Когда весь мир против тебя.

Лето. Полдень. На Коноху обрушился очередной жаркий день. Это лето выдалось даже солнечнее предыдущего. Где-то по улицам Конохи идёт одинокая четырехлетняя девочка. Она носит распущенные пшенично-золотые волосы по лопатки, её глаза небесно-голубые, но в них читается боль, боль от ненависти всех, кого встретит. Одета девочка в платье оранжевого цвета до колен, с красным водоворотом на спине, и обыкновенные деревянные тапочки. Наруко, а это именно эта девочка, уже привыкла к этой ненависти, к презрительным взглядам в её сторону, к перешептыванию у неё за спиной, каждый желает её если не избить, то хотя бы прогнать или, как минимум, обозвать демоном, или даже чудовищем, или чего похлеще, некоторые же не ограничиваются цензурной лексикой, но не все говорят это так, что бы девчонка услышала, да и она уже научилась игнорировать это. Каждый день Наруко был похож на предыдущий, с одной лишь разницей — никогда не знаешь кто, где и когда захочет тебя побить. Сегодняшний «прекрасный» день не был исключением. Когда Наруко в своих размышлениях на тему «Почему?» и «За что?» не заметила, как из ближайшего бара вышла троица в стельку пьяных чунинов, она так же отрешенно от мира продолжила идти в их сторону, не замечая надвигающейся опасности. — О! Смотрите-ка, кажется я нашёл нам отличный манекен для тренировок! — промолвил ближайший к девочке пьяный чунин. Наруко остановилась, она мгновенно заметила их и сразу начала оглядываться в поисках путей отступления. — Эй, ты! — говорит уже другой из этой троицы — Ты же не откажешь нам в помощи в наших тренировках? — язвительно ухмыляется он, повышенным тоном выделяя последнее слово. Наруко не надо объяснять дважды, она сразу поняла, что её ждёт и незамедлительно бросилась наутёк, искренне надеясь убежать от пьяных. Но судьба сегодня была не благосклонна, как и всегда. Она долго бежала, питая себя надеждой, что кто-то из них по пьяни запутается в ногах, и остальные отстанут, чтобы помочь упавшему, но пробегая между очередными закоулками её сбили ударом в голову, она упала, пролетев, а затем и проехав на лице около десяти метров. — Мелкая, — пьяный голос достигает её ушей — ты действительно ду… думала сбежать от шиноби? — ехидно промолвил кто-то из них, которого в процессе словоизлияния чуть не стошнило. — Любой шиноби, рангом выше генина, даже будучи пьяным, способен догнать мелкую слабую девчонку — ехидно промолвил тот, кого она сегодня ещё не слышала, впрочем, по голосу он был не менее пьян. Наруко уже попыталась встать для очередного побега, но её ударом в бок просто влепили в стенку. — «Ками-сама! За что мне все это? Что я им сделала? — в очередной раз пронеслось у нее в голове — Я же их даже не знаю! Почему это происходит со мной?» — примерно в таком духе продолжали литься слова в голове, пока её нещадно избивали трое взрослых мужчин, у неё даже кричать уже сил не было, да и бесполезно, только добавятся желающие побить. Очнулась Наруко в каком-то до боли знакомом месте: потолок был белым, стены покрыты бежевой плиткой до потолка, пол деревянный. Наруко лежит в какой-то койке укрытая одной простынёй, на ней до боли знакомые белая майка и белые штаны. Все говорит о том, что она снова в больнице. Наруко не стала дожидаться кого-либо, она достала из шкафа у противоположной стенки свою одежду, переоделась и ушла из больницы. Выйдя на улицу она остановилась, на её удивление, было раннее утро, или это был вечер, но она точно помнит, что её избили днём, и обычно она восстанавливается примерно через сутки, а тут такое несоответствие. Её мысли прервал разговор недалеко идущих людей, она решила не показываться лишний раз на глаза и спряталась в ближайших кустах, а когда люди прошли, она быстрым шагом пошла домой. Дома Наруко продолжила оборванные мысли: Во-первых, она не хотела спать, чего ей всегда хотелось вечером независимо от того, как прошёл день, значит сейчас утро; Во-вторых, она пробыла в больнице скорее всего больше суток, в обратное ей не верилось, а значит, её побили сильнее либо недолечили. — «Ну почему я такая слабая? Даже защитить себя не могу…» — чуть ли не плача впадает она. После недолгих раздумий она приняла душ, и решила пойти на тренировки на заброшенный полигон #7. Она уже давно уяснила, что туда никто не ходит, да и далековато он, но это было только на руку. Где-то пол часа она делала разного рода разминку, ещё немного побегала, попрыгала, и после отдыха пошла обратно, ведь есть то хочется. Наруко, недолго думая… вообще не думая, сразу направилась в «Ичираку рамен», ведь это было единственное место, где её не прогоняли и смотрели на нее если не тепло, то как минимум нейтрально, что уже являлось огромной разницей с остальными местами. — Тебе как обычно? — снисходительно произнёс старик Теучи, и, получив кивок, начинает готовить