Из осколков разбитых сердец

Ей было больно. Больно, грустно и чертовски неприятно. Он ее отверг. Он сказал, что ему нравится другая. Душащая боль зародилась в Маринетт. Прижав порванную (сделанную ею от всей души и сердца) валентинку, которая была предназначена ему, она шагала в давящем одиночестве по тропинке городского парка, пытаясь удержать слезы, которые так и подступали с каждым воспоминанием о словах Адриана. «Мне очень жаль, Маринетт, но мне нравится другая» Он стал что-то бормотать о том, что Маринетт ему тоже нравится как подруга, но девушка уже не слышала его. В ее ушах раздался треск, словно ее сердце разбилось. А ведь так и есть. Ее сердце разбилось. Ее девичьи фантазии о счастливом будущем с Адрианом Агрестом развеялись в той пустоте, что была в его взгляде. Он не жалел, хотя и говорил: «Мне жаль». Он говорил это так спокойно, словно уже говорил об этом кому-то. Оно не удивительно — у Агреста куча поклонниц (и стоит все же проявить к нему уважение, ведь предан он остается лишь одной девушке). Маринетт жуть как неприятно то, что он относится к ней, как к остальным своим поклонницам. Больше всего на свете Маринетт боялась именно отказа Адриана. Но почему-то ей казалось, что такого никогда не произойдет. Почему-то она думала, что Адриан тоже к ней что-либо испытывает. Вероятно, на это повлиял тот его стих на прошлый день Святого Валентина и Алья с Тикки, все время убеждающие ее, что Адриан неровно к ней дышит. Но все ошибались. Сильно ошибались. Фантазии и убеждения вмиг разбились о черствую реальность. К глазам Маринетт снова поступили слезы, которые она тут же поспешила подавить. Девушка подняла свой взгляд с дороги, и он тут же упал на сидящую невдалеке от нее блондинку, пальцы которой аккуратно (чтобы не испортить макияж) утирали блестящие слезинки. Это была Хлоя Буржуа. Высокомерная, уверенная в себе и начальственная Хлоя, которая, казалось, была настолько избалована своим отцом-мэром, что слезы на ее лице — просто что-то невообразимое. Но сейчас эта девушка не была похожа на ту Хлою Буржуа, что знала Маринетт. Ее обычно смотрящие на всех сверху вниз глаза были наполнены грустью, печалью и обидой. И нет, не той «обидой», что она обычно испытывает, когда ее платье на заказ не успевают сшить вовремя, или, когда ее стилист делает ей не ту прическу, которая ей нравится. Это была искренняя обида. Но и не только это отличало сейчас Хлою. Если обычно ее можно описать словом «гламурная», то сейчас, скорее, подойдет слово «красивая» или даже словосочетанием «по-настоящему красивая» Помада с ее губ уже давно смылась потоками слез, и их натуральный цвет был гораздо красивее, чем цвет помады. Губы Хлои были нежно-розового цвета, но сейчас местами на них виднелись и красные кровоподтеки. Похоже, девушка изрядно покусала их. Волосы блондинки на фоне персикового неба в закате казались светлее. В стеклах ее солнцезащитных очков, которые служили неотъемлемой частью повседневной прически, отражалось то самое небо, придавая девушке натуральной красоты. Ногти у Хлои сегодня не были покрыты цветным лаком. Они просто были качественно обработаны. Все это говорило о том, что Хлоя Буржуа не гламурная Барби, а обычный человек, который, непонятно зачем, скрывает под тоннами косметики свою естественную красоту. — Чего тебе, Дюпен-Чен? — шмыгнув забитым носом, буркнула Хлоя. — Иди куда шла, чего остановилась? Мысли об Адриане сразу же испарились в голове Маринетт, уступая место интересу. Девушке стало любопытно, что же случилось с ее вредной одноклассницей такого, что сейчас она одна (кстати, нигде не видно ее лимузина) сидит в парке и утирает свои слезы. Обычно, если Хлоя Буржуа капризничает и ноет, она делает это прилюдно и публично, чтобы все знали, какое горе произошло с дочерью мэра Парижа, и максимально постарались ей помочь. Сейчас же она сидит на самой отдаленной от центральной части городского парка скамейке и заметно пытается подавить свои слезы. Маринетт не знала, что это: геройская привычка — узнавать у людей об их несчастьях, или просто чистой воды интерес к своей однокласснице, с которой она знакома достаточно долгое время. Маринетт будет не против (даже, если честно, рада), если Хлоя взбесится из-за того, что что-то пошло не так, или разозлится. Но на то, как она сидела и тихо плакала, смотреть Маринетт не могла. Она слишком человечна, чтобы пройти мимо кого-то, кто плачет, будь то Хлоя или же кто другой. — Что случилось? — Маринетт не смогла удержаться, чтобы не спросить. — Не твое дело, — фыркнула блондинка и, отразив в своем лице как можно больше гордости, отвернула голову в другую сторону от любопытной одноклассницы. Маринетт будет не Маринетт, если