести себя, как ребенок....  - Я и есть ребёнок, дурень.        На миг на повозку опустилась давящая тишина.  - Да...в общем-то...- как-то даже потерянно выдал старший. Пальцы с лёгкой нервозностью теребли одну из побрякушек.- ..я честно постараюсь что-то сделать. Серьезно. Обещаю.  - Ты мне не пить в прошлом цикле обещал,- пробурчал младший, так и не развернувшись.        Брюнет поджал губы, так же отводя глаза. Было дело. Не исполнилось.  - ...мне стыдно, честно. Это всё Родж с компанией, сманили...  - Да-да. Как и в прошлый раз.        Он всё ещё смотрел в окно, но даже так чувствовал, как подопечный смотрит на него.  - Я.... ни капли в этот вечер в рот не возьму. И на праздник твой мы успеем. Клянусь.- старший попытался выдать лёгкую улыбку, но и в это раз провалился. Не та обстановка, не тот фон.  - ...поверю в последний раз...- и снова этот тихий голос, что так громко отдавался для совести.    ***          Музыка расходилась по блистательному залу в бело-золотых тонах. Придворный вальс, кружащиеся пары, молоденькие девушки, и даже девочки-дебютантки в ярких дорогих платьях всех возможных цветов и фасонов того времени. На деньги с продажи только одного не самого выделяющегося целая семья могла безбедно жить не меньше года.        В глазах рябило. Что от цветастой карусели нарядов, что от вычурных украшений. Звуки инструментов так вообще били по ушам - казалось, что даже в самом дрянном кабаке пьяный скрипач и то лучше сыграл бы.        Глубокий вздох, дежурная улыбка и сотни дежурных разговоров с гостями. Как же всё надоело.         Пустые разговоры были ненавистны ещё со второго рождения. Будучи почти царской особой, приходилось терпеть и подстраиваться.        Сейчас он переставал понимать свою цель пребывания здесь. Мысли сбивались с калеи от этих чёртовых “Ах, господин-охотник...”, “Добрый вечер, господин Кадзу...”, “Как вам погода, господин Кадзу...”. Всё одно и то же, словно запись на сломанном магнитофоне. И приходилось давать одни и те же стандартные ответы.        Взгляд иногда с тоской падал на вино, и становилось ещё более печально от своей же жизни. Но нельзя, обещание. В конце концов, малявке ещё хуже.        Подопечный пристроился у огромного окна, смотря куда-то в придворцовый садик. И если чьё-то выражение лица можно назвать кислым, то его было уже могло растворять сталь от степени кислотности.         Юный Акела посреди стаи павлинов и прочих не в меру ярких птиц, белый волчонок, впихнутый в этот нелепо-малиновый камзол, скорее всего жутко неудобный для того, кто привык к свободной одежде.        Старший честно старался отвоевать у этой злобной женщины, ну а точнее его старой знакомой, что-то менее аляповатое, но даме больно понравился вид достаточно хрупкого белёсого юноши именно в этом цвете. Ещё одна причина постыдиться.        Ещё более нелепым облик юнца делали так и не расплетённые косички с бусинами. К брюнету уже подходили несколько раз с прозрачными намёками о порче эстетического фона, и парень честно сдерживался от желания продемонстрировать крупные синяки от массивного деревянного гребня. А это ведь он просто расчесать попытался.         Волчонок чертовски не любил, когда кто-то трогал его волосы. Ох, а если б старший предложил постричь....        Быстрое, но еле заметное мотание головой. Да, дело определенно дошло бы до убийства с особой изобретательностью, а может и чего по-хуже.   Из мыслей вывела очередная девица. Очередная дебютантка в поисках хороших знакомств. А потом ещё одна. И ещё.        Взгляд замылился и потерял белый силуэт.        Царила лишь одна мысль.  “Боже, сжалься. Добей.”        Но всё рано или поздно кончается. Ему дали наконец вздохнуть и прийти в себя после очередного изнасилования в мозг.        И малявки не оказалось на месте. На пару секунд паника прошлась дрожью по рукам, хоть брюнет и старался виду не подать. Неприятно и ожидаемо, в общем-то.  “Боги, лишь бы систему для поиска дергать не пришлось”- осталось лишь на перифирии. Железка драла за дополнительные функции откровенно нещадно.        