Засекай время

I. Две минуты размышлений

В мире, рассуждал Красный, нет и никогда не было идеальных противоположностей. Разумеется, он не первым пришёл к такой всеобъемлющей мысли, но она настойчиво вертелась в голове как чёртово сверло электродрели. Пожалуй, это самое безобидное из всего, что могло с ним случиться после очередного трипа. Снаружи уныло шёл дождь, свет отключили, у грязного окна сидел Снайпер, играясь в тетрис, а Поджигатель валялся в углу на матрасе закинув ноги на отсыревшую стену; ему казалось, что это самое оптимальное положение для тела, чтобы больше крови приливало к забродившим мозгам. Сушняк мучил неимоверно, но встать на поиски воды или просто попросить австралийца сгонять за жидкостью не поворачивался язык. Да и вообще, Пиро был чертовски занят, чтобы отвлекаться на подобные мелочи (интересно, с чего вдруг). Он видел Лайне без противогаза. И Лайне тоже видел его самого без противогаза. Много-много-много раз. Но при этом они вместе пялились друг на друга так, будто не могли поверить, что они существуют на самом деле. Они знали друг друга по именам — редкая честь и привилегия, коей не удостоились остальные наёмники. «Hyvää päivää, Тьяго» и «Vete al Diablo, Нуа» скоро проедят в кишках гигантскую язву, и Красный, едва об этом подумав, уже почувствовал разлитую в желудке кислоту. Они частично знали биографию друг друга. Только самые общие сведения, которые в принципе можно и не скрывать. Двадцать четыре Синему, двадцать семь Красному. Хельсинки, Гавана. Херовое прошлое. Херовые перспективы на будущее. Настоящее — так себе, терпимо. На этом всё, спасибо большое, что поинтересовались. Они сталкивались на выходных, и Красный всегда шарахался прочь от хрупкой фигурки, блондинистых кудряшек и больших золотистых глаз, едва поняв, что всё это по прямой движется к нему неизвестно зачем. Щёлкал условный рефлекс, а уже потом, заставив убраться далеко-далеко от маленького Синего, приводил весомые аргументы. На поле можно всё. Жечь, стрелять, дробить кости молотом, врубать огненное лезвие в плечо и в позвоночник. Работа такая. На свободе ничего этого нельзя. Да и не хочется, потому что Тьяго — ублюдок, рецидивист, всегда хамло, часто торчок, периодически нимфоман, но совершенно точно не вандал. И ломать это произведение искусства, этот счастливый светящийся образ, волей случая запакованный в синюю огнеупорку, он не намерен. Если, конечно, Лайне однажды не захочет обратного.

II. Одна минута действий.

Огонь — это настолько привычная штука, что начинает порядком надоедать вместе со всем тем спектром ощущений, что она несёт с собой. Иногда под приходом Тьяго совал в пламя костра нос, пальцы, спутанные чёрные кудри и прочие части организма, но оставался невредимым. Даже короткие ресницы, и те не подпалились, по-прежнему скрывая разноцветные дикие глаза. Кажется, вкупе с респауном и постоянным контактом со стихией он приобрёл нехилый иммунитет ко всему, что хоть как-то связано с огнём. Красный не знал, есть ли такой же побочный эффект у его доппельгангера, но порой язык нестерпимо чесался поинтересоваться. Только вот ни во время боя, ни в миниатюрном отпуске он не мог позволить себе такой роскоши. Его огонь — это настолько прирученный зверь, что он знает все его повадки. Поэтому Пиро отлично чувствует, когда в его пламя примешивается постороннее. К сожалению, он не может просто взять и сказать Лайне «отвали». Хотя бы потому что на его бледной морде надет этот вонючий кусок резины. А ещё сейчас рейд в самом разгаре, и маленький финн бегает за ним, как привязанный, пытаясь то ли угандошить, то ли спровоцировать на более подробный контакт с последующим диалогом. Тьяго неясно, что из этого хуже, поэтому он, выждав момент, роняет Синего на землю, обезоруживает и, помедлив несколько секунд, стреляет из дробовика в чужую дурную голову, с чистой совестью считая, что это — вовсе не вандализм. — Не надо, — говорит Красный свежему трупу, перезаряжая ствол; из-под рыла противогаза раздаётся низкий неясный бубнёж. — Что бы ты там себе ни думал — прекрати это. Возьми себя в свои милые ручки и съебись с горизонта, пока не поздно. Он настолько увлёкся надгробной эпитафией, что прозевал пулю от Синего Снайпера. И почему-то вовсе об этом не пожалел.

