Я ведь хочу стать тебе другом...

Ветер ласково касался прозрачных занавесок и впускал в комнату свежий воздух с улицы. Вчера Разведкорпус вернулся с жуткой экспедиции, а очнулась я только сегодня утром: вся перебинтованная, будто личинка насекомого и в ночной рубашке по колено. Руки, ноги, туловище и даже половина лица с левым глазом — всё было в бинтах. Тело из-за этого жутко чесалось, но по словам Зое, это значит, что все раны и синяки заживают. Быстрее бы… лежу в комнате только пол дня, а уже дико устала… Я выдохнула, положила блокнот на колени и через открытое окно посмотрела на небо. Сегодня оно было чистым, без единого облачка. Сама погода для середины сентября была довольно жаркая и манила на улицу. Слишком хороший день после таких потерь… это явно не к добру… Я вернулась взглядом к фотографии, мирно покоящейся в моих пальцах. Все такие смешные и счастливые: Оруо, Гюнтер, Эрд, Петра… Мозес и Эд… ребята улыбаются, смеются, корчат рожицы, а теперь их нет… вообще нет… и больше никогда не будет рядом… Слеза скатилась из правого глаза, обжигая щеку, и крупной каплей упала на перебинтованную руку. В сердце будто всадили раскалённый нож. Вонзили до рукояти и стали поворачивать по своей оси. «Все, кого я когда-либо любил, погибли…» — фраза, сказанная Риваем глухим и жутким эхом отозвалась в голове. Погибли… слово, приносящее с собой столько боли, что лучше умереть, чем принять этот факт. Взгляд упал на меня и Петру. Только сейчас пришло понимание того, какие мы были красивые и счастливые. Пусть с растрёпанными волосами, уставшие после тренировки, главное, что счастливые и живые… Петра… человек, ставший мне настоящим другом. Можно сказать, младшей сестрой, готовой выслушать и поддержать. Она стала человеком, который беспрекословно слушает советы и сама приходит за помощью. А теперь её нет… кому теперь помогать? На кого положиться? Кому теперь, как не Оруо, дать пощёчину за поведение, а потом извиниться и объяснить, что так было нужно? С кем, как не с Гюнтером спорить на счет приёмов с экономией газа? С кем, как не с Эрдом играть в шахматы и выслушивать его переживания по поводу любимой девушки? Поглощённая этими мыслями я поняла, что умираю. И нет, не физически из-за ран, нанесённых титаном. Нет… я начала умирать морально… как и Ривай. Моя жизнь оборвалась вместе с жизнями элитного отряда, который я, в своём звании, не смогла уберечь… В дверь постучались. Я всхлипнула, быстро вытерла щеку, по которой ручьём стекали слёзы и проговорила: — Войдите. Дверь со скрипом приоткрылась и в комнату всунулась макушка с чёрными, как смоль, волосами. — Капитан Раймер, разрешите войти? — прозвучал голос Ферхата. Майлз стоял с подносом в руках, на котором находились заварочный чайник и две чашки с блюдцами… Заварочный чайник и чашки с блюдцами… так ко мне любила заглядывать Петра… к горлу подступил ком. Судорожно сглотнув, я указала парню на стул, стоящий возле кровати. — Конечно… проходи, — после моей фразы Майлз, аккуратно перешагивая, подошёл к кровати, поставил на тумбочку поднос, сел на стул и начал наливать тёмно-коричневую жидкость в одну из чашек. По комнате пошёл запах чёрного чая с мятой. Такой же, как и при Петре… Все действия солдата сопровождались удушающим молчанием. Парень протянул мне чашку с блюдцем. Поблагодарив Ферхата, я начала маленькими глотками пить чай. Напиток обжигал язык и горло, доставляя боль уже внутренним органам. Хоть как-то стоит задушить то, что происходит в сердце. Сам Майлз сидел скрепя руки в замок и уложив их на колени. Парень не отрываясь смотрел в пол. Было видно, что он не спал всю ночь: лицо было серого цвета, взгляд тусклый. Под самими глазами пролегли тёмно-синие круги и страдальческие морщины, которые уже никак не сгладят ни отдых, ни поездка домой к родным… Я положила свою ладонь на его руки. — Ферхат, — тихо позвала Майлза, — ты хотел о чём-то поговорить? Парень поднял на меня свои глаза. В них было слишком много боли и страданий. Прежнее выражение взгляда было утрачено. Теперь вместо радости, в них бурлит