Отбросы общества

Кёнсу думает, что сошёл с ума, когда по одной кидает несколько тяжёлых чёрных сумок в окно, где внизу их ловко ловят и откладывают на землю, чтобы после схватить и побежать к старой малышке. В глуши, где они сейчас находятся, глубокая туманная ночь, но на небе всё же ясно видны звёзды. Чанёль сказал, что в городе их вообще нет. И как бы сильно Кёнсу не нравилось наблюдать за ними, он всё отключает вспотевшими и дрожащими от волнения пальцами камеры видеонаблюдения, а также стирает те записи, на которых есть Пак. Голова кружится, мышцы живота скручиваются — он по-хорошему нервничает, как бы абсурдно это ни звучало. Перед тем, как тронуться, Пак, сидящий за рулём, нервно кашлянул, чтобы прочистить горло. — Я надеюсь, ты готов, — сказал он тогда, заводя машину. — Потому что я не готов мотать срок за похищение сына какого-то высокопоставленного лица. Кёнсу нерешительно улыбается, потому что знает, что не смотря на сказанные другом слова, машина сейчас тронется, отвозя его туда, где не видно звёзд.

***

Часто мысли заполняют неприятные прилипчивые мысли: как хорошо было бы сейчас умереть. Прекрасен будет момент, когда его бездыханное тело покоится в гробу, а вокруг — родственники, строящие кислые мины, хотя больше половины, скорее всего, думают совсем о другом. И единственный, кто плачет, вон там, позади — боится подойти к покойному, не желая расставаться с иллюзиями, где он всё ещё жив. Этот человек вспоминает редкие кадры с улыбающимся сыном. Женщина, одетая во всё чёрное и, скорее всего, ближайшие полгода менять цвета своего гардероба она намерена, отдавая дань покойному. Она держится за больное сердце, вспоминая о страданиях сына. В голове даже, словно плёнка, пробегают воспоминания о попытках суицида: вот он стоит на крыше, задумываясь, каково это — лететь вниз, зная, что от смерти тебя отделяет секунда? Тогда он испугался последствий и вернулся в комнату. Он сидит на полу, проводя лезвием по венам. Специально неправильно, потому что подсознание хочет жить, а глубоко внутри таится надежда. Самая опасная попытка была на эмоциях, когда отчаяние взяло вверх, и он горстями глотал таблетки. Выжил, а эта чёртова надежда на лучшее не проходит, как и не завершаются попытки самоубийства. Но умирать вот так, не прожив настоящую жизнь, слишком горестно для него. А он не любит драмы.

***

Гениталий на обозрение Совсем недавно полицией были замечены два человека в масках и плащах, которые они расстёгивали, показывая свои гениталий прохожим. Следует заметить, что преступления проходили в общественных местах, поэтому велика вероятность того, что их совершали эксгибиционисты.