Но мальчик нашелся к облегчению своего наставника и первой искренней улыбке за вечер.        Его нелюдимый волчонок о чём-то увлечённо разговаривал с миловидненькой русой девчушкой в нежно-голубом платьице.  “Мой ж ты молодец! Какой аппетит, сразу на хозяйскую дочку!”        Настроение пошло в гору даже без алкоголя. Наконец что-то интересное.         Они смеялись, он активно жестикулировал и показывал что-то жестами, отчего юная хозяйка не могла сдержать восторга. Несомненно, родители потом сделают выговор, но пока ведь можно забыться и насладиться хоть каким-то проблеском.        А потом брюнет чуть не стал обладателем “не седины, а платины”.        Малявка пытался танцевать. Неумело, с неуклюжестью передвигая ногами и кое-как тащась за партнершей, но ведь пытался. Перед глазами на миг встала картина крайне недовольного лица ученика и отдалось ёмкое “Мне это ваше не нужно. Зачем память на танцульки тратить”.        Но девочка его учила. Мягко поправляла словами, передвигала руку, замедляла темп и ободряюще улыбалась. А мальчишка сверкал не хуже вычурной люстры с потолка этого же зала. Старший честно давно не видел его такого.         Оставалось надеяться, что “Золушка” не забудет, что сама же просила “схлопнуть тыкву” к полуночи. Самому уже не терпелось выйти на воздух.        Время шло. Точнее ползло. Но парень был готов терпеть - в принципе, он уже получил желаемое и намекнул хозяину бала, что вынужден покинуть раньше. Это было ещё не столь неприлично.  И тут раздался взрыв.    ***         - ...то есть вы с малявкой час обсуждали систему образования, относительность уровня магии и начальные заклинания, а потом она показала тебе одно, и ты повторил?  - Агак! Классная девчонка, надеюсь ещё встретимся,- брякнул не в меру довольный мальчишка, швыряя проклятый всеми богами камзол в лицо наставнику. Рубаха оказалась на беловласке даже слишком быстро.        Брюнет сбросил несчастную тряпку в инвентарь, ещё стараясь отдышаться и переодеться. Бежать пришлось чертовски быстро, благо в суматохе никто не заметил.   Честно говоря, парень сначала подумал, что на них напали. Частое явление, вражда и бурное магическое средневековье же. А потом на глаза попалось шокированное лицо юной хозяйки и шокировано-радостное подопечного. Понятно всё стало без слов.  - Тоже надеюсь....нескромный вопрос, а что это должно было, гуй задери, быть, раз оно так шмальнуло?- сорвался вопрос с губ.  - Световой шарик,- ухмыльнулся мальчишка, звякнули надеваемые украшения.        У нормальных игроков обычно нормальные ученики. Но он никогда нормальным не был, так что ученик соответствовал наставнику более чем полностью.        Его сила была иной, местная магия работала не как должна. Последствие жизни в племени. Одни заклинания были слабыми, словно тот вообще колдовать не мог, другие наоборот, мощностью походили на те, что выдавали мастера. С этим можно было жить.       Особенно с учётом арены для тренировок.  - Специально пальнул?- склонил голову вбок брюнет, прекрасно зная ответ.  - Что ты, нет конечно,- младший заулыбался ещё более явно. И оба всё поняли.  - Ну ладно, коль на балу нам уже не рады,- с хитрецой сщурившись, начал парень и достал что-то из внутреннего кармана рубахи. Золотая монетка с чарами.- Думаю, нам пора навестить твоих родичей.        И белый волчонок засверкал улыбкой ярче звёзд над их головами.        Пора домой.    *****          Луна, что серебряный диск, звездные пути, что разлитое во тьме молоко, вливающее в себя искры от огромного костра.        Мальчишка бежал к людям, ступая босыми ногами по ещё мокрой траве. И его встретили криками, приветствиями, крепкими объятиями, особо крепкими от одного мужчины. Высокий, коренастый, голубоглазый, с заплетенными в множество кос белыми волосами - образцово-показательный по внешности этого народа. Вождь был счастлив видеть вернувшегося сына.         Музыка уже звучала. Бодрый, местами резкий, но такой живой звук - небо, по сравнению с тем что было во дворце. На слух опознались резные флейты и щипковые инструменты, выделились барабаны, прорезались голоса.        