Часть 1
4 января 2017 г., 17:01
Когда-то была ещё одна сестра — та, что была первой; та, что умерла задолго до того, как Ребекка родилась. Только Финн помнил о ней, но, как и их родители, никогда не говорил о ней. Даже её имя — Фрея — никогда не говорили, как будто бы при произношении имени вернётся вся боль, которую её смерть причинила.
Ребекка любила представлять, какой была бы её жизнь, если бы Фрея выжила. Может быть, Майкл был бы добрее, а Эстер - счастливее, и они никогда бы не сбежали в Новый свет, где умер Хенрик.
Но в основном Ребекка предполагала, что если бы Фрея жила, то её братья никогда бы не посмотрели на неё.
***
Она вошла в мир следом за Колом всего через пару минут после него, и Эстер всегда рассказывала историю, что самый быстрый способ успокоить их — это поместить рядом друг с другом. — Вы переплетались друг с другом так же, как и когда были в моей утробе, — вспоминала мать, гладя ладонью Ребекку по волосам и ероша уже тёмные пряди Кола; и Ребекке нравилось, что она никогда не будет одинока. Позже, когда всё изменилось, Ребекка задавалась вопросом: возможно ли, что это и было её проклятием?***
Финн был самым старшим, и Ребекка думала, что он не слишком любил её. Даже когда она и Кол были маленькими, Финн всегда, казалось, смотрел на неё, как будто она была какой-то болезнью, как будто бы с ней было что-то не так. Элайджа поднимал её на плечи и уносил, а Никлаус позволял ей играть со своими игрушками без вопросов, но Финн просто уставлялся на неё глазами Майкла и судил её, как Майкл. Но Ребекка никогда не боялась его. Она никогда не боялась ни одного из её братьев. Это была её первая ошибка.***
Элайджа был самым терпеливым, любимчиком матери. Он не был её любимым братом, но он был тем, на кого она опиралась, кого она искала, когда ей нужно было утешение. Когда родился Хенрик, и она больше не была самой младшей в семье, только Элайджа всё ещё опекал её, позволяя сидеть у него на коленях и утыкаться в шею. — Ты всегда будешь моей маленькой сестрёнкой, — сказал ей Элайджа, качая её на руках, — и я клянусь, что буду любить тебя больше всех. Это было всё, о чём Ребекка мечтала: чтобы её любили больше всех на свете. Нужно быть осторожными со своими желаниями.***
Никлаус любил её больше всех - даже больше, чем Кол, и Ребекка любила его также свирепо, как и он. Ему нужна была её любовь больше других — это Ребекка понимала даже в детстве. Даже когда они ругались, Ник в конце концов сдавался, бормоча извинения в её волосы и заставляя её клясться, что она не разлюбит его. Это были простые обещания, потому что Ника было легко любить. Она не знала, что это скоро изменится.***
Кол был импульсивным, а она — вспыльчивой, но когда они были вместе, ад вырывался на свободу. Им не нужны слова или планы; достаточно было встретиться глазами, и они понимали друг друга. Кол был другой половиной её тела и души, и Ребекка знала, что он чувствовал то же, что и она. Им было по семь лет, когда Ребекка поняла, что они не похожи. Майкл вытащил её из постели Кола и приказал оставаться в своей собственной, сказав, что мальчики и девочки не должны спать в одной постели, пока не достигнут определённого возраста. До этого Ребекка не могла в полной мере осознать все различия между братьями и сёстрами, но Кол прокрался в её комнату и всё объяснил, лежа между её бёдер. — Мы не одинаковые, видишь? — прошептал он, опаляя своим горячим дыханием. Её ночная сорочка была высоко приподнята над бёдрами, а его штаны низко спущены, показывая Ребекке те части тела, о которых ей рассказывала мать и которые нужно показывать только своему мужу или жене. Ребекка думала, что это глупо, что Майкл придавал этому такое большое значение. Она никогда не обращала достаточно внимания на предупреждения отца.***
Хенрик был спокойным и милым, и порой Ребекка думала, что он был больше её сыном, чем Эстер. Хенрик родился позже их всех, так что даже если она ненавидела присматривать за кем-то, как остальные, то не возражала сидеть с младшим братом. Когда он был ещё совсем маленьким - ему было не больше десяти лет, то попросил Ребекку выйти за него замуж, и она смеялась тогда, сжимая братика в объятиях, прежде чем сказать ему, что они не могут вступить в брак, потому что братья и сёстры не могут жениться. — Но если бы это было возможно, то я бы с удовольствием это сделала, — поклялась Ребекка, осыпая его лицо поцелуями, из-за которых он хихикал. Она думала, что Хенрик проживёт долгую и счастливую жизнь. Как и в большинстве вещей, Ребекка была неправа.***
