Pickled Punks

Тайлер чувствует себя по-настоящему дома, лишь когда он на высоте десяти метров над землей. Босые ноги, пальцы поджимаются, цепляясь за воздух, и перекладина, на которой он сидит, по широкой дуге раскачивается из стороны в сторону. Тайлер подается назад — словно лист в древесной кроне, словно нежное дуновение ветра в волосах. Он запрокидывает голову и смотрит на звезды. Внизу сверкают вспышки крошечных фотоаппаратов; Тайлер насчитывает пятьдесят семь, а затем резко выталкивает весь воздух из легких, отпускает веревки, и его руки — с сухой, потрескавшейся кожей — разжимаются, слабеют, безвольно повисают вдоль тела. Он выгибается и падает. Десять метров над землей, и Тайлер не кричит. Он никогда не кричал, даже когда был ребенком и цеплялся за мамину юбку. В ушах барабанным боем гудел стук сердца, но он гордо выставлял грудь вперед и говорил своей матери встать подальше, посмотреть — её маленький мальчик вот-вот полетит. И Тайлер действительно летит. Десять метров над землей, и Тайлер не падает. Когда его руки высвобождаются из пут, на смену им приходят колени, и он повисает вниз головой. Руки тянутся к земле, кровь приливает к лицу — на этот раз Тайлер насчитывает двадцать одну звезду. — Спускайся, — доносится снизу, сквозь десять метров пустоты. Кто-то прижимает руки ко рту и зовёт его. — Уже поздно, Тайлер! Спускайся. Он вновь залезает на перекладину. Ладони горят, ноги рассекают воздух. Тайлер раскачивается, и раскачивается, и упруго приземляется на натянутую внизу страховочную сеть. Звучат аплодисменты, слышен восхищенный гомон толпы. Тайлер прижимается к сетке щекой, оставляя на грязной ткани новые следы пота и крови. — Тайлер! После полета на уровне десяти метров над землей твердая опора под ногами сбивает с толку, кажется чем-то непривычным. У Тайлера раскалывается голова, но подошедший человек протягивает ему бутылку воды и влажное полотенце. Тайлер берет бутылку, прикладывает полотенце ко лбу, и тело пробивает мелкая, противная, утомленная дрожь. — Спасибо, — говорит он, вешая полотенце на руку. — У тебя случайно нет с собой бинтов? Яркие красные волосы всё ещё уложены гелем, аккуратно убраны назад с помощью невидимок. Джош щелкает языком и говорит: — Прости. У него в уголке рта красуется новый волдырь от ожога, и Тайлеру до ужаса хочется прикоснуться к нему языком, но он сдерживается. Джош говорит: — Носи перчатки. — Не хочу, — Тайлер откручивает крышку на бутылке и делает глоток. — От мела так быстро сохнет кожа на руках. Кончик одной из бровей у Джоша начисто слизан пламенем, и теперь на этом месте видна только розовая, гладкая кожа, которая в свете прожекторов блестит от ожоговой мази. Джош осторожно берет Тайлера за запястье той руки, в которой он все ещё держит крышку от бутылки. — Ради тебя я намажу их кремом, когда мы вернемся домой. — Надеюсь, он будет пахнуть ментолом, — поддразнивает его Тайлер, а Джош улыбается и говорит: — Как и обычно. Как и многие вечера до этого, они идут в сторону трейлеров и палаток, стоящих в дальнем конце выделенного под ярмарку участка. Тайлер кутается в полотенце, будто в шаль, и заставляет себя выпить ещё воды. Джош отказывается от неё каждый раз, когда Тайлер предлагает ему сделать глоток. — Не хочу есть, не хочу пить, — говорит он и прижимает руку к животу, болезненно морщась. Тайлер легко, осторожно поглаживает его между лопаток кончиками пальцев и снова отпивает из бутылки. Несколько беспризорных детей все ещё свободно бегают по площадке, болтая со своими новыми закадычными друзьями, с которыми они познакомились в этот же день. Мягкие игрушки крепко зажаты в руках, отчего дешевый наполнитель внутри перемещается на одну сторону и два слоя дешевого искусственного меха трутся друг о друга. Детям все равно. Они смеются и бегут прочь от своих родителей. Судя по времени, им уже давно пора спать, но сейчас они свободны. — Ну, зато я хочу есть, — говорит Тайлер и сворачивает к палаткам с едой, где парочки сидят за столиками под открытым небом и лениво жуют последние остатки картошки фри. Джош ждет Тайлера у входа, перекатываясь с пятки на носок, и снова морщится, когда тот возвращается, держа в руках истекающий горчицей корн-дог. — Фу, ты же всё на свете этим перепачкаешь. — Ни за что, — говорит Тайлер, и пачкает горчицей всё на свете. На одном из столиков красуются чьи-то остатки пиццы на пропитавшихся маслом и жиром картонных тарелках. Джош забирает оттуда чистые салфетки и вытирает Тайлеру рот — мягко, осторожно, едва касаясь, когда дело доходит до уголков рта и изгиба верхней губы. Сам того не осознавая, Джош действует так, как если бы вытирал рот самому себе; в слабом свете фонарей Тайлер видит волдыри на чужой коже, видит раздраженные, потревоженные края там, где Джош уже пытался сковырнуть кровавую корку. — Возьмем с собой, — Джош сжимает оставшиеся салфетки в руке. На нем нет рубашки, как и