Но особое дополняло. Звон. То украшения, то серебряные браслеты и подвески, то цепочки на ногах. Молодая девушка в едва сшитых белоснежных одеяниях плясала, вливаясь в быстрый ритм, будто часть пламени.         И танцы тут жизнью кипели. Нет строгости, нет чёткого порядка, нет чопорности и удушающих стен. Только сердце, только небо, только душа, воплощенная в движениях.  Волчонок в действо влился сразу. Ручеёк снова вошел в бурную реку, только зазвенели подвески и бусины, затрепетали рукава и недлинный подол. Ноги сами чувствовали куда ступать, а руки двигались по звону, подыгрывая музыкантам.        Старший присел в тени на краю, почти слившись с ней, благо броня черная. Взглядом пересекся с вождём. Спокойствие, лёгкий кивок, благодарность. Его здесь всё ещё готовы принимать гостем. Но игрок не мог быть здесь своим.        Что-то пахло домом. Может звучные песни, может костровые искры в тёмной ночи, может то и дело вспархивающие одежды или эти дикие движения девы-невесты, что словно вспархивала бабочкой.        “Первой танцует та, что после Одинокой Ночи выйдет замуж. Так она просит у Богини благословения и помощи браку”- вспомнился рассказ подопечного.        Их традиции были чем-то самобытным, как и любого иного народа, часть брюнет уже успел выучить, часть познавал до сих пор. Язык к примеру, что понимал бегло, но говорить шибко не мог.        “В небе светом разгорелось,  И к земле опять пошло  Светом и теплом  Светом и теплом пошло”- прошептали губы, пока мысли подстраивали текст        “....колесо её, колесо.  Птицей белой обернулась  Птицей песню завела  К детям ко своим вернулась  Детям пищу отдала”- звон стал громче. Вступили младшие родичи, даже малые дети, неуклюже повторяющие за старшими. Подвесок мало совсем на них было, только на шее одинокий медальон - первое украшение, схематичное колесо-солнце.        “Матерь Первая, Матерь Первая  Грусть не ведана, грусть чужда  Матери грусть в детях топлена  Матерь светом мглу обдала” - юные девы с косами позвенкивали бусинами в волосах. Движения лёгкие, осторожные, юноши приглядываются с восхищениям, подступая с улыбками, отчего ожерелья звенят - символы земного света, Первой Матерью доверенного, серебром воплощенного.        “Глаза чисты, глаза благом веданы  Глаза Матери миротворицы  Руки матери, руки матери  На мире всём, мире всём”- замужние входят в круги. Браслеты вокруг запястий словно отдельный инструменты, тонко звенят от плавных шажков, от синхронных касаний их мужей с кольцами на волосах, колыхаемых танцем.        “Руки её - дети её,   Дети благославные, дети миру данные,  Небо радующие, небо звёзд радующие  Цвет несущие, жизнь восхвалившие”- старшие члены общины громче всего. Серебром блестят почти закованные косы, звоном подают бусы и иные украшения, отмеряя ритм мирный, ныне прославлявший Старшую Богиню.        “Земля жизнью полнится, небо жизнь порождает  Порождает, птиц миру взращает  Птиц миру взращает, благом детей награждает  Детей любимых, детей воздающих”- племя в отсветах пламени белыми силуэтами подается в танце, вознося песнь. Главный праздник отдается в душе каждого.        “Матери славу воздадим, Матери любящей  Небу любви воздадим, небом живущим  Небом живущим, жизнь стерегущим  Колесо вращавшим воздадим.”        Песни сменялись и дальше, но кто-то уже выходил из потока и лишь позже возвращался, отвлекшись на выпивку или покой ночи.        Переводить уже не выходило. То ли сон, то ли особые чувства сливали слова в едино идущее. Он уже не пытался выцепить из толпы взглядом подопечного. Волчонок эту ночь слишком ждал, чтоб выходить к чужаку-учителю.        Глаза закрывались, сон уж морил, но.  - Хээй, не спать,- раздалось над ухом. Он вздрогнул, дернувшись на источник тормошения. Подопечный улыбался, держа его за руку.- ..пойдем.  - Но я же...- только пробормотал парень, но оказался одёрнут.  - Приглашен лично мной. Так что иди выражать уважение мне и моим родичам, - прищурился он с ухмылкой.- Текст не знаешь, так что гунди в тон.        И он пошел.        И потерялся в свете костра и белых одеждах, слившись в общим потоком.        И это было чертовски хорошо.