***

Дом находился на окраине города, далеко от огней центра, что можно было разглядеть россыпь звёзд на небе. Дует несильный прохладный ветер; хорошо, он надел кофту. Прекрасно так сидеть глубокими летними ночами. Он хлопнул по лбу ладонью, чувствуя зуд в этом месте. На ладони расплющенный комар. К утру лоб будет чесаться. Совсем рядом слышится басистое «ой», и он рефлекторно поворачивает голову вправо. Скамья, на которой он сидел, находилась прямо на углу дома, за которым слышались торопливые громкие шаги. Кёнсу вскакивает с места и бежит. Впереди тёмная фигура, и он думает, что, возможно, это вор. Успокаивает мысль, что в кармане кофты лежат лезвия и нож с прошлой попытки покончить с собой. Хорошо, что он надел кофту. Тёмная фигура останавливается у ворот. Они ведь сами закрываются и кодируются, проскользнула мимолётная мысль в голове запыхавшегося Кёнсу. Он хватает фигуру за руку, но та вырывается, торопливо набирая код и пытаясь открыть дверь. — Хочу сразу предупредить, что в одной руке у меня лезвие, а в другой — нож. Код сложный, за несколько минут не отгадаешь. Тёмная фигура в капюшоне с полминуты стоит к нему спиной, а затем резко поворачивается, заставляя Кёнсу выставить вперёд лезвие. Но тот лишь вскидывает вверх руки, как бы говоря о том, что сдаётся. — Я не вор, — этот парень, похоже, волнуется, потому что последнее слово Кёнсу разобрал лишь проиграв в памяти его ещё раз. — Ага, — согласно кивает До, не опуская ножа. — Просто решил зайти внутрь через окно, найти драгоценности, посмотреть на них и уйти, да? — Нет, — быстро качает тот головой. — У вас растут розы.. Я.. я хотел сорвать одну и подарить сестре. Правда! Кёнсу продолжает рассматривать парня, который, видимо, подготовился, закрыв голову капюшоном и надев маску. — Так.. — протягивает он, не убирая ножа. — А попросить никак, да? — У вас тут, — сразу же порывисто отвечает незваный гость. — у вас тут прислуги, да? Днём калитка была открыта, поэтому я смог рассмотреть сад. Я.. Он громко сглотнул, после чего сразу же продолжил. — Я спросил у того бородатого мужика в костюме, — Кёнсу только кивает на всплывающий в голове образ одного из служащих. — Он сказал, что: «Ни в коем случае. Даже думать об этом не смейте». Кёнсу снова кивает, вспоминая манеру речи мужчины. — Ты знал код, иначе как сюда попал? — Перелез. Неожиданно даже для самого себя: — Поможешь и мне перелезть? — Что? — вор удивлённо раскрывает глаза, но в темноте, неосвещаемой фонарями, не видно. — Я тебе розу дам и никому не расскажу о твоём поступке. Кстати, как тебя зовут? — Погоди, — тихо пищит До, чтобы услышал Чанёль, но не услышали те, кто дома. — Погоди, погоди.. я сейчас упаду! — Я держу тебя, — держащий снизу тяжело дышит. — Быстрее там, пока нас не спалили. Кёнсу старается изо всех сил. Ладонь дотягивается до края ворот, поэтому, схватившись рукой, он чуть ли не прыгает вверх, и его правая нога оказывается на заборе. — Поаккуратней там! — рявкает партнёр, которого только что ударили по лицу ногой. — Я стараюсь, — пыхтит Кёнсу, с трудом потягиваясь вверх. Он физически не готов к такому, но Чанёль крепко держит его снизу, стараясь поднять как можно выше. — Мне страшно. Это он произнёс уже сидя сверху на заборе, глядя на асфальт, от которого его отделяет два с некоторым метра - слишком высоко. — Прыгай, — велит Чанёль. — Тут высоко. — Хочешь ты выбраться или нет? И тогда он набирает побольше воздуха, закрывает глаза и отталкивается вперёд с надеждой остаться на ногах. Но спотыкается о них, когда приземляется на асфальт, и, чувствуя сильную боль с стопах, падает на землю, ударившись затылком сперва о калитку, затем и о землю. Слышится лязг металла, когда Чанёль ловко перелезает через ворота, и вот уже сидит на корточках перед лежащим. — Ты в порядке? — он придерживает его, помогая подняться. — Голова