Крыса на бойне

— Ты сам не загнёшься? — Я-то? — ощерился Маркус. — Хер ли мне сделается? Мы, крысы, — народ живучий.

      Сначала всё было и неплохо: Марк не отсвечивал, а старшим не было дела до подростка. Но на четвертый день в камеру привели Корявого По. А тупорылого Сынка По Марк меньше декады назад развел — не жирно, но ржачно, и, главное — на глазах у всего Тепленького Места.       Пока Корявый возил Марка мордой по полу, народ вокруг только гоготал, но По вытащил из воротника струну и накинул Марку на шею, и вот тогда Гаммери сказал: «уймись». Гаммери сказал, а Эки и Боу заломали По и велели Марку проваливать в дальний угол. С Гаммери никто не спорит — это закон. И всё снова стало не так плохо.       А вчера Гаммери увели. Его место занял Эки, но он был мелочевкой, и многие считали, что Корявый По будет покрупнее, и сам По тоже так считал. Эту ночь Марк уже не спал, и правильно сделал: Корявый снова пришел к нему с удавкой, но Марк заорал и начал отбиваться, и Эки встрял, конечно.       Марк сидел у стены и боролся со сном. Да еще и за решетками под потолком царила непроглядная темень, хотя вроде бы давно уже утро. Башка была совсем тяжелая, и в ушах стоял нарастающий низкий гул, но Марк держался, потому что жить хотелось сильнее, чем спать.       Вялую ругань у дальней стены перекрыл суматошный лязг засовов, и дверь распахнулась, грохнув о стену коридора. — Валите все, быстро! — рявкнул охранник.       Марк аж подпрыгнул, и не он один. Но камера так и осталась настежь, а в конце короткого коридора мелькнула знакомая до ломоты форма судебного законника. Хлопнула дверь в приемную и наступила тишина. — Чёт подстава… — выразил общее сомнение Эки. — Или халява, — тут же взбычился По. — Малек, метнись, проверь!       Кроме Марка на малька не тянул никто из обитателей камеры, и идти проверять тоже никто не рвался. Парень нехотя поднялся и тенью просочился за дверь.       Бесшумно пройдя коридор от камеры до холла, он осторожно заглянул за косяк. В холле было пусто. Прошел дальше, к двери в приемную — тоже пусто. Только с улицы доносился непонятный шум. Возвращаться к камере с отчетом Марк и не собирался.       На улице тоже было безлюдно, но со стороны Чистого Города явственно слышались крики и, кажется, стрельба. И нарастающий гул — то ли тоже от Чистого Города, то ли вообще со всех сторон. Маркус рванул в ближайший проулок и замер, приглядываясь и прислушиваясь. Темнота вокруг была совсем непонятная, противоестественная какая-то, и городские фонари выключены, и в окрестных домах не горели окна. А по трассе со стороны Города действительно наползал шум и лязг. Потом из сумрака прорезался свет нескольких прожекторов и автомобильных фар. Пару секунд спустя Маркус понял, что тьма скрадывает расстояние и автоколонна уже совсем рядом. По трассе медленно ползла угловатая, тяжеленная даже на вид дура с несколькими турелями на броне и узкими бойницами вместо стекол. И символика на ней была не илиманская и не троггская. Дальше Марк смотреть не стал, рассосался проулками, выбирая лазы поуже. Два дня назад свежеприведенный мужик чирикал, будто на орбите неизвестные корабли и несколько баз СПО атакованы, но ему никто не поверил, а зря, выходит.       Хер его знает, чем обернется, а сейчас к демонам вас с вашей войной. Марк еще давно присмотрел себе чердак в старом фабричном квартале и теперь радовался своей предусмотрительности. Идти было всего ничего, а шум техники остался позади: по заброшкам, небось, ни один мародёр шариться не будет. Маркус зарылся в припасенный на чердаке ком рухляди, свернулся клубком и отрубился.       