В первый раз, когда Финн вошёл в её комнату, Ребекка не понимала, что происходит. Ей было n-лет, и она была уже достаточно взрослой, чтобы молчать об этом. Ребекка вспомнила, о чём хотела спросить его, что он делал, но что-то в его лице подсказало не делать этого, как и молчать, когда он поднял её сорочку и сделал то, что хотел. Было больно. С Финном всегда было больно.***
Элайджа ударил первого мальчика, который поцеловал её. Это было после того, как Финн начал приходить к ней в комнату и делать всё, что хотел, но никогда старший брат не прикасался к её губам. Джон был одним из хороших друзей Ника, а иногда Ребекка играла с ним. Когда Ник погнался за Колом, Ребекка наклонилась и спросила Джона: не хочет ли он поцеловать её. Она до сих пор могла вспомнить рвение в её глазах, когда он кивнул, и их губы прижались друг к другу в течение пары минут, прежде чем Элайджа внезапно потянул Джона прочь и ударил его кулаком в живот. Действия Элайджи были защитными и ошибочными в то же время, защищая её от кого-то безобидного, но не видя настоящего монстра под боком, который каждую ночь приходит к ней и причиняет боль, однако Ребекка всё равно любила его за это: любила то, что он хотел держать её в безопасности. Ребекка тогда осознала: если она когда-нибудь скажет Элайдже о том, что Финн сделал с ней, то он убьёт Финна. Она не сказала ему, но с властью, которую она теперь имела над Финном, стало легче переносить его приход.***
Ник перестал смотреть на неё, когда у неё начала расти грудь. Он внезапно отводил глаза, разворачивал своё тело, когда они обнимались, и краснел, если она улыбалась ему. Сначала она не понимала, просто не могла понять, почему брат, который всегда так любил её, казалось, теперь хотел быть где угодно, только не с ней; а потом она увидела, как он вёл себя с Татьей Петровой, и Ребекка поняла, что та привлекает Ника. — Как ты думаешь, я красивая? — спросила она однажды, когда они собирали ягоды для матери. Ник раскраснелся, но кивнул. — Красивее, чем Татья? Когда Ник ничего не ответил, Ребекку окатила ревность, так что она потопала через сорняки, оставляя Ника одного собирать ягоды. Она поклялась тогда, что будет ненавидеть Татью Петрову всю свою жизнь. Это было одним из немногих обещаний, которое она сдержала.***
Кол узнал о том, что Финн делал с ней, совершенно случайно. Он стащил сладость у Айяны и хотел поделиться с ней, так что скользнул к ней в комнату и увидел Финна, принуждающего её делать плохие вещи. Кол не сказал ни слова, просто налетел на Финна, одолел и сильно ударил того в челюсть, отправив к стене, пока Ребекка отползала назад. Она сгорала от стыда, и тихие слёзы лились из глаз, когда Кол избивал своего старшего брата; Финн же даже не пытался защититься, пока Кол наносил удары. Это было до тех пор, пока Ребекка не заскулила, так что Кол остановился и обнял её, а Финн сбежал из комнаты. — Я не позволю ему причинить тебе боль снова, — выругался Кол, и в первый раз в его голосе не было и следа насмешки. С тех пор он приходил к ней каждую ночь в течение следующих шести лун, охраняя от Финна, который больше не пришёл. Независимо от того, что происходило, Ребекка всегда любила его за это.***
Смерть Хенрика убила в ней частичку души. Она знала, что это звучало мелодраматично, но ей не был известен никакой другой способ описать это чувство. Все они переживали потерю Хенрика остро, и она думала о Фрейе, о старшей сестре, которую никогда не знала, и спрашивала себя: будет ли она защищать Хенрика там, в загробной жизни. Майкл соорудил костёр, а Эстер одела его в лучшую одежду, и традиционно нужно было класть что-то, что Хенрик возьмёт с собой. Ребекка не клала меча или игрушку, как сделали её братья, вместо этого она сплела венок из цветов и трав и возложила его на голову Хенрика. Корона для павшего принца, подарок для маленького мальчика, который называл её Бекс, когда не мог полностью произнести имя, ничего от неё не требовавший, а просто любивший её. Хенрик был лучшим из них. Было так неправильно, что его сжигали первым.***
