People need people

Открыв глаза, на мою больную голову тут же обрушился шквал воспоминаний о вчерашнем дне. Или о позавчерашнем. Перед собой я увидела только синюю занавеску в отделении скорой медицинской помощи, которой отгораживают кушетки, в приемном покое. Рядом на тумбочке стояла бутылка с водой. К своему удивлению я обнаружила, что от моего тела не тянулись так «полюбившиеся» мне трубочки от капельниц, балона с кислородом и выводящих катетеров. Я поспешила встать с кровати, чтобы незамедлительно отправиться на поиски сестры. Отодвинув занавеску, я тут же столкнулась нос к носу с медицинским работником. Оказавшийся перед моими глазами бейджик сообщил мне, что передо мной стоял ординатор второго года Ромио Гонзалес. — Здравствуйте, Ева, — начал доктор, — Вам стоит прилечь. — Где моя сестра? Нура Амалие Сатре. С ней все в порядке? — заволновалась я. Сердце бешено забилось в груди, от чего я вдруг решила, что могу умереть. — Ева, Вы сильно ударились, — начал свою заученную речь ординатор, стараясь говорить тише, чем обычно. — Где моя сестра, я не лягу, пока не узнаю, что с ней? — я знала все уловки врачей, и в данный момент не горела желанием проходить все снова. Всё, что меня сейчас волновало, это здоровье моей сестры. Мистер Гонзалес увидел, как сильно я была взволнована, поэтому очевидно сжалился надо мной, а возможно и понял, что я сбегу на поиски Нуры в любом случае, стоит ему отойти на пару шагов от моей койки. — Хорошо. Обуйтесь, пожалуйста, и я отведу Вас к ней, — уставшим, возможно после ночной смены или сложного пациента, голосом произнёс Ромио. — Спасибо. Большое спасибо, — я резко нагнулась, чтобы отыскать свои ботинки под кушеткой, и в этот же момент картинка перед глазами потемнела. Схватившись за край кушетки покрепче, я дождалась, пока зрение ко мне вернется. Сделав три глубоких вдоха, мне всё же удалось «договориться со своим телом». Обувшись в кроссовки, в которых меня доставили в больницу, я выпрямилась и едва заметно улыбнулась доктору. Он снял с себя халат и протянул мне. Я вопросительно изогнула бровь. Врач не сказал ни слова, ожидая пока я сама додумаюсь до того, что согласно протоколам больницы, меня переодели в медицинскую сорочку, защищающую хрупкое девичье тело только спереди, и оставляя совершенно беззащитными тылы. Залившими румянцем, я с благодарностью приняла протянутый халат, и поспешила его надеть. — Пойдёмте, — произнёс доктор и направился к лифту. Мы поднялись на второй этаж в хирургию, и мое сердце неспокойно забилось где-то в горле. Случилось что-то страшное, раз её привезли в хирургию. Гонсалес провел меня по длинному коридору до конца, свернул налево и остановился. Я выступила из-за его спины. Мы остановились у палаты с именем Нура Сатрэ. Толкнув дверь, я вошла внутрь и увиденное повергло меня в шок. Хрупкое бледное тельце Нуры было опутано паутиной трубочек и измерительных приборов, на бинтах, которыми была обмотана голова, растеклось кровавое пятно. В окружении пикающих и моргающих приборов она мирно лежала в центре большой кровати. — Что с ней? — произнесла я, адресовывая свой вопрос доктору, который зашел следом за мной. — Перелом ребер с повреждением левого легкого, сотрясение мозга, — спокойно произнес доктор. Я подошла к койке и взяла сестру за руку. Зажмурившись, я попросила Бога, чтобы он отдал часть моих сил Нуре, чтобы прямо сейчас, когда я держу её за руку, жизненная сила стала перетекать в её хрупкое тельце. Я молила, лишь бы все было хорошо. — Она приходила в себя? — сквозь слезы спросила я. — Да, она приходила в себя. Не волнуйтесь, её жизни ничего не угрожает, — снова этот успокаивающий тон. — Я могу остаться с ней? Позади себя я услышала тяжелый вздох. Я затылком чувствовала, как он мечется между тем, чтобы поступить по протоколу и немедленно вернуть меня на койку, чтобы провести необходимый осмотр, и тем, чтобы разрешит двум сестрам быть рядом. — Я должен произвести заключительный осмотр. А Вам определенно следует переодеться и вернуть мне халат. Давайте быстро со всем разберемся, и Вы вернетесь к мисс Сатрэ? Эти условия были компромиссом, на который я была согласна пойти. Утвердительно кивнув, я ещё раз взглянула на сестру, коснулась своими губами тыльной стороны её холодной руки и, бережно уложив её на кровать, я развернулась, чтобы закончить с формальностями. Осмотр прошел быстро, я старалась отвечать быстро, а главное правильно. Пару раз мне все же пришлось приукрасить действительность, но что не сделаешь, для скорейшего воссоединения с сестрой. Наконец-то доктор поставил последнюю галочку в анкете для выписки, прочистил горло и подвел итог: — Вы можете одеваться. Поставьте свою подпись здесь, — мужчина указал кончиком ручки на графу для подписи пациента. Я выхватила у него из руку авторучку, сделала все, что он говорил, и всучила планшет с ручкой обратно врачу. — Спасибо Вам, — сказала я, улыбаясь. — Не болейте, — произнес доктор и, засунув ручку в правый карман халата, вышел из-за ширмы, оставляя меня наедине с собой. Я тут же поспешила переодеться и отправиться в палату к Нуре. Я не могла оставить её один на один с тем, что случилось. Вернувшись к палате Нуры, я увидела Вильяма, который сидел в кресле и смотрел за ней из коридора сквозь большое окно. Волнение парня выдавала его отвратительная привычка щелкать пальцами. Кажется, даже не моргая, Вильям следил за каждым вздохом Нуры так внимательно, словно боялся, что если он отвернется хотя бы на секунду, девушка больше никогда не откроет глаза. Я деликатно кашлянула, привлекая к себе его внимание. Парень тут же повернул голову на источник шума. — Ты в порядке, — на выдохе произнес он и едва заметно улыбнулся. — Меня не так просто убить, — пошутила я. Шутка, как и ожидалось, не возымела эффекта. Я подошла к Вильяму и села в кресло рядом с ним. — Вильям, с ней все будет хорошо, — произнесла я, так же внимательно глядя на сестру. — Это моя вина. Крис написал мне, что уехал, и … Я должен был сразу ехать к ней. Не к нему. — Мне бы так сильно хотелось винить тебя в случившемся, — сказала я, — но дело не в тебе. Ты бы ничего не смог сделать. — Ты поэтому не пустила меня в дом, когда увидела его? — Вильям наконец-то посмотрел на меня. Я утвердительно кивнула.