Он проснулся от дикого, нечеловеческого крика. Сперва замер, потом понял, что орут на улице, и тихонько подполз к оконцу. Было по-прежнему темно, и тем ярче было зарево над крышами — от Чистого Города и со стороны пристаней, а по улице — раздолбанной, сто лет не хоженной улице Старых Фабрик — бежали люди. Бежали, спотыкались, еле хромали, но оголтело ломились вперед и вопили.       Ор сопровождался нарастающим ревом, вроде турбинного, а потом над улицей пронеслась тварь — огромная, стальная, с реактивной установкой за спиной. Тварь держала за руку человека, а тот извивался, и орал, и заливал бегущих внизу темными брызгами. Марк не сразу понял, что с человеком не так: одна нога сильно короче другой и заканчивается влажно блестящими лохмотьями.       Тварь пронеслась дальше, а люди продолжали бежать. А потом за спинами бегущих появились такие же огромные стальные существа. Теперь можно было четко разглядеть красноглазые человекоподобные фигуры в тяжелых доспехах. Они шли с кажущейся неспешностью, гнали толпу выстрелами из здоровенных широкоствольных пистолетов, а иногда кто-то из них сворачивал и заходил в дом, тогда вскоре из окна выпадало изувеченное человеческое тело. Или оставалось висеть на окне — растерзанное так, как Маркус и представить бы раньше не смог, а одного мальчишку стальной воин насадил спиной на настенный флагшток, так что тот вышел у парня из живота. Воин так и оставил мальчишку корчиться и скрести руками по окровавленной палке, а сам зашагал дальше.       Марк давно уже лежал на полу, прижимаясь глазом к щели в рассохшихся досках. Увидеть его твари никак не могли. И всё же возле «его» дома один из воинов притормозил и одним движением вырвал заколоченную дверь. Никого другого в доме не было, в этом Маркус был уверен. Он метнулся к противоположному окну и нырнул в него рыбкой, обдирая бока и не задумываясь о том, куда приземлится с высоты третьего этажа. Ему повезло, внизу буйно разрослись кусты сочного травянистого бурьяна, и падение на руки даже не оглушило. Едва начав выдираться из ломких ветвей, Марк затылком, не иначе, увидел, как в окне на втором этаже «его» дома вылетают ставни. Он снова прыгнул, на этот раз вбок, и ужом проскользнул в узкую, заросшую тем же бурьяном щель между домами. За спиной грохнуло, как тысяча громов, плечо обдало волной жара и острым градом мелких секущих осколков. Марк рванулся, насколько это можно было сделать, протискиваясь боком между двумя стенами грубого кирпича, и выпал в соседний проулок. Он бежал, петляя по самым узким отноркам, а потом и вовсе спрыгнул в ливневку, воспользовавшись отсутствием обычной приваренной решетки. И уже внизу забился в самую середину одного из бетонных протоков, такого узкого, что сам Марк мог только лежать в нём, благословляя засуху последних декад. Он прополз бы протоку насквозь и бежал еще дальше, но легкие уже сводило настоящей судорогой, и сердце норовило вырвать собою кадык. Так что он остановился и замер, стараясь дышать не слишком шумно.       Это хреновая война, это, сука, совсем-совсем хреновая война. Это пиздец как хреново — воевать с таким врагом. Это пиздец какая хреновая война! Марк пытался придумать, куда двигать дальше, но мысли в голове неслись по замкнутому кругу, снова и снова соскальзывая в накатанную колею. Совсем как тот пацан на флагштоке всё пытался и не мог снять себя со штыря, всё скользил и скользил ладонями по блестящему от его собственных потрохов древку. Это хреновая война, это хреновые враги, это пиздец…       Марк лежал в грязной бетонной трубе и не знал, сколько времени прошло. Может, даже отрубался на некоторое время, потому что всё тело затекло, а он и не заметил когда. Он перевернулся на живот и пополз к выходу. Если бы тварь искала его, то уже нашла бы и поджарила в этой трубе, где некуда слинять от выстрела. От этой мысли парень пополз быстрее.       