не настоит на своем и не узнает, что произошло с Хлоей. Нет-нет, она ни за что не будет использовать это в качестве компромата или шантажировать. Ей было действительно интересно, почему эта вредная особа сидит сейчас в самой невидной части парка и пытается подавить свой плач. Она хочет об этом узнать и, возможно, постараться чем-нибудь помочь. Маринетт подошла маленькими шажочками к лавочке и присела, почти касаясь плечами с Хлоей. Блондинка тут же отдернула свое плечо, не поворачивая головы обратно. — Ты можешь мне рассказать, — спокойно, пытаясь внушить доверие сказала Маринетт. — Чтобы потом обо мне нехорошие слушки пошли? — надув свои искусанные губки спросила Хлоя. — Нет уж, спасибо. — Она снова шмыгнула носом. — Я тебе не Лила, чтобы пускать слушки, — ответила ей Маринетт, медленно кладя свою руку на плечо блондинки. На этот раз она его отдергивать не стала. — Ты можешь мне доверять. Повисла тишина. Как ни странно, Маринетт не было неловко сейчас; она знала, что делает все правильно, хотя тишина немного на нее давила; она была уверенна, что Хлоя ей ответит. Ей больше не с кем поделиться, и никто у нее не спросит, о чем она плачет. Единственная ее подруга — это Сабрина, но из общего у них только школьная парта. Хлоя не интересуется жизнью Сабрины, Сабрина же не интересуется жизнью Хлои. Эта вредина просто не сможет держать все в себе. Она обязательно сорвется и все расскажет. — Я была такой идиоткой! — Хлоя повернулась к Маринетт, глядя на нее своими заплаканными голубыми глазами. Что и требовалось доказать. — Я попросила стать его своей валентинкой, а он, знаешь, что? — Маринетт вдруг заметила смятую белую бумажечку в руках Хлои. — «Мне нравится другая!» Сердце Дюпен-Чен сделало двойное сальто трижды. Слова Хлои для нее прозвучали голосом Адриана, а романтическая атмосфера, созданная красивым закатом и одинокой лавочкой в самой отдаленной части парка, сделала все только хуже. К глазам поступила очередная партия слез, которую Маринетт не стала сдерживать. Осознание того, что страдает она не одна, придавало смелости не прятать своей обиды. К счастью, блестящих слезинок на лице одноклассницы Хлоя не заметила. — Я до последнего думала, что нравлюсь ему! — продолжала она. — Ведь как я могу не нравиться кому-то? Я красивая, богатая, у меня есть фотки с Ледибаг. Что не так?! Маринетт усмехнулась тому, насколько высоко отзывалась о себе Хлоя. Интересно, у нее вообще комплексов нет? — А может быть, я слишком хороша для него? — Хлоя посмотрела в розоватое небо и прислонила указательный палец к губам. Затем она повернулась обратно к Маринетт и махнула рукой. — Да нет же. Я в самый раз для Адриана Агреста. Казалось, Маринетт забыла, как дышать. В ее голове не было ничего кроме вопроса «Она сейчас сказала его имя?» Огромный ком подступил к горлу, и девушка не могла ничего сказать. Ее васильковые глаза округлились до неимоверных размеров, а пульс участился. Когда Маринетт размышляла о том, кто же мог быть предметом воздыхания Адриана, на ум первым делом пришла Хлоя. Они же постоянно вместе (что ужасно раздражало Маринетт) и очень близки по социальному статусу. Но точно она уверена не была, ведь навряд ли Адриан оценивает по тем качествам, что назвала только что Хлоя. А что касается других качеств, то есть внутреннего мира Хлои Буржуа, то все было ужасно неоднозначно. Эта вредина хоть и вредина, но зато она очень чувствительная и ранимая, как оказалось. А еще без своей косметики она просто очаровательна. Удивительно, что Маринетт смогла сделать эти выводы лишь за несколько минут пребывания с ней вне школы и вдали от всех, а Адриан, будучи очень давно с ней знаком, не смог найти в ней эти качества и просто так вот взял и…разбил ей сердце. Маринетт не прогадала, когда думала, что Адриан уже говорил те слова ранее кому-то. В один миг Дюпен-Чен почувствовала какую-то неприязнь к Адриану. Да-да, неприязнь к Адриану Агресту. Сколько он еще собирается разбить сердец? Сколько еще заставит плакать таких ранимых девушек, как Маринетт и Хлоя? И все-таки, он не оказался лучше тех избалованных идеальных парней с обложек журналов. Руки Маринетт потянулись к румяным щекам Хлои, предварительно оставив теперь уже не нужные куски бумаги, которые могли бы сложить сердце, на скамейке. Она заставила блондинку смотреть ей в глаза. В голубых радужках Хлои отражалось все то же персиковое небо и недавно включившийся неподалеку от них фонарь. Глаза Хлои блестели из-за слез, и зона вокруг них имела болезненно-красный цвет. — Нет, он и правда тебя не заслуживает, — с легкой, еле заметной улыбкой сказала Маринетт и легонько чмокнула девушку в нос. Так всегда делают ее мама и Алья, когда успокаивают