болит. Пак, прищурившись, рассматривает лоб Кёнсу и охает, завидев стекающую нить крови. — Надо обработать! Возвращайся домой. — Нет, — Кёнсу решительно настроен. Не для этого он выбирался — чтобы после снова туда вернуться. — Отведи меня к себе. Как раз познакомлюсь с твоей сестрой. Чанёль недоверчиво смотрит на парня, что, сморщившись, держится за голову. — Я дам тебе розы. Сколько угодно. Хотя нет, я дам тебе любые цветы из нашего сада. — Ай! — восклицает он, махая ладонями, когда Пак обрабатывает только что купленной перекисью кровоточащий ушиб. — Больно же! Почему мы делаем это здесь? Отведи меня к себе! Они сидят на лавочке около аптеки, освещаемой лишь вывеской и фонарём, редко встречаемые в этой местности. Чанёль дует на ранку, отчего Кёнсу сразу же замолкает. — Я живу в центре города, — спокойно отвечает тот. — Это в полтора часах езды отсюда. — Тогда почему искал для сестры цветы здесь? — недоумевает Кёнсу. — Она похоронена поблизости, — Кёнсу поражается, открыв рот и не зная, что сказать, но Чанёль остаётся спокоен, продолжая обрабатывать ранку. — Я слишком занят днём, поэтому приезжаю по ночам. Так же слишком растерян, чтобы вовремя вспомнить купить цветы. Он аккуратно лепит пластырь на лоб Кёнсу, смотря ему прямо в глаза. — А она любит розы. Кёнсу растерян, не зная куда деться от пристального взгляда парня, поэтому стыдливо смотрит вниз. — Извини, я не.. — Да ладно уж, — машет рукой Пак. — А у тебя какая причина сбегать из дома? Ты хоть совершеннолетний? И почему не знаешь код от своих же ворот? — В этом году мне исполнилось двадцать. — кивает он головой. — А причина в том, что я.. Он запинается, прикусив губу. А можно ли доверять этому парню? Но сразу же прощается с сомнениями — на дела отца ему было плевать всегда. — Мой отец является зам.директором кое-какой большой фирмы, — Чанёль присвистнул, так же, как свистел, впервые завидев дом и сад Кёнсу, который продолжает говорить. — Любая мелочь может породить слухи, которые приведут к понижению, поэтому нельзя совершать ошибок. Особенно обидно, когда ты отвечаешь за ошибки своего же ребёнка, верно? Дело в том, что я.. эксгибиционист и гей. Чанёль только понимающе кивает. — И что? — спрашивает он, словно поражаясь чему-то. — Где ошибка-то? Кёнсу, которому тяжело далось признание, бросает тяжёлый взгляд на собеседника. Иные секунды он задумывается над вопросом: «а зачем вообще говорить всё это незнакомому человеку?», но лишь тяжело выдыхает — главное: не называть фирмы, фамилии и имени отца. — Ааа, — протягивает Чанёль и снова понимающе кивает головой. — Ты сделал паузу перед тем, как признаться, да? Прости, я думал, ты закончил. Договаривай о своей ошибке. — Ты глухой?! — зло выпалил он, вскинув руки. — Я тебе сказал, что я гей и эксгибиционист! Какой ещё ошибки ты от меня хочешь?! Тот лишь пожимает плечами, правой рукой копясь в кармане мешковатой толстовки. Из одной он достаёт пачку сигарет, из другой — зажигалку. — Быть ни тем, ни другим — не ошибка, — его губы обхватывают сигарету, и он подносит к ней зажигалку. Делает вдох и выдыхает дымом. — Я вот тоже гей, правда, не раздеваюсь перед толпой, но и в этом не вижу ничего плохого. Он поворачивает лицо к смущённому Кёнсу и выдыхает никотином прямо ему в лицо, отчего До жмурит лицо и перестаёт дышать. — Вся твоя ошибка только в том, — продолжает Чанёль. — что ты пал под мнением общества. Ну, сам подумай, что постыдного в том, что ты хочешь показать народу то, о существовании чего все мимопроходящие знают? — Это ведь ужасно — подходить к кому-то и выставлять свой член на показ. — Ерунда, — машет рукой Пак, и Кёнсу предполагает, что именно так тот отмахивается от проблем. — Снимай штаны. Им не нравится зрелище? Их проблемы. Он снова затягивается и выпускает огромные клубы дыма, за исчезновением которых внимательно наблюдают. И оба они молчат.