Финн отказывался пить кровь в первые дни. Ребекка никогда не пыталась сопротивляться искушению, но Финн боролся и стал чахнуть, пока Майкл и Элайджа не вмешались. Один держал его, а другой заливал кровь в глотку. Он упорно сражался и называл то, кем они стали, «мерзостью», и, несмотря на то, что Ребекка ненавидела Финна, она хотела бы знать: был ли он прав насчёт того, какими они стали. После ночи, когда Кол побил его после надругательства над ней, Ребекка избегала старшего брата, но в тот вечер она искала его и обнаружила у кромки воды. Финн настороженно посмотрел на неё, и Ребекка была горда тем фактом, что он боялся её и того, что она могла с ним сделать. Стремление разодрать его в клочья было сильным, да и её эмоции после перерождения усилились, но всё же вместо этого она всего лишь спросила: — Ты действительно думаешь, что мы — мерзость? — Мы всегда были, — Финн повернулся и уставился в воду. — Просто теперь наш внешний мир соответствует внутреннему. — Я не монстр, — возразила Ребекка. Финн не ответил. Это займёт много веков для Ребекки до того, как она начнёт думать, что, возможно, он был прав.***
Элайджа так никогда и не оправился от смерти Татьи. Он исчезал в течение нескольких часов, возвращаясь с потерянным лицом, будто бы заставляя себя двигаться лишь усилием воли, так что в один прекрасный день Ребекка последовала за ним. Она была не так сильна, как Ник или Элайджа, но она была быстрее и хитрее. Это было достаточно легко: Элайджа не обнаружил её. Крошечный дом был знаком Ребекке, но маленькая девочка, с которой играл Элайджа, не была знакома. Она была невысокого роста, с тёмными кудрями и почти чёрными глазами; она подбежала к Элайдже, не колеблясь, хихикая, когда он зацеловал её и погнался за ней по двору. Дочь Татьи была сильно похожа на свою мать, даже улыбкой, и в первый раз Ребекка подумала, как страшно было Татье, когда Эстер и Майкл убили её, чтобы сделать своих детей вампирами. Элайджа любил эту маленькую девочку, и Ребекка была удивлена глубиной печали, которую она чувствовала от осознания того, что никто из них не станет никогда родителем. Элайджа был бы замечательным отцом. В некотором смысле Ребекка всегда думала о нём, как таковом.***
Ник тоже не оправился от смерти Татьи. Но когда Элайджа был убит горем, Ник подвергся гневу. Ребекка наблюдала, как её ранее сострадательный брат стал неузнаваем, и её начало пугать, каким тёмным становился Никлаус. Он стал дико кормиться, буквально разрывая людей на части, и Ребекка пыталась утихомирить его, усмирить гнев, но ничего не получалось. Однажды ночью Ребекка услышала вопли и крики в лесу, прибежала туда, найдя Ника, слизывающего кровь с рук, и окружающие его тела Джона и его братьев. Она задохнулась, упав на колени, пытаясь держать руку на разодранном горле Джона, однако несколько ручейков крови выскользнуло из его рта, прежде чем он умер. — Что ты наделал? — закричала она на Ника, пихая его в грудь, сбивая его своей силой от неожиданности. — Они были нашими друзьями! — У нас нет друзей! — крикнул Ник в ответ, а гнев бурлил в его глазах. — У нас есть только мы! — Я тебя ненавижу! — вскрикнула Ребекка, стуча кулаками в его грудь, и Ник обнял её, крепко держа и тихо взмолившись: — Пожалуйста, не говори этого. Пожалуйста, не надо, Бекс. Я буду лучше. Тогда Ребекка поверила ему. Это было первой из многих ошибок.***
После того, как Майкл убил Эстер, Кол пришёл к ней, умоляя поехать с ним. Она подумала об Элайдже и Нике, и обещании, которое дала над могилой матери, и покачала головой. — Я не могу… — Ты не должна находиться рядом с ними! — прорычал Кол, сжимая яростно её плечи. — Не оставайся с ними, Бекс. Мы уйдём далеко-далеко, в такое место, где они никогда не найдут нас. — Кол… — Мы родились вместе и умрём вместе, помнишь? — сказала Кол, и Ребекка заколебалась, когда он взял её руки в свои; их ладони так идеально подходили друг другу. Даже когда он сводил её с ума, Кол всегда идеально подходил ей, её другая половина, и она не хотела представлять себе мир, где он не будет на её стороне. — Останься, — умоляла она его, прижимаясь, как к спасательному кругу. — Пошли, — возразил он. Но Кол не остался, а Ребекка не пошла с ним. А всё могло бы выйти по-другому, если бы она пошла с ним.***
