Я ведь хочу стать тебе другом...

Боль… Слишком много боли… Дождь, льющий как из ведра… Туман, похожий на густое молоко, сквозь которое не было ничего видно… Я пошла. Просто прямо. В ногах не было сил. Я еле-еле их переставляла, пока обо что-то не споткнулась. В одно мгновенье туман рассеялся и я увидела отвратительного титана. Он стоял на четвереньках и взглядом красных глаз рыскал повсюду, что-то выискивая среди гор трупов. Секунда, и вокруг него, подобно молнии, начал метаться человек, разрезая его на мелкие квадраты. Этот человек кричал. Столько боли я не слышала никогда… Так кричит мать, потерявшая ребенка… Так кричит девушка, получившая письмо о том, что её возлюбленного сожрал титан… А ведь у них через месяц должна была состояться свадьба… Так кричит зверь, которого загнали в ловушку и до смерти забивают копьями… В глазах помутнело ещё сильнее… Я не смогла разглядеть, что это был за человек, который полностью исполосовал титана. Последнее, что я увидела перед собой, это были два белоснежных пера, медленно опускающиеся передо мной в лужу. Мгновенье, я увидела улыбку неизвестной мне девушки. Не лицо, не глаза, а только улыбку. Чистую и невинную, как у ребёнка. И едва слышимый шепот нежно проговорил: «Только ты сможешь его спасти…», после чего я провалилась в темноту. Боль… Слишком много боли… Опять передо мной искаженная картина человека и жуткий грохот. Титан упал, сотрясая землю… Я открыла глаза и уставилась в потолок своей комнаты. Проснулась от грома, который, как мне показалось, был неестественно громким. Я приподнялась на локтях, зажгла свечу и осмотрела комнату. Заснула я даже не расстелив кровать и не сняв с себя все ремни. Только куртка мирно покоилась у моих ног. На часах было три ночи. Что ж, сначала да здравствуют старческие болячки, а теперь ещё и старческая бессонница. Поздравляю, Мила. Самое время пойти в столовую попить чай. Ну, а что ещё делать? Я больше не засну, как не буду пытаться… Я вышла из комнаты и пошла по коридору, ступая медленно и тихо. Казалось, будто сам замок спит. И его не тревожат ни гроза за окном, ни гром, ни дождь, который так старательно поливал землю. Но, не смотря на это, я не хотела будить свой дом, ставший таким родным для моей маленькой чёрной душонки. Толкнув дверь в столовую я слегка обомлела. За столом сидел Леви и попивая чай смотрел в какую-то бумагу. Спокойно… Вдох — выдох. У человека тоже, скорее всего, бессонница. Ему до меня нет никакого дела, поэтому я спокойно сяду и попью чай. Вновь грянул гром. Посуда, стоявшая в серванте, жалобно звякнула. Я прошла до шкафа, взяла чашку и села за стол напротив Леви. — Тоже бессонница, капитан? — я решила начать диалог. Надо же хоть как-то развеять обстановку. — Что значит «тоже»? — Аккерман в свою очередь задал СВОЙ вопрос. — Разве вы здесь видите кого-то ещё, кроме меня и себя? — решила ему не уступать. — Мила, прекрати, в такие моменты можешь обращаться на ты, — он пальцами потер переносицу. Было видно, что он устал, но сон ни в какую не мог подчинить Аккермана себе. — Как скажете, сэр, — его глаза недобро сверкнули, — прости, Леви. — я ему улыбнулась. — Что читаешь? — задала ещё один вопрос, после которого он протянул лист бумаги мне. — Выпало из твоей записной книги сегодня, — он взял чашку и спокойно отпил чай. Я дрожащими руками взяла бумагу. В этот момент захотелось провалиться не то, что под пол, а в самый настоящий ад! Это был как-раз тот самый лист, на котором я записывала всё про Леви!!! Твою мать!!! Капля пота стекла по виску. Я посмотрела на капитана, который спокойно пил чай и смотрел в столешницу, на листок, опять на Леви, обратно. — Ты… Ты прочитал всё? — я не могла оторвать