***

- Ты можешь найти созвездие? - спрашивает Кёнсу, глядя на небо. Время их второй встречи протекает всё около той же аптеки. - Нет, - качает головой Чанёль и прихлопывает комара на шее, задумчиво глядя вверх. Он не понимает, зачем второй раз навещает этого парня и подолгу сидит с ним на этой обшарпанной лавочке.

***

Чанёль каждую ночь среды и пятницы обхватывает талию держащего розы Кёнсу и опускает на землю. Тогда они садятся в салон машины Чанёля, где воняет бензином и летает пыль, отчего начинает кружиться голова. Но сидеть вот так и смотреть на звёзды — пожалуй, самое любимое занятие Кёнсу. Пак Чанёль сам и не знает, зачем вот уже четвёртый раз навещает Кёнсу и галантно открывает двери своей старой машины, которую, как бы иронично и банально не звучало, называет «малышкой». Возможно, всё потому, что он верит в судьбу, и очень надеется, что Су — его предназначение. А если и нет.. а всё равно Чанёль любитель необдуманных решений. — А в городе звёзд совсем не видно, — жалуется Пак, смотря на звёздное небо через стекло своей машины. — Хотел бы я здесь остаться. — А я в город хочу, — Кёнсу, сидящий позади, поворачивает голову к нему. — Отвезёшь меня? — А твои родители? До хмурится, и Чанёль умиляется собеседнику в неподходящий момент, потому что эти ситуации казались милыми, когда густые брови этого малыша ползут к переносице. — Конечно, они будут против, — Кёнсу не даёт договорить его фразу. — Я поживу некоторое время у тебя, заработаю и куплю себе квартиру. Чанёль лишь с некой жалостью смотрит на него, стараясь представить, как трудно, должно быть, тому пришлось. Кивает, соглашаясь, потому что он — любитель необдуманных решений.

***

Кёнсу открывает окно, глотая прохладный свежий воздух. Уже час он сидит в пыльной машине, хотя первые полчаса был настолько взволнован, что не мог произнести предложение, не заикаясь; руки его дрожали. Потому что рядом с ним два рюкзака, в багажнике столько же чёрных походных сумок, а пункт назначения — место без звёзд. И всё же он счастлив. — Всегда хотел спросить, — выдаёт Чанёль, поворачивая влево. — Как ты, золотой мой мальчик, получал образование? К тебе приходили репетиторы? Кёнсу кивает головой. Чанёль протягивает «о». — Если бы я не знал всей ситуации, то определённо позавидовал бы твоей богатой жопе. До не обижается. Он зевает, поудобнее располагаясь на заднем сидении и закрывает глаза, вспоминая о матери. Он надеется, что письмо, которое он ей оставил, хоть как-то успокоит её и без того больное и встревоженное сердце. Когда он открывает глаза, то видит сосредоточенного на дороге Чанёля и спрашивает, сколько он спал. — Ты спал? — удивляется водитель. — С тех пор, как ты замолчал, прошло.. гм.. Он задумался над тем, что, может, это он не заметил летающего времени, но его взгляд натыкается на будильник, который он приклеил к панели, и заканчивает предложение. — Примерно пятнадцать минут. До смотрел на быстро сменяющие друг-друга ряды деревьев за стеклом. — Знаешь, что я думаю? — Что же ты думаешь? — Я думаю, — он коротко зевнул. — у тебя тоже есть свои проблемы, а ты слушаешь только мои. Поэтому, может, ты поделишься со мной накопившимся? Чанёль обдумывает произнесённые слова, после чего кивает. — У меня нет проблем, — пожимает он плечами. — Я не раздуваю из мухи слона, как это делаешь ты. Он не хотел обидеть, и Кёнсу это понимает, поэтому тоже пожимает плечами, даже не думая таить обиду. — Ну, если захочется выговорится, то я всегда готов. — Есть у меня одна проблема, — он не договаривает предложения, поэтому Кёнсу приходится спрашивать: — Какая? — Слово «люблю», пожалуй, будет слишком громким сейчас. Поэтому обойдёмся тем, что мне кое-кто нравится. — Кто? — Ты. Чанёль хохотнул, чтобы развеять напряжение, видимое, однако, только лишь ему. — Вся ирония и банальщина состоит в том, что ты мне тоже. Тебе это не напоминает подростковый фильм о бунтарях? — Это прекрасно, — кивает Пак и снова повторяет: — Это прекрасно, что я тебе нравлюсь. Напоминает, да. Фильм о эксгибиционисте и человеке, ворующим розы. — Романтика, — закрывает глаза Кёнсу и открывает их вновь лишь тогда, когда понимает, что на руках его несёт Чанёль по направлению бара, где подрабатывает с друзьями официантом, там же и живёт. Но улыбка быстро исчезает, и он закрывает глаза, притворяясь спящим. — Я знаю, что ты проснулся, — Чанёль останавливается у чёрного входа в бар. Кёнсу снова улыбается, смотря на небо. — Звёзд нет. Дверь резко открывается и из неё виднеется макушка головы. — Я тебя разбудил, Сехунни? - виновато улыбается Чанёль. — Не надейся, что я скажу «нет», — пробурчал высокий парень, скрываясь в глубине бара, куда входит Пак, аккуратно носящий Кёнсу на руках. — Приятно познакомиться, — из-под одеяла, в которое был укутан Сехун, наружу пробивается рука. — О Сехун. Можно просто Сехун. — До Кёнсу, — отвечает на рукопожатие он. — Можно просто Кёнсу. — Отлично, — кивает он. — Я иду спать. Не шумите тут. Спокойной ночи. Пак заносит его в одну из маленьких комнат, где есть только рабочий стол, на поверхности которого лежал ноутбук, светильник, кровать и тумба возле неё. И множество коробок, где, скорее всего, хранятся вещи. — Сехун самый младший, — поясняет Чанёль, аккуратно опуская его на кровать, и сам ложится рядом. — Вечно носится по поручениям старших. Кёнсу лишь мычит в ответ. Понятно, почему Сехун такой раздражительный.