III. Десять минут предыстории.

Красному хочется прояснить ситуацию самому себе, но при этом не хочется контактировать с Лайне, и это один в один как в поговорке про яичницу и неразбитые яйца. Навязчивое внимание Синего стало серьёзной проблемой с тех пор, как Тьяго впервые схватился за чужие пряди обеими клешнями и бесконечно долго всматривался в его лицо, силясь собрать его по кусочкам; отдельные части летали по пространству, видоизменялись и никак не хотели склеиваться в единое целое. Чем-то этот мелкий ужасно приглянулся, будто блестящая побрякушка на витрине, которую донельзя захотелось сцапать. Тогда у него были нехилые глюки, тогда команды только-только собрались и тогда он вообще был в состоянии киселя, упоровшись неведомой ёбаной хуйнёй в неизведанных количествах. Кажется, он что-то говорил лично финну, что-то спрашивал, ему что-то отвечали и пытались вырвать Нуа из его захвата, но он не отпускал и видел только одни поднятые вверх от удивления брови. Тот вечер вообще смешался в одно грязное месиво из пьяного хохота, разлитого по столу виски, прожженной сигаретой дырки на джинсах и восхитительной мягкости в руках, наматывающих чужие волосы себе на пальцы. А потом Красного перестало мазать, и он понял, что его куда-то тащат, щекотно сопя от тяжести ему в ухо. Удивительно, как это маленькое сахарное чудо умудрилось приватизировать коллегу в единое рыло, но Тьяго не собирался следовать чужим планам, гордо встал на подгибающиеся ножки, угрюмо оттолкнул желающего помочь Лайне и без прощаний двинулся обратно к товарищам. На этом заканчивалась предыстория, в которой для Красного осталось дохрена пробелов, и начинался геморрой длиною в несколько месяцев. Он в упор не понимал, что такого нашёл в нём Синий, ради чего стоило таскаться по пятам везде где можно и где нельзя. Убить коллегу раз и навсегда он явно не хотел, пускай и был способен это сделать, так что выводы напрашивались самые разные. Быть может, Лайне хотел просто поговорить о той поганой ночи. Может, затариться колёсами или другой шнягой. Но когда его улыбка и блеск карих глаз стали сниться по ночам, Красному стало до фени, что там от него жаждет этот мелкий сучёныш, похожий на воплощённый портрет какого-нибудь известного импрессиониста. И он просто решил держаться подальше, изо всех сил надеясь, что не сорвётся.