Осторожно выбравшись из ливневки, Марк медленно пошел к Старым Фабрикам, не спеша, выбирая подходящей ширины проулки. Но тишина вокруг убедила его, что война прокатилась и ушла дальше. И улица Старых Фабрик была совершенно пустой и безжизненной. Все, кто остался на ней, уже не были живыми, и мальчишка уже висел совсем смирно, не дергался… Марк понял, что его мутит.       Он уходил из брошенного квартала почти бегом, иногда даже забывая выбирать безопасную дорогу. Но всё время прислушивался. В полете эти твари слышны издалека, но и тяжелые шаги можно расслышать за две улицы. Вскоре появились голоса в домах, а потом стали попадаться люди на улице. Они все были как Маркус — грязные, чуткие, готовые броситься очертя голову куда угодно при одном намеке на угрозу. Это были просто испуганные люди, и Марк вспомнил, что хочет есть, и надо бы глянуть, что у него там с посеченным осколками плечом. Всяко получалось, что надо идти в Тёпленькое Место. Туда, наверное, поперся и Корявый с остальными, но там ему быстро вложат ума, если что. И вообще, может, он уже где-нибудь валяется со вспоротым брюхом, он-то здоровый, ему по щелям не уйти.       Марк шел тихо и осмотрительно, и чем дальше шел, тем меньше ему хотелось шуметь. Снова начались улицы без живых, кое-где истерзанные тела лежали в навалку, а где-то были словно напоказ раскиданы и развешаны. Маркус хотел бы не смотреть, но осторожность перевешивала, заставляла чутко разглядывать каждый силуэт во тьме и только для того, чтобы снова убедиться: этот уже не представляет опасности ни для кого…       Можно было бы не идти дальше: Марк за квартал понял, что черные клубы и запах гари тянутся именно от знакомого тупика. Но зачем-то он всё-таки пошел и свернул с пустынной улицы в кишку между двумя складскими заборами. В ней было еще темнее, чем на широких трассах, и только слабые отблески далекого огня иногда освещали бетонные стены.       Гудение пожара мешало прислушиваться, Марк шарахнулся, внезапно различив за гулом пламени низкое гудение. Но сразу же понял, что реактивные устройства тварей гудят совсем не так, намного громче и резче. — ыыыыы… — на одной ноте, без интервалов и, кажется, совсем не приближаясь. И опять можно было не идти, но Марка понесло вперед, потому что за гудением ему послышался знакомый перезвон. И конечно, из тьмы и алых сполохов ему навстречу вышла Мажоли. Только у нее была такая юбка, расшитая по подолу гроздьями тонких цепочек. — ыыыыыы… — и короткие, вровень с подбородком, смоляные волосы, всегда лежащие плотной «шапочкой», тоже были только у Мажоли. — ыыыыыы…       Звенящая юбка была и смоляные волосы были тоже. Были черные пятна на месте глаз и рта, черные-черные провалы и черные потёки из них, и черные капли падали на звенящую юбку. Были черные пятна ниже локтей, черные-черные культи. И блуза была располосована, и от пояса вниз на звенящей юбке лежали черные-черные полосы, слишком тяжелые для ткани.       Она шла, протягивая культи вперед, а пятно на месте рта то и дело надувалось переливчатым черно-красным пузырем. — ыыыыыы…       На самом деле, каждый ее шаг был едва ли больше ладони. Но вся фигура выглядела так, будто она очень спешит. Оно. Существо, в которое превратилась Мажоли.       