***

Он боится выходить куда-либо, где может оказаться большое скопление людей. Поэтому первые дни моет посуду на кухне, где с ним постоянно находятся ещё четыре человека — повара и ещё один посудомойщик, Ким Минсок. — Как хорошо, — говорил тот при первой их встрече. — А то мы вот уже месяц подаём объявления, но никто не окликается. После работы он сразу же шагает по узкому коридору, мимо комнат, где живёт персонал, отделённый стеной от бара. По новостям показывают новости о несчастном случае, в котором погиб человек по имени До Кёнсу. Он кивает головой, потому что только позавчера получил письмо от матери, узнавшей его местоположение. Она не просила вернуться, как он мог предполагать, она просила быть счастливым. В ночь следующей среды прибегает Чанёль с двумя пальто и масками. — Они лёгкие, — говорит он. — Так что жарко быть не должно, а с этим — он указывает на чёрные тканевые маски. — ты своего отца не опозоришь. — О боже, — поражается идее, что сквозит между словами Пака. — Ты же не.. — Неужели тебе не хочется? — настойчивым и не терпящим возражения голосом спрашивает Пак.

***

— Ты, блять, эксгибиционист, — ругается Чанёль, толкая Кёнсу по людной улице. — Так делай то, что тебе нравится. Многие оборачиваются на странных парней в чёрных масках, одетых в бежевое пальто. До упирается. То, чего он избегал множество лет, сейчас совсем близко. Толпа. Рядом слишком много людей, и низ живота наполняется приятной тяжестью от мысли, что снизу ничего не надето, даже нижнего белья. Он ведь может распахнуть одежду.. Оправданием служит то, что он герой из бунтарских подростковых фильмов, играющий человека, страдающего от аподисофилии. — Боже! Что вы делаете?! — он слышит хохот бегущего рядом Чанёля, чьё пальто раскрыто, давая возможность увидеть болтающийся член, и сам лишь сейчас слышит свой собственный смех, потому что его стоит колом. Они незаметно ото всех забегают в тёмный переулок. Чанёль всё ещё хохочет. — Погоди-ка, — сквозь смех проговаривает он. — Погоди, я помогу тебе. Он прижимает Кёнсу к стене, кусая мочку уха. До улыбается неясно чему, обнажая зубы, и перехватывает блуждающие губы Чанёля, углубляя поцелуй. Он стонет, когда Чанёль обхватывает его член пальцами, и неловко смеётся, утыкаясь в плечо партнёра, когда кончает тому на руку.

***

— Смотри, — тихо сказал Кёнсу, тыкая в фотографию в газете. — Они взяли их в чёрный квадрат. Свой выходной день пятницы они проводят в том же баре, обслуживаемые хмурым Сехуном. По телевизору показывают прохожих, что лицезрели голый кошмар, покрытый цензурой, прямо в центре Сеула. « — Отбросы общества! — прохожий мужчина средних лет, заставший неких постыдников в масках за горячо обсуждаемым ныне делом, орёт в микрофон. — Гомики. Отбросы общества!» Чанёль откровенно хохочет, откинув голову на спинку стула. После, ярко улыбаясь, он наклоняется через стол, целуя в губы не менее весёлого Кёнсу. За ними с непониманием и с отвращением наблюдают клиенты, но кого это волнует, когда это фильм об эксгибиционисте и человеке, ворующим розы.