***

После вечеринки я устремилась к дому. Я плохо помнила, как меня догнал Вильям и, схватив за руку, развернул к себе лицом. — Ева. Это… — Не смей его оправдывать. Я видела их. Я заглянула в комнату, — пролепетала я. Картинка становилась нечеткой, но я упорно старалась проморгаться, чтобы оставаться в сознании. — Он увидел какое-то фото. Он думал, что ты играешь с ним. — Как это его оправдывает? — спросила я. — Ты поступил бы так же? Если это так, тогда проваливай из жизни Нуры, раз и навсегда. Слышишь? Алкоголь усиливал злость и обиду, коктейль из эмоций переполнял меня, захлестывал с головой, и я даже не заметила, как начала буквально кричать на Вильяма. По щекам текли слезы. Слезы обиды, бессилия, предательства. — Надо было мне позвонить, написать, дождаться меня. Всё что угодно, но не предавать. Я не доверяю людям, и не должна была доверять ему. Я знала, что так будет. Я знала и все равно влюбилась в этого ублюдка. Но ничего. Это я переживу. Я тут же отвернулась от Вильяма, которому очевидно было нечего сказать. Пошатываясь, я шла в сторону дома. Я шла так быстро, как только могло мое тело. Вильям шел рядом. Он не говорил ни слова. Просто был рядом и я была счастлива от того, что у меня есть такой друга, а у Нуры… такой человек. Оказавшись у дома, я подошла чуть ближе. Свет в гостиной горел. В окне я увидела, как напуганная до смерти Нура пятилась от… Стефана. Каждой клеточкой тела, я чувствовала тот ужас, который испытывала сестра. В этот же момент Вильям понял, за чем я так сосредоточенно наблюдаю и хотел было рвануть на помощь девушке. — Стой, — шикнула я, хватая его за футболку. — Остановись. Не заходи. Не смей, слышишь? Вызывай полицию. Быстро! Вильям взглянул на меня и кивнул. — Не заходи, пока не приедет полиция, — я дала указание и зашла в дом.