Финн был заколот зимой. Даже после того, что Майкл сделал с Эстер, он пошёл с отцом, давая Ребекке ещё одну причину презирать его. Они всегда бежали от Майкла и от Финна, и однажды вечером Ребекка так напилась, что не могла видеть ясно, так в конечном итоге она поведала братьям обо всех вещах, что Финн заставлял её делать. Она никогда не знала, почему скрывала это долгие сто лет, почему она хранила эту тайну в самом дальнем уголке души, даже заставив Кола поклясться, что он никогда не расскажет ничего ни одной живой душе, но вот она сама всё выдала, и ярость на лицах Элайджи и Ника пугала её. Ник тогда оставил их, и она не знала, куда он пошёл или как нашёл его, но когда брат вернулся, то сказал, что ей больше никогда не придётся беспокоиться о Финне. Ник, конечно же, был неправ. Финн преследовал её в снах в течение следующих девятисот лет.***
Элайджа никогда не жаловался, когда она клала голову ему на плечо, прижимала ноги к спине, закутавшись в одеяло для тепла. Когда она была маленькая, то всегда так делала, и Элайджа всегда смеялся, разворачиваясь и прижимая её к себе, но он не делал этого сейчас. Теперь он держал её на расстоянии вытянутой руки. — Почему ты не обнимаешь меня? — прошептала она однажды ночью, когда Элайджа снова проигнорировал её. — Ты хочешь, чтобы я обнял тебя? — мягко спросил Элайджа. — Да. Элайджа послушно развернулся, и Ребекка вздохнула, когда Элайджа обнял её, положив подбородок на сгиб её плеча. Ребекка благодарно выдохнула, когда Элайджа задышал ей в ухо, и она почувствовала, как он сжал её сильнее. — Я скучаю по маме, — призналась Ребекка. — Я скучаю по Татье, — в ответ сказал Элайджа. Их горе было секретом, которым они никогда не смогут поделиться с Ником. Так много было всего, чем они не могли поделиться с Ником.***
Чем старше они становились, тем более собственнически настроен Ник был по отношению к ней. Она была в бешенстве каждый раз, когда он относился к ней, как к маленькому ребёнку, как если бы она не могла мыслить самостоятельно. Он дарил ей платья, сделанные специально для неё, говорил, какую причёску ей носить, сердито смотрел на мужчин, которые просили танца с ней; она не могла веселиться, когда Ник вот так стоял подле неё. Но иногда собственничество и глубина любви было всем, что поддерживало её. На каждый аргумент по поводу выреза её платья и танцевального партнёра он оставлял цветы на подушке, дарил красивые драгоценности, сладкие поцелуи и нежные прикосновения. Ник любил её безоговорочно, и это было катастрофично. Не существовало такого понятия, как слишком много любви. По крайней мере, она тогда так думала.***
Приход Катерины Петровой в их жизнь привёл Ребекку в бешенство. Впервые за пятьсот лет она оставила Ника с Элайджей, называя их жалкими, и сбежала, найдя Кола в Италии. Он ухмыльнулся, когда она приблизилась к нему на рынке, развлечение читалось в его тёмных глазах, и, хотя прошли столетия, когда они в последний раз виделись, она чувствовала, что они никогда и не разлучались, особенно, когда он в своей манере растягивал слова: — Sorella*. — Fratello*. Кол ввёл её в высшее общество, объясняя всем и каждому, что она — его близнец, как будто бы её величие просто исходило из того, что они разделили одну матку. Ребекка била брата за это каждый раз, но всё же ей нравилась эта постоянная константа в жизни, напоминающая об их общих истоках. Ей нравились итальянские мужчины, пытавшиеся добиться её, прекрасные дамы, хвалившие её золотые волосы. Ей нравилось, что Кол не только посмеивался над её плохим поведением, но поощрял её выходки. Однажды ночью они остались в великолепном дворце их новых друзей, где была большая мраморная ванна в спальне Ребекки. Слуги наполнили её горячей водой, а затем раздели Ребекку. Она аккуратно