Марк затаился на полувздохе, понимая, что существо слепо и может заметить его, только если услышит шум. Поэтому Марк отступал невесомо, как тень по паутине, отступал, не сводя глаз с существа, которое было Мажоли, ничего больше не слыша и не видя. Это существо, медленно бредущее между двумя бетонными стенами, силуэт на фоне сполохов, однотонное мычание и пузыри из безгубого рта — это было самым страшным, что когда-либо случалось с Марком. Он тихо пятился, пока поворот стены не скрыл от него существо. Тогда Марк развернулся и быстро зашагал прочь. Бежать он не смел, ведь за шумом собственного дыхания можно не услышать тихий перезвон, и существо вдруг настигнет незаметно и коснется его своими обугленными культями…       Звук близкой перестрелки шибанул в уши небесной музыкой, разорвал морок, и Марк с тихим стоном ввалился в ближайший проулок. Там он остановился, затряс головой, зло саданул кулаком по стене. Вот же, дрейфанул, как сопливый! Девку жалко… Пиздец, какая хреновая война… Марк еще раз ударил в кирпич, не дав себе снова свалиться в дурные причитания. Жрать, кстати, всё равно хочется. Долбаная темнота, хер поймешь, сколько времени вообще прошло. А тарахтит-то, кстати, нормальный пулемет, а не эта их громобоина жахает. Сообразить бы теперь, в какую сторону валить, чтобы к нашим, а не к этим…       Аккуратно прогулявшись по темному городу, Марк выяснил, что судьба Старых Фабрик не обошла и жилые кварталы. Улицы там были завалены телами, тела свисали из окон, телами были увешаны фонари и рекламные тумбы. Пройти по такой улице Марк не решился. Он привычно нырнул проулками, со стороны дворов; влез на карниз над задней дверью, а с него в окно. И тут же чуть не наступил в подсохшее. Следы бойни были повсюду, но ясно теперь, что твари нарочно вытаскивают тела на обозрение — в окна фасада и на улицу. Проигнорировать бурые разводы куда проще, чем распотрошенный труп. Марк живо нашел кухонную ячейку, обшарил шкафы и накидал в сорванную чистую штору всё съедобное. Сунулся было в комнаты, но в первом же дверном проёме увидел босую ступню и решительно убрался тем же путем — через окно во дворы. А уж во дворах, в щели между двумя заборами, торопливо напихивал в рот овощные консервы, черпая из банки галетой. Кусок печеного мяса был заброшен в дальние кусты: Марк крыл себя почем зря, но ничего не смог поделать с подступающей от этого запаха тошнотой.       Добившись неуютной тяжести в желудке, Марк связал остатки съестного в плотный узелок и поднялся на ноги. Место, конечно, тихое, но знание о том, как выглядят ближайшие дома с фасада начисто отбивало желание прикемарить после еды. С привычной осторожностью Маркус отправился дальше обследовать город. Должно же где-то быть место, где «они» не так усердствовали? Даже мысль прибиться к армейской части не казалась такой уж голимой: Марк понял, что очень хочет к людям — живым, целым и знающим, что делать и куда идти. Потом можно будет свалить, но сперва перекантоваться хоть пару дней.       Эта попытка выйти к армейским и привела Марка на проспект. Он шел на урчание техники, надеясь, что сможет глянуть из темного угла и вовремя сбежать, если что. Но на проспекте дома стояли просторно, да и Марк не настолько хорошо знал эту часть города, и пришлось покинуть уютные лазы и идти по опасно широким переулкам. А потом прямо за спиной он услышал лязг. Хватило короткого поворота головы: в десятке шагов от Марка стоял один из огромных воинов. И Маркус рванулся вперед, мечтая о хоть каком-нибудь отнорке, канализационном люке, слуховом оконце. О том, чего не было на этих красивых новых улицах.       Сзади заскрежетало, и Марк чисто случайно понял, что это скрежетание — искореженная динамиками человеческая речь на ломаном готэксе. — ТЫ ПРАВИЛЬНО БЕЖИШЬ.       Тварь шагала за ним почти неспешно, но ее шаги были огромными, и Марк оторвался совсем ненамного, когда вылетел на очередное открытое место, в просторный сквер с цветниками и декоративной речушкой. Сейчас речка была запружена телами. Живыми и мертвыми, ободранными и изувеченными. Это был живой стонущий могильник. Марк остановился настолько резко, что по инерции упал на четвереньки. — ТЫ ДОБЕЖАЛ. ТЕБЕ СЮДА, — и в последующем скрежете Маркус безошибочно распознал смех.       