IV. Восемь минут срыва.

Нуа загнал его в угол, как зверя на долгой охоте. Точнее говоря, Поджигатель позволил ему это сделать, потеряв от усталости вечную бдительность. — Хватит бегать от меня как последний трус, — неожиданно заявил ему финн с забавным акцентом, упёршись руками в стол и нависнув над доппельгангером; последний растёкся по столу рядом с полупустым стаканом воды и хмуро взирал на него снизу вверх. Красный был трезв, вменяем и пялился из-за густой чёлки на возмущённого Синего с настороженной усталостью. — Мне не нужны проблемы, — хрипло отрезал он. — Тем более — проблемы с работой. Чего припёрся? — Чтобы ты объяснил, почему ты так на меня реагируешь. — Зачем? — Мне не очень комфортно жить, зная, что я причиняю кому-то настолько сильные страдания. — А ты не много о себе возомнил, maldarido? Какие страдания? — Мне откуда знать? Может, тебе совестно из-за того случая… На это Пиро откровенно засмеялся. Обыкновенная защитная реакция. — Думаешь, мне в принципе может быть за что-то совестно?  — Не знаю. Я не настолько давно с тобой знаком, juustopää. Они замолчали, глядя друг другу в глаза, и Красный понимал, что совсем скоро — минуты через две-три — его принципы окажутся бессильными, потому что длительная фиксация никогда никому не идёт на пользу. Никому. Никогда. — А чего хотел ты, когда утащил меня с вечеринки? — вдруг тихо поинтересовался Тьяго, заставив Синего неожиданно покраснеть. — Помочь. Привести в чувства. Ты был… совсем странный. Ну и вот. — Думаю, для этого у нас есть свой Красный Медик. Версия летит мимо. — Он был занят в тот момент, — уклончиво ответил Нуа, понимая, что постепенно превращается из охотника в добычу. — Так что ничего не мимо. Все были в говно… — …и только ты один остался трезвым как стёклышко. — Меня быстро уносит с алкоголя. Не хотел рисковать. — Мда? — контроль был потерян, и пальцы Красного схватили коллегу за воротник, чтобы притянуть ближе и застыть в сантиметрах от чужого лица. — С чего ещё тебя быстро уносит? — Отпусти. Это прозвучало настолько беззащитно и трогательно, что ручник сорвало напрочь, а мозг растаял практически моментально. Финн был слишком близко, от него вкусно пахло жертвой, и эти золотистые глаза смотрели сейчас с таким восхитительным блеском, что Красный сдался. Резко встав из-за стола, он без лишних слов поволок Синего в зелёную дверь с надписью W.C. Нуа прав: хватит бегать от него как грёбаный трус. Надо иметь смелость посмотреть своим навязчивым желанием в лицо и поддаться им духом и телом. Всё происходило так, как будто он принял полкилограмма белого, да ещё и загнал по вене — и приход торкнул так, что вынес в космос. Он помнил, как защёлкнул металлический замок, как заставил Лайне упереться руками на серый бачок, как тот дрожал то ли от страха, то ли от возбуждения и как он долго тёрся пахом о выставленные ягодицы до болезненного стояка. Помнил, как стащил эти проклятые джинсы до колен, как жёстко растянул финна тремя пальцами сразу и как (наконец-то) уткнулся носом в золотистые густые кудряшки на затылке, закрыв глаза и дыша как чёртов марафонец после дистанции. Помнил, как бряцала керамическая крышка в такт его толчкам и как скулил от боли Нуа, силясь отстраниться, чтобы потом вдруг изменить своё мнение и начать совсем немного подаваться назад. Помнил, как простонал коллеге в плечо, засадив по самые набухшие яйца в эту сжавшуюся тесноту и кончил, крепко обхватив руками чужую тощую грудь. Вывалившись из туалета и оставив другого Пиро приводить себя в порядок и утирать слёзы, Тьяго чувствовал себя вампиром, едва отведавшим самой вкусной детской крови на свете. Вряд ли ему было дело до того, что ощущает в данный момент финн; он просто надеялся, что теперь Лайне не приблизится к нему и на километр — или будет серьёзно мстить, добиваясь чужой настоящей смерти. Он был готов засекать время до того момента, когда смерть придёт к нему в облике Синего Поджигателя и начнёт зверски пытать до сумасшествия. Он был готов с каменным лицом отрицать всё случившееся, если вдруг доживёт до суда. Он был готов самолично убить Лайне, хотя предпочёл бы оставить его в живых, поскольку некрофилия не входила в список его предпочтений. Он был готов ко многому. Но к тому, что на следующее утро Синий снимет маску прямо на поле боя и посмотрит на него с видом безнадёжно зависимого наркомана, Красный готов не был.