Тату

— Только не это… — тихо простонала тонкая брюнетка, ощупывая пустым взглядом серых, почти бесцветных, глаз переднюю часть левого плеча, ту, что прямо под выпирающей ключицей. — Что теперь делать? — слёзы непроизвольно собирались в уголках глаз, грозясь скатиться по только что нанесённому на лицо тональному крему, увлекая за собой чёрную тушь с ресниц. — Ия! Ты уже собралась? Если поторопишься, то брат отвезёт тебя в школу, — если она поторопится, то сможет избежать излишних распросов внимательной матери. Ия, сморгнула слёзы, глубоко дыша, чтобы привести себя в норму, и быстро надела чёрный свитер без горла, скрывавший, пока что, её тайну, и чёрные джинсы. Проходя мимо матери, чмокнуть её в щёку, пожелать отцу доброго утра, а выходя из квартиры посмотреть в висящее у двери зеркало — простой утренний ритуал, уже на протяжении нескольких лет он не меняется ни капли. Но ей не надоедает. Ей вообще не надоедает постоянство и стабильность. — Доброе утро, — Лин внимательно посмотрел на забравшуюся на переднее пассажирское сидение сестру. — Доброе, — рассеянно ответила Ия, глядя в окно невидящим взглядом на затянувшие всё небо свинцовые тучи. — Иногда ты меня пугаешь своей молчаливостью, сестричка. Что случилось? — поинтересовался Лин, тормозя машину перед встретившимся на их пути светофором. — Всё в порядке, — не задумываясь выпалила брюнетка, продолжая сверлить взгядом пейзаж за стеклом. — Будет дождь, — буднично произнесла она. — Если захочешь — расскажешь, — коротко ответил Лин, понимая, что большего от этой упёртой молчуньи не добиться. Загорелся зелёный. Через пять минут она вышла из машины и, попрощавшись с братом, захлопнула дверцу. Один перекрёсток отделял её от школы. От места, где из обычной молчаливой Ии она превращалась в лучшую подружку местной красотки Шимы. Более глупой, эгоистичной стервы, которая кроме своей личной выгоды не видит ничего и никого, было, наверное, не сыскать в этом городе. — Ия! — визгливый голос, который все почему-то считали ангельски прекрасным, чуть ли не божественным, как и его обладательницу, девушку со светло-русыми волосами, идеальной фигурой и кукольным личиком, окликнул идущую по коридору брюнетку. Ия повернулась, встечаясь взглядом с идущей к ней Шимой. В горле мигом пересохло. Рядом шёл тот из-за кого она влипла по самое не хочу на ближайшую жизнь. Тату на левом плече под ключицей будет всю её чёртову жизнь напоминать об этом саркастичном качке, который на неё как на девушку никогда не посмотрит. Каину нравятся такие как Шима. Красивые, пустоголовые стервы, сосущие папикам побогаче за машины и квартиры. Как она в него влюбилась? Почему? Всё просто. Она наивна, не смотря на то, что относительно не глупая. Она — девочка стереотип с заниженной самооценкой, купающаяся в море собственных комплексов. — Привет, — она обнимается с Шимой, обмениваясь типично девчачьими поцелуями в щёку. Кидает короткий взгляд на Каина и кивает ему, слабо улыбаясь, стараясь не смотреть в глаза. Вместе они идут к нужному кабинету. По дороге она краем уха слушает рассказ подруги о каком-то неизвестном парне, который отшил также неизвестную ей девушку, причём, незнакомка была унижена и обсмеяна последними словами. А Ие не до того, она бездумно кивает и улыбается, показывая, что согласна с Шимой, думая лишь о том, что же ей делать. Возле кабинета её перехватили поперек талии сильные руки, затаскивая в мужской туалет. Как только дверь закрылась, руки проникли под ткань свитера, а губы стали выводить узоры на шее девушки. — Гат… Может хоть не сейчас? — робко предложила она, пытаясь выпутаться из цепких рук своего парня. Бездушного извращенца, играющего с девушками, которые ему пачками падают в ноги. А она не падала. И его это взбесило, поэтому сейчас она его девушка. Но это не надолго. Возможно их отношения закончатся даже раньше, чем он предполагал. — Малышка, ты хорошо подумала? Может, всё же, сейчас? — прошептал он ей в ухо, а после прикусил мочку, от чего у неё по спине и рукам побежали мурашки, и продолжил руками ласкать голый живот под свитером. — Нет, Гат. Не сейчас, — не смотря на мурашки, её сейчас буквально воротило от ситуации. Парень, которого она любила. Парень, который любил её (нет), снял с неё свитер и развернул лицом к себе, спуская дорожку поцелуев с шеи к груди. Но тут он резко остановился. — «Заметил, » — единственное, что она успела подумать прежде, чем её резко отпихнули и залепили звонкую пощёчину. — Шлюха, — прошипел Гат, хватая чёрные волосы и наматывая их на свой кулак. — Дешёвая блядь, — удар по другой щеке. — Нет, — глотая слёзы прошептала, Ия, стараясь удержаться на ногах. После сильных ударов кружилась голова и ослабели ноги. — Нет? — насмешливо спросил парень, поднимая голову осевшей на пол девушки за волосы и смотря прямо в перепуганные заплаканные глаза. — Нет?! — заорал