на Тайлере, но, в отличие от него, Джош уже успел отдышаться и остыть после своего выступления. Его блок закончился ещё до того, как Тайлер вышел на сцену. Они всегда пытаются попасть на выступления друг друга, когда есть возможность, но в последнее время это происходит все реже — перед своим номером Тайлеру нужно успеть втереть мел в ладони, после своего номера Джошу нужно обработать новые волдыри, убрать сожженные пряди волос, избавиться от привкуса бензина у себя во рту. Каждую ночь, когда они укладываются спать, Тайлер придвигается к Джошу вплотную, чтобы проверить, чем от него пахнет. Джош легонько дует ему в лицо, окутывая его ароматами бензина и мяты, и Тайлер смеется, и потом ему снятся приятные сны. Какой-то ребенок уронил пустышку в грязь. Тайлер указывает на неё пальцем. — Возьмем с собой. — Хочется что-нибудь пососать? — Типа того. Джош оборачивает её салфеткой, поднимает с земли. Он шутливо подталкивает Тайлера бедром. — Сильно устал? — Достаточно. — Тогда не сегодня. — Давай завтра? Перед уходом. Джош задумывается. — Можно. Правда, мне вроде как хочется проспать десять лет. Тайлер улыбается. — Мы вполне можем проспать десять лет. Тайлер и Джош были здесь с самого начала: давным-давно они делили палатку, потом — трейлер, как только их компания начала расти и приносить больше прибыли. Теперь у них есть бараки, где каждому разрешено иметь собственную комнату и кровать, и все же Тайлер с Джошем по-прежнему теснятся в маленьком трейлере, который им выделили, едва они стали артистами. — Нам и тут неплохо, — сказал тогда Тайлер. — Отдайте наши комнаты ребятам, которые сбегают из дома на лето. В своем трейлере они обычно не сидят допоздна и спят далеко за полдень. Сейчас им доступна эта роскошь, но когда-то приходилось засыпать с закатом и просыпаться с восходом солнца — вместе со всеми, вместе с остальными обитателями общих шатров. Тогда Тайлер и Джош были совсем ещё подростками, и именно поэтому их тянуло друг к другу, и именно поэтому в один прекрасный день, когда они стояли перед аттракционами, Джош сказал Тайлеру, что у него развязался шнурок. — Я завяжу, — сказал Джош и безо всякого смущения опустился на колени перед Тайлером, пока тот стоял и глазел на местную версию Фиджийской русалки. В то время в общих шатрах было тесно и скверно пахло. По ночам Джош и Тайлер утыкались носом друг другу в футболку, предпочитая запах пота всему остальному. Теперь же их трейлер, так или иначе, почти всегда пахнет мятой, и это дарит ощущение комфорта, ощущение дома даже вдали от дома. В углу комнаты притаилась узкая подъемная кровать, из кухонной утвари есть только микроволновка, душ в ванной отгорожен лишь хлипкой занавеской, из-за чего постоянно хочется ходить в сланцах — и все же их трейлер может быть уютным, если нужно. На полу стоит телевизор, парочка спальных мешков заменяют собой диван, и иногда Тайлер и Джош засыпают прямо на них, так и не добравшись до кровати. Впрочем, они просыпаются в объятиях друг друга в любом случае. Если бы кто-нибудь спросил Тайлера, почему он позволил Джошу остаться в трейлере вместе с ним, и наоборот, он не смог бы дать внятный ответ. В итоге каждый из них сказал бы что-нибудь вроде: «Он классный». Но не более того. Сегодня они принимаются за рутинные дела сразу же, едва успев закрыть входную дверь. Тайлер берет чистую одежду и душевые принадлежности, Джош идет следом, сжимая зубную щетку в руке. Пока Тайлер напевает песни из сегодняшнего шоу, Джош чистит, чистит, чистит зубы, пока десны и язык не начинают неметь от ментола. Это долгий процесс — за это время Тайлер успевает помыться, вытереться насухо, надеть футболку и пару свободных боксеров. Жидкость для полоскания рта нещадно щиплет волдыри вокруг и внутри рта, но Джош стоически терпит боль, пока Тайлер аккуратно вытаскивает невидимки из его волос. Все они отправляются в картонную коробку — до следующего выступления, до следующего вечера. — Даже не вздумай глотать, — говорит Тайлер. Джош прищуривает глаза, но наклоняется над раковиной и сплевывает. — Сегодня я сглупил и выпил колу перед выступлением. Ты даже не знаешь, каково это, когда тебе в нос ударяет газ от лимонада, смешанный с бензином. — Нет, — Тайлер пожимает плечами. — И не хочу знать, — он улыбается широко, насмешливо, и Джош демонстративно закатывает глаза. — Найди нам по телевизору какую-нибудь глупость, под которую можно заснуть, — Джош проходится пальцами по голове, борясь с желанием впиться себе в волосы и с силой дернуть. — Буду через минуту. — Через десять минут, — поправляет Тайлер. Джош снова закатывает глаза. Тайлер включает рекламный канал и опускает подъемную кровать. Он застилает её, достает из шкафа подушки, расправляет одеяла. Когда Джош выходит из ванной и присоединяется к Тайлеру, тот уже клюет носом, но все же заставляет себя встать и помыть найденную ими по дороге домой детскую пустышку. Они