блюдо. Когда вторая порция рамена успешно поглощается девчонкой, она довольно поблагодарила мужчину и, расплатившись, покинула заведение. День начинался отлично, если не учитывать неизменные ненавидящие взгляды на лицах людей, смотрящих на нее, но она успешно всех игнорирует. После очередной разминки и пробежки по полигону, она решила немного походить по деревне, что бы увидеть и запомнить возможные пути отхода, деревня то большая, девочка изучила от силы десятую часть. Таким образом день пролетел незаметно, и после очередного обеда она снова наткнулась на неприятности. Нет, на сей раз она сразу заметила идущих по улице «вчерашних» чунинов, причём той же компанией, и по той самой улице она второй раз идти не решилась, но видимо встречу избежать было не судьба. Она без лишних раздумий быстрым шагом пошла на другую улицу, пытаясь максимально быстро и незаметно уйти из поля зрения той кампании, ведь они, судя по походке и веселым лицам, уже были пьяны, но сделав всего три шага в желаемую сторону её кто-то нагло остановил, схватив мертвой хваткой за оба плеча, она уже хотела закричать от боли, но сдержалась, чтобы не привлечь тех троих. Каково было её разочарование и обида, когда остановивший её чунин был таким же пьяным отморозком. Она никак не могла вырваться, хоть и пыталась всеми силами, ситуацию усугубил держащий её чунин, который позвал ту самую троицу к себе. Жить все хотят, по этому она отчаялась и укусила держащего за руку до крови, он от боли отпустил её, придерживая рану и скуля от боли, а когда он посмотрел в сторону девчонки, увидел лишь сверкающие пятки и троих других чунинов, которые её догоняли. Минут двадцать они гонялись за ненавистной ими девчонкой, пока та не упала без сил, тяжело дыша, они нарочно её вымотали, что бы та больше не смогла убежать, и без лишних слов уже четыре чунина избивают маленькую девчонку. — «За что они так со мной? — снова звучит у нее в голове — Ну ладно тот, кого я укусила, хотя он и так присоединился бы к ним… Почему они так со мной? Я… я не выдержу, не выдержку больше такого издевательства… Господи, помогите мне! Кто-нибудь! Умоляю! Я не хочу умирать так рано!» — чуть ли не с истерикой звенит у неё в голове. — «Ты и правда хочешь получить так желанную помощь?» — громогласным эхом проносится рычащий басистый голос у нее в голове. Когда она открывает глаза, оказывается лежащей в какой-то огромной комнате, все стены похожи на камень, у стен какие-то непонятные трубы по всей длине, на полу разлита какая-то непонятная мутная жидкость. Она поднимается, и видит перед собой огромную решетку от стены до стены, от пола до потолка, посередине решетки расположена бумажка с иероглифом «печать». — О, Рикудо-сама… и это мой тюремщик… — обреченным тоном произносит кто-то по ту сторону решётки… — Ты кто? — с искренним любопытством спрашивает Наруко. — Что значит кто я? — оскорбился голос, подчеркивая последнее слово. И тут во тьме клетки загораются большие красные глаза с вертикальным зрачком, а спустя какое-то время из тьмы высовывается лисья морда огромных размеров, затем из темноты появляется и туловище животного с оранжевой шерстью, ну, и напоследок, появляется девять хвостов, размерами не меньше остального лиса. — Что за глупый вопрос? Я сижу в тебе, а ты делаешь вид, что не знаешь, кто я такой? — чуть ли не на крик переходит лис, но, видя непонимающее лицо, успокаивается, ложится на землю и закрывает глаза. — Так все-таки, кто ты? — осторожно и любопытно спрашивает Наруко. Лис открывает один глаз и говорит спокойным тоном — Ты правда не знаешь? — несколько недоверчиво смотрит на тюремщицу. — Не знаю… — обидчиво отвечает она, опуская голову вниз. — Я девятихвостый демон лис, Кьюби-но-Йоко, — с небольшой задержкой отвечает он — а ты кто? — с ухмылкой спрашивает он. — Я Узумаки Наруко! — с энтузиазмом отвечает она — Рада знакомству! — её лицо покрывается радостной улыбкой. — Что за чепуху ты несешь? — с нескрываемым удивлением произносит он — Рада знакомству? Да в жизни не поверю! — Но это правда! — честно отвечает она — Кстати, что это за место? — не даёт лису что-либо сказать. — Это твоё подсознание, — предельно честно отвечает лис, еще не отошедший от шока — я тебя принудительно сюда переместил, что бы… — делает вид, что пытается вспомнить — а, точно! Тебе и правда нужна помощь? — интригующе спрашивает лис. — Да! — с умоляющим лицом смотрит на лиса. — А ты не боишься последствий? — с любопытством спрашивает лис. — Меня и так вся деревня ненавидит, — с полными болью глазами смотрит на лиса — и если ты им навредишь, то хоть теперь будет за что меня ненавидеть… — Ясно… — с лёгкой ухмылкой о чем-то размышляет лис — Тогда сними эту печать! — с хитрым выражением лица смотрит он. — А как? — с ярко выраженным любопытством говорит и смотрит она. — Просто сорви её! Я, так и быть, подсажу