он, пиная её живот, заставляя скулить от боли. — Я твой парень. А на тебе метка другого. Кто же ты, если не шлюха? — надменно бросил он, с омерзением глядя на свою полуобнажённую бывшую (не)девушку. Рука разжалась, и её голова встретилась с кафелем. Она перевела глаза на своего уже бывшего парня, смотрящего сейчас сверху вниз, словно на нечто отвратительное. — П-почему ты так жестоко? — вслипнув просипела она. — Ты же меня тоже любишь… — Люблю? — издевательски переспросил он. Гат открыл кран ближайщей раковины, зачерпнув в ладонь воды, плеснул на своё предплечье и несколько раз провёл по нему ладонью. — Я тебя никогда не любил, идиотка, — он продемонстрировал мокрое предплечье с тёмными разводами, на месте которых до этого была тонкая линия, опоясывавшая руку. Такая же у Ии вокруг лодыжки. Только у неё настоящая. Брюнетка сжалась в комок, тихо всхлипывая. Её обманули, как последнюю дуру. — За что? — тихо спросила она. — Потому что ты мелкая, тупая сука, над которой можно только издеваться, — он достал из кармана пачку сигарет и зажигалку, прикурил. — И так я тоже могу сделать, — растянув губы в хищном оскале, он присел рядом с дрожащей от холода и всхлипываний брюнеткой, и затушил раковую палочку о тонкую кисть руки. Тихое шипение затушенной сигареты и крик боли наполнили помещение. Несомненно, ещё с первого донесшегося оттуда крика под дверью стоят и слушают разговор пара-тройка жадных до чужих дел сплетников. Гат, окинул взглядом дело рук своих и вышел из туалета, оставив девушку, словно побитую собаку, собственно, так он к ней и относился, лежать на полу. Только за ним захлопнулась дверь, как на место инцидента потянулся народ. Кто-то снимал её на телефон, кто-то шушукался между собой, кто-то просто глазел. У Ии не было совершенно никакого желания смотреть на них всех. Но свершилось чудо — прозвенел звонок на урок, и толпа быстро рассосалась по классам. Собравшись с силами она поднимается из лежачего положения в сидячее. Сидит, прижав ноги к груди и опираясь спиной о стену, когда дверь открывается, пропуская в помещение русоволосую красавицу. — Шима, помоги встать, пожалуйста, — Ия тянет руку к подруге, но та лишь сузив глаза смотрит на её левое плечо. — Значит не соврал, — бормочет себе под нос кукла. — Чтобы я духу твоего рядом с собой не чуяла, шмара подзаборная, — отчеканила она глядя на побледневшую пуще прежнего брюнетку. — Совсем страх потеряла… Позарилась на моего парня, — обратившись к пустоте, она развернулась и вышла из уборной. В проёме открывшейся двери мелькнула фигура Каина. Он уловил её хрупкую фигурку, лишь на долю секунды зацепившись взглядом. Сожалеющим? Жалостливым? Потерянным? Не важно. Впрочем, она этого всё равно не видела. Она не знала, сколько просидела там, на полу, тупо пропялившись в противоположную стену. Даже не услышала, как кто-то зашёл, поднял с пола её свитер, и, лишь когда перед глазами оказалась тёмная ткань держащаяся на её голове, услышала хлопок двери, а перед ним единственное слово, как сквозь вату: — Простудишься. Она сгребла с головы свитер и натянула его на себя. Лишь тогда поняла, что сильно замёрзла. Уже не чувствуя боли поднялась на ноги, обнаружив возле себя сумку, о судьбе которой она не думала с момента первой в её жизни пощёчины, полученной сегодня, подхватила её и покинула здание школы самым быстрым шагом, на который она сейчас была способна. Она медленно брела под моросящим дождём по школьному двору, чувствуя кожей, как ей сверлят спину десятки взглядов тех, кому посчастливилось сидеть у окна и наблюдать за ней. Она медленно перебирала ногами, глотая слёзы, смешивающиеся с дождём и размазанной косметикой у неё на лице. Дышать было сложнее из-за ушибов на животе. Сколько раз он её ударил? Один? Два? Пять? Она не считала. Она всё шла и думала, за что же с ней так? Что же она сделала? Чем провинилась? А ничем, девочка. Просто люди жестоки. И ты узнала это на себе сегодня. Так бывает. Ты не одна такая. Но она сломалась сегодня. Она больше не верит в людей, любовь, дружбу. Поэтому идёт в ближайшую двенадцатиэтажку, дверь которой оказалась открыта, поднимается на самый верх, на крышу. Ветер усиливался, пока она шла, как и дождь. Сейчас крупные капли хлестали по её хрупкому телу, а ветер пробирал до костей, заставляя дрожать. Сумка упала на шершавую мокрую поверхность крыши. Девушка медленно, словно наслаждаясь каждой секундой, проведённой на холоде под дождём и ветром, подошла к краю и встала на узкий парапет, отделяющий сейчас её от асфальта, находящегося в двенадцати этажах под ней. Она вытерла последние слёзы, зажмурившись прогнала всплывшие в голове образы мамы, папы, брата. — Простите меня, — тихо прошептала она, давясь вновь нахлынувшими слезами и всхлипами, развернулась спиной к краю и, поколебавшись секунду, отклонилась назад, чтобы в следующий миг упасть вниз.