горечь и отчаяние. Знакомые чувства… со временем это не уйдёт. — К-капитан Раймер… — голос Ферхата начал дрожать, — я… я не спас Петру… почему она? Почему погибла она, а не я? За что??? Она же такая красивая! И молодая! И умная!.. и… — он запнулся и начал рыдать, закрыв ладонями лицо. — Ферхат… — я посмотрела на парня, бьющегося в истерических конвульсиях, — я знаю, что вы любили друг друга, я так же любила Петру… таких друзей больше никогда не найти, — я тяжело вздохнула и посмотрела на фото. — Нам всем придется смириться с этими утратами… — Вы говорите про дружбу, — парень поднял на меня мокрые от слёз глаза, — а сами не слышите, сколько безразличия и жестокости в ваших словах! — его взгляд горел злобой. — Сразу видно, что вы никогда никого не любили и не теряли! Иначе не говорили бы так про Петру! — Ферхат, хватит! — настала моя очередь прожечь его взглядом. — Ты ничего обо мне не знаешь, и не тебе судить о том, что чувствую в данный момент я! С моей прошлой жизнью необходимо быть жестокой, но товарищей я никогда не забываю! — Да какая у вас жизнь? — Майлз сорвался на крик. — Наверняка вы залюбленная родителями единственная дочь в семье, которую терзают только свои страдания и проблемы… — я не дала ему договорить. Звонкая пощёчина заглушила крики Ферхата. Парень удивлённо на меня посмотрел, а я, в свою очередь, скорчилась от боли, которая пронзила всё тело после этого действия. — А теперь заткнись и слушай… — я прищурила правый глаз. — Залюбленная родителями? Да! Конечно! Я лишилась матери на десятом году жизни и любимый папа стал меня «любить», продавая своим дружкам, знакомым и случайным прохожим, в качестве проститутки. С десяти лет! — я смотрела Майлзу в глаза. — Попытаться покончить пять раз с жизнью. Наверно, я это делала от хорошей жизни, да? В твоем понимании, наверно, да! В семнадцать лет угодить в тюрьму и быть спасённой Эрвином Смитом. И это просто потому, что он был должен моей покойной матери. Каждый раз терять на вылазках друзей. Хорошая жизнь, я не спорю! Быть изнасилованной курсантами — просто замечательно! Потерять на экспедиции человека, которого, пусть и возможно, но любила… нести его оторванную руку, чтобы передать матери, от хорошей и легкой службы в легионе Разведки! — глаза Ферхата с каждой моей фразой расширялись всё сильней. — И наконец, потерять близкую подругу и выслушивать жалобы и угрозы от её возлюбленного… ты просто не представляешь себе моё душевное состояние. Думаешь у тех, кто по рангу выше тебя нет чувств? Ошибаешься, Ферхат! Мы тоже страдаем и переживаем, просто не подаём виду. И будь добр, раз уж ты стал солдатом, будь сильнее! Не физически, а морально. Иначе в следующий раз погибнешь ты! — я последний раз на него посмотрела. — К-капитан… — Майлз был шокирован той информацией, которую я на него сейчас вылила. Да, под угрозу стала моя, и без того грязная, репутация, но в данный момент мне абсолютно всё-равно, что будет дальше. — Не надо слов, Ферхат, — я скрестила руки на груди, — просто подумай над тем, что я сказала раньше. — Но… — Никаких «но»! — стальной голос разнёсся по комнате. Я посмотрела в сторону говорящего. У двери стоял Леви. Я судорожно вдохнула. Сам же капитан подошёл к Ферхату и протянул ему эмблему Петры. Молча, без слов. Парень дрожащими руками взял нашивку и сжал в кулаке. — Рядовой Майлз, покиньте помещение, мне необходимо поговорить с капитаном Раймер. — Есть, сэр! — Ферхат встал, отдал честь и быстро вышел из комнаты. Ривай сел на стул и посмотрел мне в глаза. — Зачем ты ему всё рассказала? — его голос не предвещал ничего хорошего. Я с опаской посмотрела на Аккермана. — В качестве профилактики, чтобы занял свою голову чем-то другим, а не одними страданиями. — Леви только хмыкнул в ответ. Воцарилась тишина. Её периодически прерывало пение птиц, доносящееся из-за открытого окна. — Ривай, — я нарушила паузу, — что будет дальше? С Разведкорпусом, со всеми нами? Как жить дальше?.. — я посмотрела на капитана. — Эрена передадут суду. Власти решили, что мы не справимся с поставленной задачей