Кое-где между телами проблескивала багровая вода, и всё же русло выглядело сплошным нагромождением мертвых и умирающих. Марк снова рванулся с места в бег. Он не думал о том, что он будет делать на той стороне, где такая же голая площадь без единой щели. Только животное желание бежать прочь от неминуемой смерти бросило его вперед, по шевелящимся телам. Но опора оказалась ложной, Марк провалился, цепляясь руками за скользкое и взвывшее, что-то задвигалось рядом, и он окончательно рухнул под воду. Вокруг всё было багровым, что-то пульсировало, что-то скребло скрюченными пальцами, а что-то над головой было твердым и неподвижным. Марк сумел нащупать под ногами опору и встать, со всей силой отчаяния толкнув головой это твердое, это мёртвое… и вода оказалась ниже стиснутых губ.       Марк замер, не решаясь даже вздохнуть. Он стоял в полуприседе, подпирая теменем плечо мертвеца, а лбом уткнувшись в слабо шевелящуюся тёплую плоть. Вокруг по-прежнему чувствовалось вялое движение и неумолкающий стон. Потом он снова услышал скрежещущий голос, но не смог разобрать слов. Знакомо грохнуло, и тела заколыхались, приняв и передав ударную волну. Марк зажмурился, сжался, стал таким же неживым и твердым, как тело над ним. Грохнуло еще раз, удар пришелся ближе, и мертвец над ним закачался, сползая на сторону. Марк нырнул, закопошился, пробираясь между тел под водой так, чтобы не слишком сильно шевелить их, и очень медленно вынырнул, когда нащупал руками стенку набережной. Он снова стоял, вытолкнув головой чье-то тело, снова мог дышать и слышать.       Скрежещущий голос пророкотал еще что-то, и тяжелые шаги удалились. Марк выждал столько, сколько смог ждать — упираясь носом в развороченную спину, в острый осколок торчащей из нее лопатки — а потом рискнул еще чуть приподняться и осмотреться. Снова нырнул, и снова полз под водой, раздвигая тела, отводя от лица колышущиеся потроха, утыкаясь лбом в осклизлые раны. Выныривал тихо-тихо, чтобы глотнуть провонявшего смертью воздуха, и снова полз под водой сквозь свалку мертвецов. До тех пор, пока воды не стало больше, а тел меньше, и потом еще полз под ненадежным прикрытием набережной, пока не увидел идеальный узкий-узкий проулок между домами. Высунулся из воды чуть дальше, подождал, пока чьи-то непознаваемые силуэты окончательно уйдут во тьму, и только тогда рывком выбросился на берег и метнулся в спасительную щель.       Он бежал, падал на колени и блевал, вскакивал и снова бежал. Потом шел, когда бежать уже не было сил. Остановится он не мог, без движения его тут же начинало рвать. Он понял, в чем причина, и спешно разделся догола, избавившись от источника трупной вони и непрестанного мокрого прикосновения. Снова шел, замерзая в бесконечной тьме. И внезапной вспышкой озарения понял, куда идет, ведомый бессознательным звериным инстинктом. Он снова был в нескольких кварталах от Тепленького Места.       Странным образом это понимание вернуло Маркуса в реальность. Он забрался в ближайший дом, равнодушно перешагнул безголовое тело на полу и пошел рыться в шкафах. Чем-то вытер все еще мокрые волосы, мужские брюки подвязал тесьмой, оторванной от холщовой ночной сорочки, натянул несколько рубах и изношенную рабочую куртку поверх. Почти согрелся. Подумал было, что надо бы пожрать, тут же согнулся от сухого спазма. Больше делать в квартире безголового мертвеца было нечего.       Марк снова вышел на улицу. Он не принимал решения, куда идти, но точно знал, куда придет в итоге: просто у него не было сил переубедить зверя, упорно рвущегося в привычную нору. Окольными путями, через задние дворы и тайные отнорки, Марк всё-таки вернулся в Тепленькое Место.       