тебя! — смотрит на Наруко, и понимает, что она восприняла все за чистую монету. — Хорошо! — она подходит к клетке, и у неё под ногами начинает подниматься столб воды, на котором она спокойно может стоять. — «Ну не снимет же она и правда эту печать? — думает он, смотря как Наруко протягивает руку к печати — Или всё же… — от его мыслей его отрывает звук отходящей от металла бумажки — Да неужели? — ошарашенно проносится у него в голове — Её надо срочно остановить!» — Наруко! Не делай этого! — громко, с нотами беспокойства произносит лис — Остановись я сказал! — чуть ли не на крик переходит он. — Почему? — с нескрываемым недоумением произносит она, остановившись и отпуская печать. — Если ты сделаешь это, я конечно выйду, — с некоторой опаской смотрит он на печать, и вздыхает от облегчения, так как печать снята только наполовину — и когда я выйду, ты умрешь, независимо от того, хочу я этого или нет. — немного успокоившись произносит он. — Ну и что? — равнодушно произносит она — Меня все равно все ненавидят, все будут только рады, если я умру… — грустно произносит она — а так хоть ты выйдешь на свободу… — Я могу и подождать, — задумчиво произносит лис — к тому же моя свобода будет непродолжительной, меня либо убьют, либо снова запечатают. — спокойно произносит он. — И что тогда делать? — невозмутимо произносит Наруко, но в голос проскальзывают грусть. — Для начала нужно защитить тебя. Не ты ли говорила, что не выдержишь этого издевательства? — с насмешкой произносит он, явно предвкушая результаты согласия. — А как ты сможешь помочь, находясь в клетке? — искренне не понимая и жалея, говорит она. — Я могу поделиться с тобой частью своей силы, если захочешь, но за последствия отвечать придется уже тебе. — Я согласна! — радостно отвечает она, чем вводит в ступор лиса. — Не передумаешь? — опуская ее на землю, спрашивает лис. — Нет! — доверчиво отвечает Наруко — Не каждый день предлагают помощь! — довольно произносит она. — Хм, — громко выдыхает лис — ну хорошо! Держись! Тем временем в реальности. Девочка четырёх лет падает от усталости, она и так бегала дольше обычного, но её просто изматывали, и, когда она больше неспособна сопротивляться, четыре пьяных чунина без лишних слов начали избивать её. Так продолжалось около минуты или двух, но мужчины и не думали остановиться, только входя во вкус, но на сей раз они пожалели о содеянном — после очередного удара Наруко покрывается толстым слоем красной кипящей чакры, все четыре чунина отпрыгивают от девчонки и тут же становятся трезвыми, так как эта чакра излучала невероятно злую ауру, настолько злую, что все четверо с дрожащими коленями упали на землю, неспособные даже оторвать взгляд. Из тела девчонки вышло три хвоста, они схватили ближайших нападавших и просто окутали своей ядовитой чакрой, те незамедлительно начали сгорать прямо на глазах, от крика троих своих товарищей четвертый мгновенно взял себя в руки, и, применив шуншин (техника телесного мерцания) просто исчез, оставляя своих товарищей на растерзание разъярённой джинчурики. Нет, на самом деле он направился к Хокаге, дабы тот что-то с этим сделал, вы бы видели лица этих двоих, но опустим подробности. Ровно через минуту около девочки появилось несколько шиноби АНБУ и Хокаге собственной персоной. Они вместе применили сдерживающую печать, после чего лис отступил, возвращаясь в Наруко. Он мог и продолжить, печать для него откровенно слабовата, но его попросила остановиться сама Наруко, и он не стал противится. Хокаге посмотрел на упавшую без сознания девочку, затем на еле живых, но сильно обгоревших чунинов, убедился, что всё прошло, и приказал позвать бригаду медиков. Когда проснулась Наруко, она ощутила жгучую боль по всему телу, попытки открыть глаза ничего не дали — сильно болят, вспомнить что-то, что было после начала побоев, она не может, словно белое пятно в памяти, и она решила спросить у самой себя, надеясь получить ответ. — Что вчера было? — уставшим тоном спрашивает она у себя в голове, после чего проваливается в подсознание. — Не помнишь ничего? — спокойно спрашивает лис, и получив отрицательное мотание головой продолжил — Я укрыл тебя своей чакрой, а потом схватил их своими хвостами, правда только трёх, больше хвостов не мог применить, не навредив тебе. Четвёртый сбежал, а через минуту появились Хокаге и ещё кто-то, они попытались меня сдержать или подавить, но я ощутил, что у них это почти не выходит, и я продолжал еще секунду, пока ты не попросила остановиться меня. Продержи я их на секунду дольше — их бы уже не спасли даже самые опытные медики. — Вот оно как… Что со мной будет? — обреченно спрашивает Наруко. — Сам бы хотел знать, — честно ответил лис — хотя то, что тебя доставили в больницу и даже вылечили — один большой плюс! — Надеюсь… — с искренней надеждой сказала Наруко, и снова уснула.