и отдадут его военной полиции… Я только вздохнула, чтобы задать вопрос или начать возмущаться, как с улицы раздался громкий крик: — Где Леви??? Дайте мне капитана Леви!!! — со двора шёл пронзительный, пьяный, мужской крик. — Я его лично убью, если он сейчас не окажется передо мной!!! Ривай безэмоционально посмотрел в окно, встал и молча вышел из комнаты. С улицы продолжали доноситься крики. Этот голос. Я знаю голос этого человека. Мужской, грубый, с лёгкой хрипотцой и пьяный, от количества выпитого. Не понимаю, каким образом, но до нашего корпуса добрался отец Петры. Паника поселилась в душе. Он же может убить Леви. Действительно убить! Нужно что-то делать… не долго раздумывая, я встала с кровати. Ноги тряслись и каждый шаг давался мне более чем тяжело. Нужно… нужно спасти Ривая! Взять удар на себя. Опираясь на стены и мебель, я вышла из комнаты. В глазах то темнело, то плясали разноцветные круги. Голова закружилась. Больно было даже дышать… Я закусила губу и стала продвигаться по коридору. Необходимо миновать проход, лестницу, повернуть направо и выход будет уже близко… Ноги подкосились. Нет! Не сейчас, нужно идти дальше… не обращать внимание на боль и слабость… Путь вниз по лестнице дался мне тяжелее всего. И как-раз спускаясь, я поняла, что пальцы на левой ноге горят огнём. Ещё не время! Дойди, доползи, передвигайся хоть при помощи зубов, но дойди!!! Потом умирай хоть от истощения, но дойди!!! По подбородку потекла кровь, настолько сильно была закушена губа. Вытеревшись рукавом, я повернула направо. Из открытой в коридор двери слышались крики. Господи! Хоть бы мужчина оказался более-менее вменяемый и не полез на Ривая с кулаками! Не спорю, Леви сильнейший боец человечества, но даже ему не удастся выдержать такой натиск. Улица встретила меня ярким солнцем, которое периодически закрывали серые облака. По среди двора спокойно стоял Аккерман, а отца Петры пытались удержать Жан, Бертольд и Райнер. Три сильных парня едва справлялись с мужчиной. Что ж… Думаю, самое время проявить свой истинный характер. Я похромала вперёд. Ханжи, выбежавшая следом из замка, попыталась меня окликнуть, но всё тщетно. Вперёд, только вперёд… Я поравнялась с Аккерманом, на ходу касаясь своей ладонью его плеча. Леви удивлённо на меня глянул, а я почти вплотную подошла к отцу Петры. — Что здесь происходит? — я попыталась строго посмотреть на мужчину, но это далось безумно тяжело. На самом деле захотелось стать рядом и разреветься… — Что за крики среди белого дня? Мужчина опешил и, пытаясь сфокусировать на мне взгляд, спросил: — А ты ещё кто такая? — на весь двор прогремел его голос. Я в свою очередь стала по стойке смирно и отдала честь. — Капитан Мила Раймер, господин, — говорила чётко и твёрдо. — Руководила элитным отрядом в последней вылазке, - конечно же я соврала, но нужно что-то делать. Находящиеся во дворе солдаты кинули на меня удивлённые взгляды. Да и сам отец Петры был, мягко говоря, шокирован моим появлением. — Т-ты? — его язык заплетался, а гневное выражение лица сменилось растерянным и ошарашенным. — Так вот, почему моя дочь погибла! Что попало творите в своём корпусе, ходите, в чём мать родила и не несёте никакой ответственности за солдат!!! Позор таким служащим!!! — он опять попытался вырваться из рук парней. — Как??? Как ты объяснишь смерть моей дочери??? Я слегка дёрнулась, но справилась с чувством горечи и растерянности. — Никак. — мужчина удивлённо расширил глаза. — Никак, потому что ваша дочь погибла, как герой. Она боролась до последнего, сражалась наравне майоров и командующих и не боялась. Петра всегда хотела, чтобы вы ею гордились, поэтому не разводите бардак! — Да ты… да как ты смеешь такое мне говорить??? — Смею, — резко прервала отца Рал, — потому что была её подругой и ручаюсь за свои слова. Иначе я бы не покинула больничную койку ради встречи с вами… Мужчина перестал дёргаться. Он, всё-ещё находясь в шоке, стоял и с высоты своего роста смотрел на меня. — Да будьте вы прокляты, легион Разведки! — отец Петры вырвался из рук солдат и сплюнув