стоят у раковины и с замиранием сердца ждут, когда из крана пойдет вода. Джош шмыгает носом. Вода капает и лениво начинает течь сквозь фильтр, Джош моет пустышку и вновь отвлеченно спрашивает Тайлера, не собирается ли тот пососать её. Тайлер говорит, что не против, но, заметив брезгливо скривившегося Джоша, со смехом отдает её обратно. Тот тоже смеется вместе с ним, но затем икает, и вся его веселость исчезает без следа. Пустышка остается сохнуть на принесенной бумажной салфетке. Джош берет тюбик с ментоловым кремом и залезает в кровать, рядом с Тайлером. — Почти закончился, — замечает тот, кивая на тюбик. — Надо будет купить. — Кажется, у меня где-то был ещё. Утром посмотрю, — Джош выдавливает немного крема Тайлеру на ладонь, у самого основания пальцев. Новый волдырь в уголке рта, который за вечер успел немного поджить, покрывшись корочкой, теперь содран начисто. Тайлеру хочется щелкнуть Джоша по носу, но он сдерживается. — Кожа у тебя теперь не так сильно трескается, как раньше, — замечает Джош. — Больно? — он начинает втирать крем в другую ладонь. — Нет. Они молчат. Снаружи рабочие оживленно перекрикиваются, перебрасываются оскорблениями, параллельно занимаясь уборкой. Раньше Тайлер и Джош тоже были на их месте — глубокой ночью осматривали карусели, собирали брошенный посетителями мусор. Но вот прошел год, они прославились благодаря своим талантам, и теперь в команде их ценят, позволяют им бездельничать после выступлений. Иногда, когда они не слишком устают по вечерам, Тайлер и Джош играют в автоматы или ходят на аттракционы. Они сидят за столиками под открытым небом, едят картошку фри, смотрят на звезды. Тайлер спрашивает Джоша, как много звезд тот видит, и тот всегда отвечает, что одну. — Одну, — говорит он, глядя на Тайлера. — Только одну. Тайлер ложится в кровать — руки мёрзнут от ментолового крема, пальцы сгибаются и разгибаются в попытке согреться. Джош ставит тюбик на пол и встает, чтобы погасить свет и проверить, поставили ли они свои телефоны на зарядку. — Тайлер, — зовет он. — Хм? — От меня пахнет бензином? Джош залезает к нему под одеяло — влажные после душа волосы, вьющиеся пряди. Они убраны со лба, забраны назад, и, высохнув наутро, наверняка будут торчать как попало. В серебряном свете луны Тайлер видит, что кончик чужой сожженной брови снова начинает потихоньку отрастать. Тайлер приподнимается на локтях и подается вперед, ближе к Джошу. Он утыкается носом ему в губы — странный, немного нелепый жест, но они уже привыкли. Джош выдыхает, и Тайлер вдыхает, и Тайлер говорит: — Пахнет, но не то чтобы сильно, — он ложится обратно, прижимаясь щекой к чужой груди. Джош плохо вытерся после душа, и теперь майка у него вся влажная. — Ты всё ещё чувствуешь вкус бензина? — Не совсем. Он едва различим, — Джош обнимает его, проходится пальцами по полоске кожи, проглядывающей между боксерами и футболкой. — Он всегда едва различим, честное слово, просто… иногда даже это бывает слишком. — Ты выпил таблетки? От головной боли. Сегодня Джош даже не упомянул о головной боли, но она входит в привычный порядок вещей, и Тайлер помнит о ней так же, как если бы эта боль была его собственной. — Нет, — говорит Джош. — Я пил их вчера. — Спи, — говорит Тайлер. — И всё пройдет. Джош смеется. — Чушь собачья. * Зарядки на телефоне почти не осталось. Тайлер сидел в автобусе, прижимая к себе сумку с вещами — ноутбук был надежно спрятан между футболками, которые защищали его от случайных ударов. Была глубокая ночь, слезы въелись в кожу на щеках. Тайлер помнит, как в ту ночь он посмотрел в окно и подумал: «Я никогда ничего не добьюсь в жизни». Автобус подпрыгнул на кочках, проехался по самому краю дороги. Для Тайлера эта старая колымага была фантастическим кораблем, способным перенести его далеко-далеко, в другое время и пространство. Под блестящей в свете фонарей вуалью из слез горели царапины, оставленные на щеках чужими ногтями. Тайлер прикоснулся к ним, попробовал сковырнуть поджившие болячки. В первую же ночь уличная зазывала спросила его, что произошло, когда они стояли под мерцающими переливчатыми огнями. — Шрамы от прыщей? — решила она, сверкая огоньком зажигалки. — Не переживай, сладкий, — кончики пальцев очертили его шрамы, прошлись по воспаленной коже. — Ты все равно красивый. — Моя мать ударила меня, — сказал он. Девушка зажала сигарету между губами, а потом отошла в сторону, к другому мужчине — более высокому, широкоплечему и явно более умелому, чем Тайлер. Тайлер проехал на автобусе через все Огайо, он искал адрес, хранящийся в заметках на телефоне. Тайлер искал адрес, а нашел яркие огни, запах раскаленного масла, мелодичный смех и вдруг почувствовал себя свободным и защищенным — почти как школьник-выпускник без единого плана на будущее. Он зашел за ограждение, поправил сумку с вещами на плече и решил осмотреться вокруг, просто побродить. Он бродил и бродил, пока