Пожар уже утих, и только кое-где еще тлели рухнувшие балки. Пожар очистил и обесцветил бойню, и уже нельзя было узнать, кто висит, нанизанный на танцевальный шест, а кто прибит корабельными гвоздями сквозь глазницы к оконной раме. Всё было — черное на черном, монотонно и не страшно. Марк просто убедился, что здесь нечего больше делать. Вышел, привычно потянувшись закрыть дверь, понял, что закрывать нечего, и зашагал прочь по темной кишке между двумя складскими заборами. Зверю было плевать, а разум спал до тех самых пор, пока знакомый легкий перезвон не разбудил его.       Существо, которое было Мажоли, ушло совсем недалеко, и сейчас продолжало упорно переставлять ноги и тянуть вперед черные культи. Оно перестало выть и теперь издавало почти неслышимое сипение. Маркус смотрел на него со спины и не видел черных провалов на лице, но всё равно невыносимый ужас на секунду парализовал его. Марк знал всего два способа действовать, если испытываешь страх: убегать или атаковать. Убегать от существа, которое было Мажоли, он уже попробовал. Он ощупью нашарил осколок бетона размером с два своих кулака и охотничьей походкой заскользил вперед. Больше всего он боялся выдать себя, боялся, что существо обернется, и он снова увидит безглазое лицо. Но существо брело и сипело, когда Марк вырос у него прямо за спиной и двумя руками опустил камень ему на затылок. Существо упало лицом вниз, и Марк ударил еще раз, и еще, размазывая по бетону трассы влажно чавкающий ком. На последнем ударе он оставил свой камень лежать в получившемся месиве и оперся на него, тяжело поднимаясь на ноги. — МЫ ХОТЕЛИ, ЧТОБЫ ОНА ЖИЛА. ЗАЙМЕШЬ ЕЁ МЕСТО?       Тварь стояла прямо за Маркусом. Как этот огромный, закованный в тяжеленную броню убийца смог подойти так близко, Марк не знал. Он попытался сорваться в бег, но гигантская стальная ладонь с неимоверной скоростью ухватила его за плечо и вздернула в воздух. Марк по-кошачьи извернулся узлом, руками и ногами уперся в руку охотника и резко оттолкнулся. Ветхая ткань куртки не выдержала, Марк упал спиной вперед, тут же перекатился и успел даже подняться на четвереньки, чтобы через секунду рвануть наутек. Но его придавило от лопаток до копчика, вжало животом в бетон трассы. Охотник несколько секунд смотрел, как под его ногой, как раздавленный жук, сучит лапками человеческий подросток. Опускать ногу всем весом воин не стал. Вместо этого он нагнулся и снова сгреб Маркуса — на этот раз за ворот, крепко стянув ткань на горле. Воздуха сразу стало не хватать, а когда охотник снова поднял его над бетоном — дыхание перекрыло окончательно. В последнем рывке Марк изо всех сил ударил ногой, целясь в красноглазое забрало. Охотник слегка отвел руку, и удар не достиг цели. — ВОЗМОЖНО, ТЫ ПРИГОДИШЬСЯ. БОЕЦ.       В ушах оглушительно стучала кровь, и тьма вокруг становилась все более непроницаемой, и все же Марк лягнул еще раз, уже просто наугад. Боль в разбитой о край наплечника стопе — последнее, что он успел почувствовать, прежде чем далекая смутно знакомая музыка затопила меркнущее сознание.       Маркус медленно приходил в себя. Вокруг переговаривались, кто-то всхлипывал, кто-то изобретательно ругался. Глаза с непривычки резал резкий искусственный свет, и в этом свете легко можно было разглядеть окружающих парней. Целая куча потрепанных оборванцев, но у каждого было по две руки, две ноги и глаза на месте, и все они были живые… Марк, не до конца веря себе, незатейливо пнул ближайшего соседа коленом, получил ответный пинок и совет не нарываться. Неожиданно защипало глаза, Маркус жестко проехался по лицу рукавом, а потом ощерился самой свирепой из своих улыбок.       Поживем еще!