мне под ноги, пошатываясь, пошёл к выходу из двора. Я развернулась и посмотрела на свидетелей этого разговора. На глаза сразу попался Майлз. — Ферхат, — позвала парня, — думаю, ты знаешь, что ему сказать. Вперёд. — Есть! — парень широкими шагами начал догонять мужчину. Как-только Майлз с ним поравнялся, он взял отца Петры под руку, повёл к каменной лавочке, усадил его, а сам присел на корточки. Я и все остальные солдаты легиона Разведки наблюдали за их разговором. Не было слышно, что говорил Ферхат мужчине. Только губы быстро и бесшумно двигались под прерывистое пение птиц и шум нарастающего ветра. Я развернулась, чтобы уже начать уходить, как горькие рыдания разнеслись по всему двору. Я снова повернулась на мужчин, сидящих в стороне: отец Петры рыдал и закрывал лицо ладонями, покрытыми трудовыми мозолями и царапинами. Сквозь пальцы текли слёзы. Тяжёлые мужские горькие слёзы. Не в силах на это смотреть, я пошла к замку. Ноги подкосились и я уже готова была соприкоснуться с землёй, как меня подхватили мужские руки. Обернувшись, я увидела Жана, который меня поддерживал. — Капитан Раймер, вам нельзя двигаться! — Кирштейн был встревожен и перепуган. — Жан, лучше помоги мне добраться до комнаты, и ничего не говори! — Есть, мэм! *** — Зачем ты это сделала? — Ривай отпил чай из чашки. Мы находились в моей комнате. После разговора с отцом Петры, Жан довёл меня до комнаты, а Зое ещё раз осмотрела. Остальную половину дня я просидела в кровати глядя на стену, а уже сейчас, вечером, меня решил навестить Леви. — Подумала, что так будет правильно, — я качнула плечами, — побоялась, что он может тебя убить… — я посмотрела на Леви. — Зря, я бы и сам справился, — он посмотрел в окно. На улице, спустя десять минут от разговора с отцом Петры, пошёл ливень и продолжался до сих пор. Тяжелые капли прибили пыль к земле и щедро заливали парующую землю. Не было грома, не было молнии. Просто небо выливало свою грусть. Оно плакало по всем умершим во вчерашней экспедиции. Даже природа страдала по этим жертвам. Не говоря уже про людей… — Может быть и справился, но я всё равно боялась за тебя, — я устало прикрыла глаз. День был адски длинным и выкачал из меня все силы. — Боялась… странно это слышать, — протянул Ривай, — странно знать, что за тебя беспокоятся… — На твоём месте я бы к такому привыкала… Он недобро на меня посмотрел, но тут же его взгляд сменился на усталый, отчаянный и… мягкий? — Ты вчера могла погибнуть… — он, поигрывая чашкой, посмотрел мне в глаза. — Чтобы предотвратить подобное, я запрещаю тебе участвовать в следующей нашей миссии. Даже в суть посвящать не буду. — Ты не имеешь права мне что-либо запрещать. Мы в одинаковых званиях. — Зато имею на это моральное право. Я не хочу терять ещё одного дорогого человека. А смерть нависает над тобой постоянно… — И тем не менее, боги не дают мне покинуть этот мир… — Я всё сказал, — Ривай поставил чашку на поднос. — И только попробуй ослушаться, — на этих словах он потянулся ко мне и губами коснулся щеки. — Отдыхай, тебе необходимо восстановиться. Доброй ночи, — Леви встал и хромая пошёл к выходу. — Доброй ночи, Ривай… — проговорила это почти шёпотом, в сторону закрывающейся двери. Дождь с новой силой забил в стёкла. Небеса рыдали. Новобранцы рыдали. В тени замка, подальше от всех остальных, рыдал Ферхат. Где-то, по пути в Каранес, рыдал отец Петры… всё и все оплакивали умерших: небо, земля, люди… ни с какой физической болью не сравнить горечь от потери родных людей, близких друзей… Петра, Оруо, Гюнтер, Эрд… сколько ещё раз я мысленно проговорю их имена?.. Сколько ещё понадобится времени, чтобы смириться с тем фактом, что их больше нет рядом? И никогда не будет… Я снова посмотрела на фото. Из всех, кто там присутствовали, в живых остались только Эрвин, Ханжи, Майк, Джон, Ривай и я… боюсь знать, кто будет следующим… и лучше не надо знать. Я со вздохом спрятала фотографию в блокнот, положила его на прикроватную тумбочку и затушила свечу. Комнату окутала тьма и удушающая, через-чур сладкая, приторная, вонь Смерти…