ноги сами не остановились перед одним из шатров — внутри на складных стульях сидели мускулистые мужчины, худенькие женщины, дрожащие подростки, затравленно глазеющие по сторонам. Мужчина, который потом представился Марком, подошел к Тайлеру и спросил у него, всё ли в порядке. — Я в порядке, — ответил Тайлер. — Хочу в Слоутаун. Той ночью его отправили в шатер к остальным подросткам, сбежавшим из дома на лето. Ему пришлось делить спальник с каким-то парнем — тонко очерченные губы, колечко в носу. У него были темные волнистые волосы, и он любил обниматься по ночам. — Тебя это не смущает? — вскинутая бровь, приоткрытый рот. — Я могу положить подушку между нами, если что. — Нет, — сказал Тайлер и покачал головой. — Мне нравится обниматься. Только спустя месяц он узнал, что того парня зовут Джош. Они то и дело натыкались друг на друга, когда после закрытия проверяли аттракционы и оттирали чужую рвоту со ступеней. Всегда улыбались друг другу, всегда махали рукой — и потому Тайлера не слишком заботило чужое имя. В тот момент это казалось не таким уж важным, хотя каждую ночь они вместе возвращались в шатер, ложились спать, обнявшись, прижавшись друг к другу, забираясь руками под футболки или спускаясь прикосновением ниже, под резинку боксеров. Все вокруг всегда были приветливыми, взволнованными — главное требование на подобного рода работе. В свободное время Тайлеру нравилось смотреть на прочие забавы, которые предлагал их цирк, и особенно — на выставку уродливых зародышей, невиданных существ и прочих странностей, заключенных в банки с формальдегидом. В один прекрасный день он разглядывал Фиджийскую русалку, когда рядом вдруг появился Джош. Он сказал Тайлеру: — У тебя шнурок развязался, — а потом: — Я завяжу, — он безо всякого смущения опустился на колени, сделал всё быстро и аккуратно. Вновь поднимаясь на ноги, он сказал: — Кажется, я даже не знаю твоего имени. Я Джош. — Тайлер, — сказал тот. — Тебе нравится смотреть на… эти штуки? — Ага! — Джош улыбнулся. — Хей, я слышал, как рабочие болтали позади шатров. Они называют всё это «заспиртованными уродцами». Мерзко, правда? Тайлер продолжил глазеть на младенца с тремя руками. — Да, наверное. Думаешь, они все настоящие? — Нет. — Согласен, — Тайлер заметил, как Джош легонько прикусил губу. — Думаешь, они смогут отличить настоящих от поддельных? У Джоша загорелись глаза. Они горят у него и сейчас. Хлипкая тканевая маска закрывает половину лица, кое-где видны проступившие пятна сукровицы — Джош снова ковырял волдыри от ожогов вокруг губ и упрямился, когда Тайлер пытался узнать, всё ли в порядке. — Всё отлично, — говорит он, щелкая резинкой от маски. Под ногтями у него видна засохшая корка от крови и лимфы. Тайлеру любопытно, чувствует ли он, как кровоточат его потревоженные болячки. Они наливают формальдегид в банку, наблюдая, как он обволакивает смастеренного ими пупса. Тайлер и Джош делают их из всего, что попадается им под руку — из папье-маше, из дешевых кукол, найденных в комиссионках, — и, пожалуй, их уродцы далеко не так хороши, как те, что уже выставлены на всеобщее обозрение. Основание нынешнего пупса скручено из проволоки. К нему в банку Тайлер кидает найденную вчера пустышку и смеется, стаскивая с себя тканевую маску, чтобы помочь Джошу с формальдегидом. Тогда он и замечает, как сосредоточенно Джош расчесывает волдыри от ожогов вокруг своего рта. Тогда Тайлер и спрашивает его о том, всё ли у него в порядке. — Всё отлично, — говорит Джош. На его маске в районе губ проступают темные пятна — они выглядят почти как улыбка. Глаза у Джоша горят, в груди теплится едва сдерживаемый смех. Красные кудри зализаны назад — волосы высохли так. Они вьются, притягивают взгляд, кажутся более здоровыми, чем многие месяцы до этого. Тайлер купил Джошу кондиционер для волос, когда они останавливались у Волмарта по дороге в этот город. Тогда Джош лишь закатил глаза, но всё же он воспользовался им в тот вечер. Он воспользовался им вчера. Он воспользуется им и сегодня тоже. — Жутковато, — говорит Джош. Своими руками в латексных перчатках он поднимает банку, подносит её к лицу, рассматривает со всех сторон, прищурив глаза. — Они далеко не сразу поймут, что в коллекции прибавление. А могут и заметить всё в течение часа — тут уж не угадаешь. Они решили проспать десять лет, но после десяти часов отдыха мышцы ноют, вынуждают их встать. Замедленные движения, сонный туман в голове и тепло, танцующее на самых кончиках пальцев. Утром Тайлеру показалось, что он почувствовал запах бензина. Он чувствует его даже сейчас, хотя Джош успел съесть тарелку хлопьев и запить их двумя стаканами молока. Если бы он проглотил всю жидкость для полоскания рта, которую извел на себя этим утром, то наверняка мог бы заработать алкогольное отравление. Запах бензина, конечно же, выветривается — со временем. В конце прошлого лета, когда Тайлер и Джош вновь сели на