спустилаcь в неё, застонав от прекрасных ощущений. Её глаза на мгновение прикрылись, пока она не почувствовала присутствие в комнате кого-то ещё; она моментально распахнула глаза, помотав головой из стороны в сторону, и нашла Кола, наблюдающего за ней с проклятой ухмылкой на губах и уже дёргавшего рубашку над головой. — Что ты делаешь? — Присоединяюсь к тебе, чтобы принять ванну. — Кол стянул штаны одним плавным движением, открывая взору Ребекки полосу тёмных волос и ту часть, которая делала их разными, и девушка неожиданно смутилась. — Как в старые добрые времена. Она открыла рот, пытаясь возразить, но ничего не вышло. Кол опустился напротив неё, вытянув руки вдоль края ванны и склоняя голову назад. С этого ракурса он был похож на Финна и Элайджу; черты лица Кола больше соответствовали лицам их братьев, чем её собственному. Но всегда присутствующая улыбка на лице Кола делала его лицо гораздо красивее, нежели каменное лицо Финна или серьёзное Элайджи; он был красивее, чем Ник, который был не похож ни на одного из братьев. — Тебе повезло, — мгновением позже сказал Кол. — И почему же? — Потому что у тебя с собой всегда есть сиськи. Ребекка пнула его под водой, задев ногой его бедро. — Заткнись. — Тебе что, Элайджа с Ником не говорили, что ты красивая? — глаза Кола потемнели от похоти, и Ребекка ненавидела себя за то, что внизу живота затрепетало. — Ты — красивая, знаешь? Каждый дюйм твоего тела — абсолютное совершенство. — Ты так говоришь, потому что мы — одно и то же. Ухмылка Кола была сексуальной и хищной, когда он встал на колени и медленно двигался к ней. — Я — это ты, — начал он. — А ты — это я, — закончила Ребекка, дрожа и вспоминая слова, которые они обычно говорили друг другу, когда были маленькими. Кол обхватил её лицо руками, притягивая ближе. — Я скучал по тебе, Бекс, — пробормотал он, а потом всё изменилось. С Колом это не чувствовалось неправильным. И это было самым неправильным из всего.***
Элайджа ушёл сразу же за Катериной. Он даже не попрощался. Ник нашёл её в Италии, утащив подальше от Кола и пригрозив ему кинжалом, если бы Ребекка попыталась остаться, поэтому она пошла за Ником, плача, когда он увозил её из города. — Где Элайджа? — всхлипывая, спросила она, когда они были где-то за пределами Флоренции, и Ник ударил её по лицу, напугав её так сильно, да так, что она взвыла от боли, и Ребекка начала задыхаться. — Ты никогда больше не произнесёшь его имя в моём присутствии. Так Ребекка и сделала. Она ненавидела Элайджу за то, что оставил её. Она ненавидела себя за то, что не остановила его.***
После того ужасного дня во Флоренции Ник больше никогда не поднял на неё руку, но Ребекка не перестала сомневаться в его отчаянии и нестабильности. Иногда она пыталась облегчить его существование, утихомирить его, играя роль заботливой сестры; порой же она наоборот любила травить, злить и доводить до грани. После того, как он прижал её к стене, сжав руки и ноги, Ребекка почувствовала его возбуждение, жесткое и твёрдое между её бёдер. Ник не хотел драться с ней, он хотел трахнуть её. Ребекку удивило, что ей потребовалось так много времени, чтобы понять это. Но для неё не стало неожиданностью то, что он хотел её.***
Кол пришёл к ней на девятисотом году жизни, вальяжно заходя в их парижскую квартиру, как если бы он делал это сотню раз до этого; Ник с негодованием рисовал у своего места возле камина, но Ребекка даже не пыталась скрыть свою радость, бросаясь к Колу в руки и смеясь от счастья вместе с братом. — Давай покутим, маленькая сестра, — предложил Кол, вытаскивая бутылку шампанского, потягивая из бутылки, а затем прикладывая её специально мимо губ Ребекки. Ник презирал всё, что касалось визита Кола. Он жаловался на пустые бутылки от шампанского и вина, ворча о грудах тел и постоянных гулянках, крича, что они привлекут внимание Майкла, но Ребекке было всё равно, не тогда, когда Кол был рядом с ней. — Как ты терпишь это? — однажды спросил вечером Кол, когда они покинули вечеринку, неся бутылку шампанского в одной руке, а каблуки Ребекки - в другой, пока сестра танцевала на краю фонтана в чулках. — Терплю что? — переспросила