***

Прокручивая события вчерашнего вечера, я так сильно жалела обо всем. О каждом своем поступке. О каждом выпитом шоте. Я не имела право на это, зная, что где-то Нуру поджидала опасность. — Будь я в другом состоянии, может она бы и не оказалась здесь. Так что если подумать, то виновата я. По щекам потекли слезы. Вильям приобнял меня. Я положила голову ему на плечо. — Нура… так далеко от меня. На секунду кажется, что вот-вот она мне откроется, доверится. А в следующую секунду она ускользает, словно песок сквозь пальцы. — Послушай, что я тебе скажу, Вильям. Ты когда-нибудь видел на улице стаю шуганных собак? Они держаться вместе, но к людям не подходят. И такие они потому, что в жизни они не видели добра, не видели счастья. У них не было тепла, уюта. Они выживали на улицах, они дрались с другими собаками за кость, они жались друг к другу в морозы. Они точно знают, что могут доверять только друг другу, и не знают, можно ли доверять людям. Возможно, когда-то люди ударили их, напугали. Теперь они их обходят или бросаются на них. Не потому что именно этот человек сделал или сделает им что-то, они просто не хотят рисковать. Представил? А теперь представь, что мы с Нурой эти самые собаки. И постарайся нас понять. Ей страшно, что она так быстро в тебя влюбилась, что доверила себя тебе, она боится, что все слухи о тебе правда, что она не настолько особенная, какой ты её заставляешь себя чувствовать, и что однажды ты уйдешь, а боль останется. Слишком уж много боли в жизни этой девочки. Больше чем ты думаешь, больше, чем она знает. Не обижай её. Потерпи. Оставайся с ней, и она обязательно отплатит тебе сполна. Она хороший человек. Она особенная. — Я понял, — ответил парень, опустив голову. Кажется, только сейчас он понял нас. Его взгляд прояснился, и я увидела в его карих глазах решимость. Или возможно это, то, что я хотела в них увидеть. Хотелось бы, чтобы был человек, который подарит ей тепло и уют, на случай… — Могу я спросить? — вдруг сказал Вильям и все внутри меня сжалось. — Кто же тебе запретит. — Ты сможешь когда-нибудь простить Криса? — А ему это нужно? Нужно мое прощение? — Больше всего на свете. — Я дам его ему. Но это все. Я положилась на него, доверилась ему, так, как он и просил. Но в ответ не получила ничего. Он не захотел позвонить, написать, да даже банально накричать на меня, какая я шлюха и тварь, что вот так с ним играла. Он просто решил вернуться к прежней жизни. И я не могу его винить. Если он счастлив, и я счастлива. Только я тоже вернусь к своей. — Ева, я не могу сказать, что он не придурок, мразь и последняя сволочь. Это точно описывает его. Но ещё я точно знаю, что то, что он сделал, принесло ему большую боль, чем ты думаешь. Его нельзя оправдать, но дать шанс, посмотреть, каким человеком он может быть… Согласись, и я и он делали ошибки из-за незнания вас, вашей жизни. Вы молчите, а нам остается додумывать и не всегда правильно. — Знаете в чем ваша ошибка? Вы говорите нам, что мы ничего не рассказываем. Но ведь нас ещё никто ни о чем не спросил, — на этом я пошла в палату к сестре, оставляя Вильяма наедине со своими мыслями.