автобус до своего родного городка в Огайо, от Джоша уже не пахло ничем, кроме мяты и корицы — острый, но успокаивающий аромат. Джош был абсолютно чист до следующего года. Именно поэтому больше всего Тайлер любит именно зиму — он может сидеть рядом с Джошем и наслаждаться его близостью, не боясь задохнуться. В целом, он и теперь почти не задыхается — успел привыкнуть где-то на второй неделе. За свою жизнь Тайлер успел разделить с Джошем спальный мешок в общем шатре, осенние костры, зимние вьюги и солнечные весенние деньки. Он научился главному: если хочешь разделить с Джошем и полное страданий лето, придется запастись терпением. Самое первое их лето было сущим адом, и под конец августа Тайлер и Джош поклялись, что больше никогда не вернутся в цирк. Но наступил следующий год, и что-то настойчиво, отчаянно звало их обратно, уговаривало вернуться друг к другу. В ночь перед очередной автобусной поездкой до Слоутауна они были в гостях у родителей Тайлера, лежали в траве на лужайке у дома и говорили о собственном будущем. Той ночью Тайлер впервые признался Джошу: иногда ему казалось, что он никогда ничего не добьется в жизни. Чтобы смягчить — или, наоборот, обострить — ситуацию, Джош ответил, что думает о том же самом. «Что же нам делать?», спросил он, и Тайлер не смог ответить. «Что же нам делать?», спросил он снова, когда они сели в автобус, и Тайлер не смог ответить. «Что же нам делать?», спросил он ещё раз, стоя поодаль заново возведенных шатров, посреди знакомых с прошлого лета лиц. Тайлер не смог ответить ему даже тогда. Той ночью Тайлер ввязался в драку с мужчиной, у которого не было одного пальца и передних зубов. Он с силой выбросил вперед кулак, целясь Тайлеру в голову, а тот, пытаясь увернуться, прогнулся назад так сильно, что Джош закричал и чуть не заплакал. Той ночью Тайлер за одну минуту успел и ввязаться в драку, и окончить её. Той ночью невероятная гибкость Тайлера впервые сыграла ему на руку. — Чувак, — сказал ему Марк, сидя в своем складном кресле. — Нам всегда нужны новые акробаты. Тайлер ожидал, что ему придется много тренироваться, но в реальности всё оказалось намного проще. У него дар — десять метров над землей не пугают, а завораживают его. Будучи ребенком, он занимался гимнастикой. Теперь, будучи взрослым, он занимается тем же самым. Примерно в это же время Джош открыл для себя и свой собственный талант — так вышло, что его всегда завораживал огонь. — Смотри, — сказал он Тайлеру однажды ночью — черное покрывало неба светилось звездами, уличная зазывала несколько раз щелкнула крышкой зажигалки. — Только посмотри, — сказал Джош, и все вокруг оживленно закричали, когда девушка поднесла огонь к фитилю — сияющие искры, вспышка посреди темноты, и языки пламени вырывались сквозь приоткрытые губы Джоша, когда он опустил горящий факел себе в рот. Когда они вернулись к себе в шатер, Джош едва мог дышать из-за бензина. В ту ночь его вырвало трижды, и на утро он проснулся с волдырями на губах, на внутренней стороне щек, глубоко-глубоко в горле. Но он не бросил. Он уже не смог бы бросить. Джош обрезал свои волосы, покрасил их в красный, начал подводить глаза тем же цветом. Это было частью шоу. Всё это было частью шоу. Они проработали так целое лето. И в начале следующего, несмотря на болезненную дрожь от одних лишь воспоминаний о пережитых ужасах, они оба синхронно повторили: «Хочу в Слоутаун». Их второе лето в качестве артистов кажется намного лучше первого. Они уже привыкли ко всему, для них нет ничего нового. Теперь они артисты, и у них больше свободного времени. Теперь они артисты, и у них больше свободного времени, чтобы делать своих заспиртованных уродцев. Джош удерживает их новую банку в руке, и кукла внутри выглядит скрюченной, жуткой. Проволока — ржавая, детская пустышка — новая, и в формальдегиде видно кусочки засохшей крови и лимфы, но это лишь придает композиции определенного шарма. — В следующий раз надо сделать русалку, — предлагает Джош, и Тайлер кивает. Кто-то трижды стучит в дверь, и с улицы доносится пытливый голос: — Тайлер? Ты не спишь? Тайлер снимает маску с лица и поднимается на ноги. Джош накрывает все простыней и уходит в ванную. Брендон стоит на третьей ступеньке, ведущей к их трейлеру, и выглядит таким же воодушевленным, как и в день начала гастролей. Лицо густо покрыто белилами, голубые тени обрамляют глаза. — Ты проснулся! — восклицает он и смешно передергивает плечами — Тайлер помнит, что и сам так делал, когда был ребенком и радовался чему-то глупому, незначительному. — Пойдем, нам нужен импровизированный номер от акробата. Слышно, как в ванной из крана течет вода. Тайлер щелкает замком на двери и задумчиво прикусывает губу. — Кто попросил? — Компания детишек. Их родители запретили им приставать к нам, и я хочу показать, как сильно ошибаются эти зануды. — Дай мне одеться, окей? Брендон надевает красный поролоновый шарик