она, брызгая ледяной водой на него. — Никлауса, — рыкнул он, будто бы имя брата оставило на его языке неприятный вкус. — Приказы, нытьё, его разговоры с тобой, как с ребёнком. Знаешь, как он звучит? — Как Майкл, — легко ответила Ребекка, крутя пальцем перед братом, прежде чем Кол схватил её за бёдра, приближая к себе. Он опустил лицо к её животу, и Ребекка дрогнула, когда тёплый воздух прошёл через тонкую ткань платья. Ребекка ахнула, когда он толкнул юбку платья вверх по бёдрам; они были в общественном месте, где кто-то мог видеть, но Кола не волновало, и её тоже. Его пальцы зацепили её нижнее бельё, стаскивая с необычайным терпением и обнажая податливую плоть. Он опустил свою голову к её лону и использовал свою острый язык по назначению. — Ты на вкус, как дом, — сообщил он после того, как её колени подкосились, и Ребекка толкнула его на скамейку, разорвав штаны и садясь верхом на него прямо в парке. — Рядом с тобой я чувствую себя, как дома, — выдохнула Бекка, а потом заплакала, потому что всё, что она хотела — это быть дома, снова иметь его. Так что, конечно, Ник заколол его, а затем сказал Ребекке, что это её вина. — И если ты попытаешься вытащить этот кинжал, — грозил он, держа её за подбородок, — я заколю и тебя, а тело Кола скину на дно моря. Ты меня понимаешь? Ребекка не поняла. Ника не волновало.***
То, что Нику нравился Стефан, было единственным, что удерживало его от убийства Сальваторе и кинжала в её сердце. После десяти лет острого горя от потери Кола Стефан наконец принёс счастье обратно в её жизнь, чуть ослабляя вину, которую она несла вот уже целое тысячелетие. Она любил Стефана, а тот — её, и впервые Ребекка действительно думала о побеге. Её надежды, должно быть, отразились на её лице однажды, когда они были в баре у Глории, ожидая, когда прибудет Стефан, и Ник сказал, как ни в чём не бывало: — Ты знаешь: я никогда не отпущу тебя. Отчаяние расцвело внизу её живота, но Ребекка только кивнула, будто бы это не имело никакого значения. — Я знаю, Ник. — Всегда и навечно. И именно из-за этого она страдала больше всего: Ребекка до сих пор не жалела об этом проклятом обещании, которое сломал Элайджа, а Финн с Колом отказались, которое привязало её к Нику на всю остальную часть их неестественно долгой жизни. — Всегда и навечно, — повторила она, смотря на Стефана, когда он вошёл в бар. Каждый раз, когда Ник называл Стефана «братом», Ребекке хотелось кричать: — Ты не хочешь быть его братом! Ты не знаешь цену! Ребекка ничего не сказала. Стефан сам должен был спасти себя.***
Когда она впервые проснулась в гробу, Ребекка открыла другие, рассуждая, пробудить ли Финна, Элайджу и Кола или не стоит. Вместе они могли бы выстоять против Ника. Но Ребекка никогда не думала, что Ник заколет её, а идея рассердить его пугала Бекку, так что она позволила братьям спать и дальше. И каждый раз, когда Ник улыбался ей и говорил, что делать, у Ребекки в памяти воскресали три красивых, серых и мёртвых для мира лица. Ребекка никогда не была героем этой истории.***
Её не удивило то, что Элайджа был тем самым человеком, который спас, разбудил и объединил их против Ника. Элайджа был героем этой истории; всегда был. Ребекка была удивлена, что спокойно отреагировала на появление Финна, такого длинноволосого и напуганного незнакомым миром; он боялся встретиться с ней взглядом и вообще был молчалив и апатичен, и Ребекка неожиданно для себя простила брата. Кол всё ещё смотрел на неё с озорством в глазах, поднимая бровь и толкая её плечом, и Ребекка не могла сопротивляться ему, поэтому прошептала: — Я — это ты. — А ты — это я, — ответил он, и между ними было молчаливое соглашение, обещание и подтверждение того, что связь между ними ничего не могло нарушить. Элайджа держал её на расстоянии вытянутой руки, не зная, что Ребекка делала то же самое, особенно когда увидела с какой нежностью брат смотрел на Елену Гилберт, ещё одну проклятую Петрову. Она не успокоится, пока Елена не заплатит за предательство. Ребекка знала, что Элайджа не сможет остановить её. Больше никто не собирался контролировать её. Пусть её братья делают всё, что хотят. Ребекка больше не будет их пешкой.