***

Нуру выписали из больницы. В первую неделю после возвращения сестры из больницы я старалась всячески оберегать Нуру от всего, что случилось со мной. Так же не рассказала ей и о том, с какой целью была приглашена родителями. Все это было слишком больно, и хотя сейчас, глядя на свою храбрую сестру, которая так мужественно выдерживала все испытания, которые подкидывает ей жизнь, я была уверена, что она сможет справиться и с этим, я бы ни за что не подвергла её душу новой опасности. С каждым днем Нура оправлялась от событий минувших дней. Она вовсю готовила завтраки, шутила, разбирала в квартире, часами мерила вещи, крутясь перед зеркалом и отвергая почти всю свою одежду. Иногда заходил Вильям, и они закрывались в комнате Нуры. Я слышала смех и стоны. Последнее слышать я определенно не хотела, но выбора у меня не было. В эти моменты я закрывалась в комнате, включала музыку и полностью отдавалась размышлениям. В голове тысячами маленьких острых иголочек закололи мысли. Яркой вспышкой в мозгу мелькнула идея, приносящая с собой нестерпимую боль. В ту же секунду я отогнала её от себя, убеждая, что наверняка есть другой способ избавить себя от боли. Я не могла оставить Нуру. Момент возвращения в школу был самым тяжелым испытанием, которое только выпадало на мою долю. Как теперь оказалось. Наши девчонки тут же кинулись к нам с расспросами о самочувствии. Им мы «скормили» байку об ангине, с которой мы якобы провалялись всё это время, но по взгляду Саны, было ясно, что она на это не купилась. На занятиях преподаватели так же смущали нас своим особым отношением. Но всё это ни шло, ни в какое сравнение с тем, какую боль приносило мне созерцание непозволительно часто мелькающего передо мной Криса Шистада. Он знал о Вильяма, что мы возвращаемся в школу и теперь крутился где-то неподалеку, но ни разу не подошел. Очевидно, Вильям провел с ним профилактическую беседу о моем настрое в его отношении. Так, борясь с нестерпимой душевной болью, я провела пару недель. Мысль, посетившая меня после выписки Нуры, все прочнее оседала в голове и всплывала каждый раз, как на горизонте возникал Крис. Каждую минуту я ненавидела себя за слабость, за то, что доверилась ему, вопреки крикам разума, несмотря на то, что о нем говорят в школе. Расплата за ошибку не заставила себя долго ждать. Когда сил терпеть больше не было, когда подушка промокла почти насквозь от пролитых слез, я решила, что больше так не могу. Сама я конечно называла себя трусихой, слабачкой, предательницей и полной дурой за то решение, к которому в итоге пришла, но в момент, когда я произнесла его вслух, мне стало ясно: оно верно. В наш вечер кино, который мы устраивали себе почти каждый день, я лежала на мягком диване, к которому к слову сказать я уже очень привыкла, закинув ноги на колени сестры. Нура внимательно следила за тем, что происходит в сериале, который она выбрала для сегодняшнего просмотра. Время от времени она покусывала ноготь на большом пальце правой руки или накручивала белоснежный локон на указательный палец. Я же давно бросила следить за развитием событий на экране, и собиралась с мыслями, чтобы поговорить с сестрой. Через минуту или около того заиграла знакомая мелодия из рекламы шоколада Милка, и я приняв сидячее положение обратила внимательный взгляд на сестру. Нура тут же заметила, как сильно я была напряжена и растерянно взглянула мне в глаза. — Нура, мне нужно с тобой поговорить, — начала я. — Обещай, что не будешь меня перебивать до тех пор, пока я не закончу. Нура коротко кивнула. — Я так сильно рада, что ты в порядке. Ты не можешь себе представить, как сильно я волновалась за тебя. И Вильям… Честно сказать, я всегда была скептично настроена в отношении его, но он меня приятно удивил, — на этих словах мой голос предательски задрожал. Нура хорошо понимала, в чем дело, поэтому поспешила коснуться своей холодной ладошкой моей руки, в знак поддержки. — Я вижу, как загораются твои глаза, стоит тебе увидеть его в толпе учеников, как ты счастлива быть рядом с ним, в его объятиях. Как же мне хочется, чтобы он излечил твою раненую душу, сестренка. Если подумать, на тебя навалилось так много: родители, Стефан, я. Я очень долго думала. Дольше, чем делаю это обычно: ты же знаешь, не люблю это занятие. В этот раз все иначе. Я… хочу вернуться в Мадрид… Нура испуганно смотрела на меня почти немигающим взглядом. Рот слегка приоткрылся, образовывая букву «О». Я видела, как замелькали сотни мыслей в её голове, и, не дав ей построить идеальный план, как она любила это делать, я добавила: — Одна. Ты со мной не поедешь. — Нет, Ева. Куда ты, туда и я. Не горячись. Я понимаю, что Крис мудак, но… ты не должна бросать меня, — по раскрасневшимся щекам Нуры текли слезы. — Нура, тут твои друзья, здесь Вильям, у тебя начинается новая жизнь. Так проживи её. Это твой шанс. Я точно знаю, что мое решение глупое. И может через 5-10 лет мы будем заливисто смеяться надо мной, но поверь… Сейчас… я не могу по-другому. — Ты бросаешь меня, Ева Мун. Ты блять меня бросаешь, — причитала Нура, яростно смахивая слезы со щек. Я тут же пододвинулась к сестре и заключила её в крепкие объятия. Нура, как я и предполагала, стала выворачиваться, даже едва ощутимо укусила, но в итоге сдалась. Всхлипывая на моем плече, она так же сильно прижала меня к себе, будто боялась, что я уйду прямо сейчас. — Моя Нура, — прошептала я, поглаживая её волосы. Я по-сестрински чмокнула ее в висок и снова заговорила: — Я никогда в жизни не оставлю тебя, Нура. Ни за что на свете. Вспомни, сколько раз ты зашивала меня? Сколько раз ты спасала меня от ругающейся матери. Ты — всё, что у меня есть. Поэтому я хочу дать тебе шанс побыть простым подростком. И как бы эгоистично это не звучало, я не могу видеть ЕГО. Я чувствую себя такой дурой. Перед глазами тут же всплывают картинки… Не могу ничего поделать. Я устала плакать. Я хочу быть счастливой. Пожалуйста. Я очень хочу, — последние слова я произносила с трудом, из-за болезненного кома в горле, от сдерживаемых рыданий. Этим вечером мы с Нурой очень много плакали. Вспоминали детство, родителей, наши приключения, говорили друг другу слова, которые наверное не считали нужным говорить, ведь мы всегда были рядом. Разлука тяготила. Чтобы не передумать, следующим утром я купила билет и сообщила бабушке о своем скором приезде. Дело оставалось за малым — разобраться со школой.