себе на нос. — Хорошо. Мы будем около Чертова колеса. Тайлер закрывает дверь. Джош уже вернулся и стоит у простыни, надежно скрывающей все улики, расставленные на столе. Маски больше нет, и Тайлер пристальным взглядом скользит по россыпи болячек у Джоша на лице. Его губы — красные, воспаленные, блестящие от густого слоя ожоговой мази — выглядят мерзко и отталкивающе. Тайлер смотрит. Он не может оторваться. — Я всё слышал, — говорит Джош. Когда он открывает рот, кажется, что волдырь в уголке губ вот-вот треснет, лопнет, снова начнет кровоточить. — Занесу нашего уродца на выставку и встречу тебя на месте. — Тебе нужно выспаться, — говорит Тайлер. — Тебе необязательно смотреть на меня. — Тебе нужно выспаться, — Джош склоняет голову набок. — Ты выглядишь… — …чертовски прелестно. Тайлер встает на колени, роется в чемодане. Ткань чёрного костюма, который он обычно надевает на подобные выступления, плотно обтягивает тело. Поверх него Тайлер набрасывает полупрозрачное, украшенное цветами кимоно — Джош купил его примерно в то же время, когда Тайлер купил ему кондиционер для волос. Они обменялись подарками. Джошу нравится, когда Тайлер укутывается в это кимоно и растягивается на их постели. Тайлеру нравится, когда волосы у Джоша кажутся мягкими на ощупь. — Но я хочу посмотреть на тебя, — Джош поднимает с пола одеяло, складывает его. Тайлер стаскивает пижаму, переодевается в леггинсы и майку без рукавов, брызгается дезодорантом. — Тогда приходи, — говорит он. — В самом конце меня закроют в коробке. — И унесут прочь? Увижу ли я тебя снова? — Джош тоже переодевается в чистую футболку, перекидывает лямку сумки через плечо. Банка с формальдегидом спрятана на самом дне и со всех сторон надежно укрыта старыми одеялами. — Ты не избавишься от меня так просто, — Тайлер собирает и свою сумку тоже: бутылка воды, бинты — просто на всякий случай. — Мне ужасно хочется поцеловать тебя прямо сейчас. Тайлер смотрит на Джоша. — Сколько времени прошло? Джош отвечает, не задумываясь. — Два месяца. Этого мало, и это явно не то, чего хочется Джошу, но Тайлер все равно мимолетно прижимается влажными губами к его лбу. — Мы сможем продержаться и дольше. Джош кривится и качает головой. — Иди уже в свою коробку. Ещё даже не полдень, но солнце уже ласково очерчивает плечи теплыми лучами. Пожалуй, стоило бы намазаться кремом для загара, но Тайлер постоянно забывает об этом; всё равно из них двоих именно Джошу стоит больше опасаться ожогов — и солнечных, и любых других. Слишком много ночей Тайлер провел, сидя рядом с ним на кровати и растирая успокаивающий бальзам по его спине, его груди, его животу. Слишком много ночей Джош провел, проклиная волдыри у себя в горле и вкус бензина во рту. Чертово колесо медленно крутится, поднимая кабинку за кабинкой к самому небу. Дети смеются, дети кричат. Брендон стоит на ходулях, и дети радостно пробегают у него под ногами. Все ждут, когда же появится Тайлер. Это далеко не первое и не последнее их импровизированное выступление. В основном, они стараются для детей, но были и случаи, когда их зрителями были накурившиеся травкой подростки, шумные и оживленные, восхищенные тем, как Тайлера подбрасывают в воздух, а потом закрывают в коробке, которая слишком мала для взрослого человека. Брендон машет рукой, подзывая всех ближе — искрящиеся глаза, широкая улыбка. Тайлер оставляет сумку на земле, рядом со скамейками. Поодаль от Брендона стоит Даллон в черном обтягивающем костюме. Он тоже акробат, но слишком высок, чтобы поместиться в коробку, а потому зачастую просто помогает Тайлеру, когда тот выступает для детей — гнет его руки и ноги, опускает внутрь коробки, закрывает крышку. Даллон — хороший парень, он внимателен и никогда не толкает Тайлера за предел его возможностей. Пока Брендон опускается вниз, освобождаясь от ходулей, Даллон расстилает на траве одеяла, пледы, маты — всё, что сможет защитить кожу от нагревшейся за утро земли. Тайлер помогает ему, как может, а затем начинает копировать за Даллоном каждое движение; они ложатся на живот, опираются на локти, выгибаясь, и поднимают ноги вверх, вверх, вверх. Грудь становится им опорой, ноги свисают перед лицом. Дети радостно кричат. Тайлер переносит вес тела на предплечья, и Даллон повторяет всё за ним, но он выше, сильнее, а потому может даже ходить на руках, шевеля пальцами ног на потеху публике. Пока он отвлекает внимание на себя, Тайлер снова выгибается, скрещивает ноги у себя над головой. Проворно переставляя руки, Даллон обходит его по кругу. Стоя на предплечьях, Тайлер разводит ноги — идеальный поперечный шпагат. Дети ахают. Джош радостно улюлюкает. Он аплодирует, улыбается так широко, что в уголках рта трескается едва успевшая зажить кожа. Вокруг Джоша стоят скучающие взрослые — слишком упрямые, чтобы выдать своё тайное восхищение и интерес. Строго одетый мужчина, который, очевидно, пришел сюда со своим