***

Парень, стоявший в это утро на балконе первого этажа с кружкой кофе и сигаретой, не пил кофе и не курил потом ещё несколько лет. Каждый раз, как он делал хоть глоток или затягивался, перед его глазами представало кровавое месиво, в которое превратилась после удара об асфальт, приземлившаяся прямо перед его окном самоубийца.

***

Каин сидел вечером на балконе и в сумерках рассматривал появившуюся у него на запястье тонкую линию-браслет. Её линию. Он знал это не потому, что видел, как Гат рисует такую же на своей руке каждый день. А потому, что в нём сегодня щёлкнуло что-то, когда он увидел эту девчонку, на полу мужского туалета. Всего секунду он видел её силуэт, пока Шима выходила из той злосчастной комнаты. Но что-то заставило его вернуться и набросить на неё этот чёрный свитер. Заметив свой маленький лотос у неё на левом плече, он поспешил быстрее уйти. Из-за него она сегодня пострадала. Парня весь день грызли вина и совесть. Хоть многие и думают, что у него отсутствуют и та и другая, но это не так. Просто, он тоже жертва обстоятельств. Вынужден притворяться самодовольным и эгоистичным красавчиком школы лишь потому, что пару лет назад обзавёлся тату в виде ракушки — влюбился Шиму. Но любовь прошла, когда он узнал её ближе, а тату было не вывести ничем. Он проверил опытным путём выжигание калёным железом, просто огнём, срезание кожи, щёлочь, кислоту. Не помогало. Кожа просто заживала, а рисунок вновь проступал. Он не бросал Шиму лишь потому, что заигрался со своей маской глупого красавчика-качка, а по этой роли положена именно такая девушка. Теперь он понимает, что она связала его этой тонкой нитью навсегда. Она не такая, как все эти люди вокруг. Не такая, как Шима. Он встал, намереваясь пойти домой к Ие. Адрес он знал благодаря хорошей памяти, которая отложила в голове один из разговоров Ии с Шимой, в котором эта информация промелькнула. Зашёл в кухню, где его мама готовила ужин, параллельно смотря телевизор. Сейчас шли вечерние новости. — Мам, я пойду прогуляюсь… — договорить он не смог, взгляд упал на экран, где показывали какой-то дом. Кадры быстро сменяли друг друга. Вот подъезд, крыша, сумка, которую он сегодня держал в руках прежде, чем поставить рядом с ней на кафель, асфальт с кровавыми разводами и остатками каких-внутренних органов, тело, погруженное в чёрный плотный мешок, сидящая на коленях прямо на асфальте рыдающая женщина, сотрудник полиции, который что-то говорил и её улыбающееся со старой фотографии лицо. Под конец. Чтобы добить его окончательно. Мама повернулась к замолчавшему на половине фразы Каину и проследила за его взглядом, устремлённым в экран. На её лице отразился смешанный с пониманием ужас. — Какой кошмар, — приложив ко рту ладонь произнесла она. — Такая молодая… Что же с ней приключилось, что она с собой так? Он всё понял. Что никогда больше не увидит её, что она не узнает о нити на его запястье, что она это из-за него. — Мама, — тихим голосом, повторил он. — Я пойду прогуляюсь. К ужину не жди. Приду поздно. — Хорошо, сынок. Будь осторожнее. Он кивнул и стремительно покинул квартиру. Он знал, куда идти. К Мит. Она уже помогала ему. Он знал, что будет больно. Но сейчас нужна была именно боль. А получится ли забыть, он узнает, но точно сейчас.