***

— Перестань, Нура, хватит плакать, — произнесла я, стоя в коридоре с чемоданом и небольшой сумкой. — Я поеду тебя провожать, — рыдая, известила меня сестра, цепляясь одной рукой за меня, а другой, снимая с вешалки пальто. — Нет. Ты не поедешь. Мы всё сотню раз уже обговорили, — продолжала я, хватая сестру за руку и стараясь отцепить её от ворота своего пальто. — Я не могу… Мне так страшно… Так тяжело дышать… — заикаясь от слез произнесла Сатре, прижимая обе руки к груди. Небольшие панические атаки у Нуры случались, и ей стоило сейчас лишь немного подождать. — Дыши, глубоко, вот так, — произнесла я, делая глубокий вдох и выдох, — молодец. Сестра медленно задышала, не отрывая взгляда от моего лица, словно стараясь запомнить. — Я должна уйти. Такси уже ждет, — подытожила я и схватилась за ручку чемодана. — Нет, — пискнула сестра. — Закрой глаза и… спой мне нашу песню, — произнесла я. Нура упрямилась, смотрела на меня так внимательно, выжидающе. И боже, как же мне хотелось бросить все и обнять сестру, сдаться, мучиться, но быть рядом, — прошу тебя. Крепко зажмурившись, почти по-детски, Нура тихо, иногда заикаясь от слез, запела. Нашу песню. «Saying I love you Is not the words I want to hear from you It's not that I want you Not to say, but if you only knew How easy it would be to …» Я медленно разворачиваюсь спиной к сестре. Открываю входную дверь. «…show me how you feel More than words is all you have to do to make it real…» Выхожу из дома и закрываю её за собой с едва слышным щелчком. «…Then you wouldn't have to say that you love me 'Cause I'd already know…» До меня доносится приглушенное пение Нуры. Я смахиваю с лица слезы и очень быстро иду к ожидающему меня у подъездной дорожки такси. Мужчина средних лет помогает мне уложить мой чемодан в багажник машины. Сажусь в такси, пристегиваюсь, больше, чтобы не сбежать, чем из соображений безопасности, и закрываю глаза. Пути назад нет.