ребенком на время обеденного перерыва, замечает выступившую на губах у Джоша кровь и неуютно отодвигается подальше. Джош прикладывает руки ко рту и кричит: «Да, раздвинь их пошире, мой мальчик!» Даллон снова опускается на грудь, по широкой дуге взмахивает ногами в воздухе, поднимаясь с земли. Тайлер сводит колени вместе, собираясь последовать за ним, но Брендон подходит ближе, кладет руки ему на талию, поднимает Тайлера вверх, вверх, вверх, высоко-высоко. Сильные мышцы, никаких усилий — и Брендон держит Тайлера, пока Даллон сгибает его конечности сильнее, беспощаднее. Тайлер — податливый и безвольный, будто кукла, а Брендон — непоколебимый. Пот медленно слизывает макияж с его лица, красный поролоновый нос резко выделяется на фоне замазанных белилами щёк. Тайлер старается не фокусироваться на деталях, пока Брендон снова опускает его на спину. Они с Даллоном принимаются гнуть его руки и ноги, осторожно выкручивая их из суставов — всё тело Тайлера тянется так, как не должно тянуться тело обычного человека. Пока его превращают в сложенную вещь, в объект, он держит глаза открытыми и не думает ни о чем, не чувствует ничего, кроме прикосновений двух мужчин, которые потными руками раздвигают его ноги, хватают его сквозь прозрачное кимоно — кожа на коже, это почти что неприятно. Тайлер — тряпичная кукла, заботливо убранная в свою коробку, выпущенная на волю лишь тогда, когда наблюдающие за представлением дети расходятся, увлекая своих родителей к очередному аттракциону. Брендон открывает коробку и выпускает Тайлера на волю, поддерживает его за талию. — Ты в порядке? — спрашивает он, и его пальцы танцуют вдоль складок ткани, когда он поправляет чужое кимоно. — Выглядишь немного бледным. — Он в норме, — говорит Даллон, хлопая Тайлера по плечу. — Он всегда немного не в себе, когда вылезает из коробки. Он протягивает Тайлеру бутылку с водой. Тот кивает и жадно пьет. — Клаустрофобия, — добавляет он и улыбается, когда видит приближающегося Джоша. — Хей. — Вы, ребята, были чертовски хороши, — Джош поднимает большие пальцы. Брендон поправляет мягкий шарик на носу. — Всё что угодно ради детей, — он пытается не смотреть на кровоточащие ранки вокруг чужого рта. У Даллона это получается, у него — нет. Брендон неуютно откашливается. — Даллон, хочешь, поделаем зверюшек из воздушных шаров? Сегодня вечером, до нашего выступления. Даллон соглашается, и после того, как Брендон снова залезает на ходули, он собирает одеяла в коробку, закидывает ее на плечо. Вдвоем они уходят от Чертова колеса, а оно продолжает медленно крутиться, пока кабинки поскрипывают на ветру. Небо — невероятно ясное и голубое. Джош спрашивает: — Хочешь прокатиться у меня на закорках? Тайлер улыбается. По дороге они заглядывают в шатер, где красуются заспиртованные уродцы, и пытаются сдержать смех, прячут улыбки в сгибе локтя, за прижатыми ко рту ладонями. Люди показывают на содержимое банок пальцами и оживленно обсуждают экспонаты. Джош поглаживает Тайлера по коленям и спрашивает, не хочет ли тот заскочить домой и немного поспать до вечерних представлений. Тайлер соглашается, и вдвоем они падают на не застеленную с утра кровать. Тайлер раздевается полностью, Джош оставляет на себе только боксеры. Они спят, и им снятся столпившиеся у Чертова колеса дети: они радостно улюлюкают, и свистят, и свистят, а потом их губы сходят с лиц кровавым месивом, позвоночники хрустко ломаются сразу в четырех местах. * Впервые они переспали осенью, после их первого тура. Волосы у Джоша всё ещё были темными, мать Тайлера всё ещё била его, и Тайлер всё ещё не до конца был уверен в том, что делает всё правильно. Когда он вернулся домой в августе, его мать была очень удивлена. — Я думала, ты навсегда уехал, — сказала она, настойчиво следуя за сыном через прихожую, вверх по лестнице, к самой его комнате. — Ты даже не звонил. Почему ты не звонил? Тайлер старался избегать её. Он поговорил с отцом, рассказал ему, что работал в бродячем цирке и искренне возненавидел это. Несмотря на его признание, отец был единственным человеком, который поддержал решение Тайлера вернуться в Слоутаун на следующее лето. — Ты фотографировал что-нибудь, пока был в пути? — спросил он его однажды вечером, после ужина. Неуютно краснея, Тайлер ответил: — Да, — и показал все фото на своем телефоне. Почти в каждом кадре так или иначе присутствовал Джош. Тайлер ничего не рассказывал о нем, а его отец и не спрашивал — в тот вечер, по крайней мере. Он затронул эту тему лишь спустя неделю, и в его тоне не было осуждения, рядом не было матери Тайлера. Спокойный, ни к чему не обязывающий вопрос. — Почему ты не пригласил этого парня погостить? — Он занят, — ответил Тайлер — и это не было ложью. Он уже давно не говорил с Джошем, а потому решил, что тот наверняка чем-то занят. Он написал ему сообщение в ту ночь, и на следующий же день Джош сидел на заднем дворе его дома — слишком