ее, и точно так же делает она сама. Губами Маринетт почувствовала, что кожа у Хлои бархатистая и очень приятная наощупь. Вероятно, она использует немало различных средств, чтобы ее кожа была такой. — Маринетт. Дюпен-Чен вздрогнула. Хлоя еще никогда не называла ее по имени, только лишь «выскочка Дюпен-Чен», «дочка пекаря», «глупая неудачница» и так далее, а если и произносила ее имя, то оно было с таким отвращением, словно она говорит не «Маринетт», а «я целую унитаз» Но сейчас ее голос был тихим, приглушенным и не теребил по ушам, как это обычно бывает. То, как она произнесла имя Маринетт, почему-то заставило ее сердце биться сильнее. Хлоя прикрыла свои заплаканные глаза и двинулась чуть вперед. Ее с Маринетт и так разделяли лишь единицы сантиметров, а сейчас не разделяет ничего. Ее губы с засохшей кровью накрыли мягкие и пухлые губы Маринетт. Это был просто невинный поцелуй. Так любое дитя целует свою маму. Но для Маринетт и Хлои он стал не просто поцелуем. Казалось, их сердца еще никогда не стучали так сильно, как в тот момент. Ладони Маринетт по-прежнему были на щеках Хлои, и она прекрасно чувствовала, как кожа на них становится теплее. Руки начинали запотевать, и Маринетт поспешила убрать их с лица Хлои, чтобы та не почувствовала влаги на своих щеках. В тот же момент, когда ладони Дюпен-Чен отпустили лицо светловолосой, их невинный «простой» поцелуй прекратился. Пары голубых глаз встретились и не разрывали зрительного контакта. Сердца обоих все еще колотились в бешенном ритме, и обе чувствовали, как их щеки горели. Маринетт не могла ничего сказать или сделать. Зато смогла Хлоя. — Мне… пора, — сказала она и встала с лавочки, но была остановлена Маринетт, которая успела схватить ее за руку. Движение было слишком резким, потому два клочка белой бумаги выпали из ее ладони. Блондинка развернулась. Только сейчас она заметила, что у глаз одноклассницы мерцали слезинки, в которых отражался блеском последний лучик солнца, проходящий через нежно-розовые облака. — Ты… — начала неуверенно Маринетт. — Будешь… моей… валентинкой?.. Слова ей давались ужасно трудно, а осознание того, что и почему она говорит, к ней не приходило. Она словно не управляла своей речью, и эти слова вылетали самостоятельно. Вот сейчас она точно ляпнула глупость. Она хорошо это понимала. Хлоя отдёрнула свою руку и другой прижала ее к своей груди. Девушка смущенно отвернула голову. — Я… — смутившимся голосом говорила она. — Я не… не против… Маринетт, услышав ее ответ, не смогла сделать ничего, кроме как просто улыбнуться. Странно, она была уверенна, что сегодня ничто не сумеет заставить ее улыбнуться. Похоже, как всегда ошибалась. Как и только что, когда подумала, что ляпнула очередную глупость. Почему-то сейчас ей это не казалось глупостью. — Ну, чего ты лыбишься? — буркнула Хлоя, повернувшись обратно к Маринетт. — Что там обычно делают, когда соглашаются быть валентинкой? — Как минимум обнимаются, — с той же улыбкой ответила ей Дюпен-Чен. — Тогда встань с лавочки, — скомандовала Хлоя. Маринетт удивилась резкости ее голоса, но возражать не стала и послушно поднялась. Блондинка неловкими шагами подошла к Маринетт и, обняв ее за талию, положила голову ей на плечо. Она чувствовала тепло, исходящее от нее. На лице Маринетт все еще виднелась улыбка. Девушка обвила талию Хлои в ответ. Им обеим было тепло и уютно в объятиях друг друга. Как же удивительно то, что вечно враждующие Хлоя и Маринетт смогли вот так, на фоне романтичного заката и в самой дальней части парка, просто обняться и почувствовать уют и тепло в этих объятиях. Они обе думали, что почувствовать такое возможно лишь в объятиях Адриана. Но, оказалось, это не так. Сейчас они не хотели думать ни об Адриане, ни о том, что будут делать дальше. Два разбитых сердца чувствовали себя хорошо рядом друг с другом, и этому не должны помешать никакие мысли.

***

Адриан, пиная маленькие камушки, что попадались ему на дороге, в разные стороны, насвистывал какую-то мелодию с закинутыми за голову руками. — Ну что за люди! Мусорят в общественных местах! — Внимание парня привлек Плагг, подлетающий к одинокой лавочке, на которой валялись четыре куска бумаги: два розовых и два белых. — Эй, а это не валентинки Хлои и Маринетт? Адриан подошел ближе к скамье и присмотрелся. И правда, если сложить по два кусочка одинакового цвета, получатся две валентинки, которые он сегодня отказался принять у своих одноклассниц Хлои и Маринетт. — Гляди, — Квами взял в свои лапки кусочек розовой бумаги и кусочек белой и соединил их, — если соединить два обрывка разных сердец, то получится одно целое. Этот малыш прав. Из осколков двух разбитых сердец можно сложить одно целое.