от него взгляд. Мужчина утвердительно мне кивнул. Блять!!! Что делать??? Куда бежать??? Где можно спрятаться? Я же теперь не смогу на него спокойно смотреть!!! — Успокойся, — он посмотрел на меня, — дрожишь, будто я прочитал что-то из ряда вон выходящее. Я же не твой личный дневник прочитал, а, можно сказать, вполне умную статью про себя. Леви! Ну это же было секретно!!! Как ты мог??? Так, без паники. Ведь правда, не любовные переживания, а только записи, касающиеся некоторых черт его характера. Я опять взглянула на листок. «Ривай (почему-то мне захотелось подписать именно так) Аккерман. Человек, погружённый в себя. Наверняка его гложет какое-то чувство, поселившееся в его душе ещё в далеком детстве. Все эмоции и чувства закопал глубоко в себя. Я понимаю Ривая, эмоции в бою лишние, но почему их нельзя показывать в „мирное время“, когда мы находимся в штабе? Вопрос без ответа. Узнать бы мне его получше… Человек-загадка. Человек-лабиринт. Взгляды на жизнь такие, будто он прожил не тридцать два года, а все семьдесят, пройдя все войны и потеряв всех родных, которых безумно любил… Он своё уже исстрадал и отплакал… Как я его понимаю…». На этом записи заканчивались. В принципе, ничего страшного. Что же меня тогда так гложет в душе? — Прости, Леви, — он не ожидал такого. — Я не хотела обсуждать тебя за твоей спиной… — А ты разве обсуждала? — он приподнял бровь. — Ну… как сказать?. Думала, писала о тебе. Мне действительно неудобно. Ещё раз прости… — Не за что извиняться. Ты меня наоборот заинтересовала. Пожалуй, первый раз за всё время твоей службы, — он скрестил руки на груди. Это можно было считать самым лучшим комплиментом, особенно от него. Повисло молчание. Но сегодня оно меня не напрягало. Наоборот расслабляло. В столовой было тепло, за окнами шёл дождь, неровным темпом отбивающий свою дробь о стекла, пахло чёрным чаем с мятой. Даже вид Леви был располагающим. Половина четвёртого утра… Сейчас бы продолжить ночные разговоры, ведь именно ночью, у человека, на подсознательном уровне, раскрепощается язык и можно проговорить до самого утра… — После прочтения твоих записей, — начал капитан, выдержав недолгую паузу, — у меня появилась к тебе просьба, — я вопросительно на него посмотрела. — Знаю, оказываться один на один мы будем не часто, но в такие моменты обращайся ко мне, как записано там, — он кивнул на лист, мирно лежащий на столе. Я округлила глаза. — Но почему? — я никогда не слышала, чтобы к нему обращались как к Риваю. Вернее, пару раз такое было. Но это мог позволить себе только Эрвин. — Мне нравится твоя легкая картавость, — Леви отпил чай. — Она не особо заметна, но если её хоть раз услышишь, запомнишь навсегда, — он неожиданно запнулся, будто смутился. — Ривай, — проговорила я именно так, как он попросил, из-за чего капитан поднял взгляд и посмотрел на меня. — Как скажешь, капитан Аккерман, — и я вновь ему улыбнулась. — Ладно, спасибо огромное, что вернул, — я взяла в руки бумагу. — Долго не засиживайся, у тебя завтра тренировка с моими детьми. — Они рекруты, — он строго на меня посмотрел. — Для меня дети, — я с таким же вызовом глянула на него. — МОИ дети. И прошу, Ривай, будь с ними помягче. Они и так родились в это нелегкое время, прошу, — я умоляюще на него взглянула. — Посмотрю по их поведению, — недовольно пробубнил он. — Спасибо, — я повернулась, чтобы выйти из столовой. — Доброй ночи, Ривай, — вышла и закрыла за собой дверь. И всё же я права. И на счёт того, что Леви хороший человек, и на счёт того, что ночью мы все становимся чуточку искреннее, и на счёт духовных переживаний Ривая. Кажется, я начала делать успехи. Я действительно становлюсь ему другом. Большего мне и не надо…