близко к Тайлеру, и его мать то и дело бросала на них раздраженные взгляды. — Я соскучился по тебе, — шепотом сказал Джош, и Тайлер подался вперед, наклонился к нему и ответил: — Я тоже. Джош поцеловал его, мягко придерживая его затылок ладонью, и они не спешили отстраняться. Им не хотелось отстраняться, только не теперь. Мать Тайлера позвала их откуда-то из дома: «Вас живьем съедят комары», но Джош лишь притянул Тайлера к себе на колени и продолжил целовать. Они выждали месяц, прежде чем стащить с себя одежду и забраться под одеяло. Тайлер снова сидел у Джоша на коленях, скользил вверх и вниз, насаживаясь на его член. Они оба пытались заглушить стоны и вздохи, плотно зажимая ладонями рот, прикусывая из без того изгрызенные ногти на пальцах. Потом они занимались сексом и в трейлере, вернувшись в цирк, но это продолжалось недолго. Джош снова закрутил свою интрижку с огнём, и у него не осталось времени, чтобы целовать Тайлера и лежать с ним на кровати. Тайлер старался поддерживать контакт, целовать Джоша так же часто, как и раньше, но это было тяжело — от густых паров бензина кружилась голова, слезились глаза, скручивало спазмами живот. — Как ты умудрился привыкнуть ко вкусу? — как-то спросил Тайлер, пока Джош чистил зубы перед сном. Рот полон зубной пасты, брови напряженно сведены. — Я так и не привык, — сказал ему Джош. Тайлер подошел и обнял его. Он обнимает Джоша сейчас. — Пожелай мне удачи, — просит он, и Джош мягко похлопывает его по спине, отпивая колу из жестяной банки. — Удачи, детка. Волдыри вокруг его рта не кровоточат. Тайлер целует его — быстрое, легкое, невинное прикосновение, — но Джош резко вздыхает от неожиданности, и от этого звука сердце подкатывает к самому горлу. — Клубника, — говорит он, вскидывая бровь. — Приятно хоть иногда ощутить вкус чего-то ещё. — Почему бы и тебе не пользоваться бальзамом для губ? — хмурится Тайлер. — Боюсь, — Джош хмурится вместе с ним. Тайлер тянется рукой вперед, бережно заправляет выбившуюся красную прядь за ухо. — Бояться — это нормально. Он и сам боится каждый вечер. Уже не в первый раз он замечает за собой пугающую особенность: иногда он позволяет себе упасть вниз, даже не продумав заранее план действий — сможет ли он схватиться за чужие руки, или за перекладину, или упасть на сетку?.. Ему хочется лететь по воздуху на высоте десяти метров над землей, парить, парить безо всяких условностей и препятствий. — Listo! — слышит он и кричит в ответ: — Listo, listo! Даллон зовет его — колени переброшены через перекладину, и он висит вниз головой, тянется навстречу. «Listo!», — кричит он, и Тайлер прыгает, летит, ловит его за руки. Он резко раскачивается, делает в воздухе кувырок, снова летит. Тайлер отпускает руки Даллона и парит высоко над землей. «Listo, listo!» Сегодня, в конце своего выступления, Тайлер остается на воздушных полотнах; он позволяет им укутать себя, спрятать от чужих глаз, пока зрители и другие артисты уходят прочь со сцены. Полотнища — его гамак, его колыбель. Тайлер утопает в складках ткани и чувствует, как ветерок раскачивает его, укачивает его, и в ответ на эту нежную ласку всё тело поет от напряжения. Где-то вдалеке, словно из другого мира, едва уловимо доносятся восторженные крики, смех… и свист. — Хей, хей, — шепчет Тайлер и крутит в руках электронную сигарету, большим пальцем скользит по единственной кнопке на корпусе. Он вдыхает пар, держит его в легких. Он всё ещё слышит свист. Он запрокидывает голову и расслабленно выдыхает пар в небо, наблюдая за тем, как белая дымка растворяется между белоснежных звезд — сегодня Тайлер насчитал лишь тридцать, потому что яркий свет софитов сильно бил в глаза. Скользящий сквозь губы пар выглядит зловеще, словно колдовской туман. На вкус он мятный, и это напоминает о Джоше, о поцелуях с Джошем, о тихой осени, уютной зиме, мирной весне, проведенных вместе с ним. Тайлер вдыхает и выдыхает, и на этот раз выдох получается более долгим, протяжным. Дым складывается в кольцо и быстро растворяется в ночи. — Хей, хей, — бормочет Тайлер, задумчиво проводя мундштуком по нижней губе. — Разве было бы не здорово?.. Так здорово… — Спускайся! — руки сложены вокруг рта, вокруг кровоточащих волдырей. — Уже поздно, Тайлер. Спускайся! Этот ритуал повторяется каждый вечер. Они живут так уже три месяца. — Тайлер! Он засовывает электронную сигарету за пояс леггинсов, по полотнам соскальзывает вниз. Ещё на уроках физкультуры Тайлер научился дышать только через нос, не хватать воздух ртом, не показывать ни одной слабости. На высоте десяти метров над землей он в безопасности, но твердая опора под ногами пугает его, и делу не помогает даже взъерошенный, улыбающийся Джош, который тут же подбегает ближе. Он снова держит в руках полотенце и бутылку воды; волосы у него всё ещё зализаны назад, от него за версту пахнет бензином. Тайлер даже не протестует, когда Джош подается вперед и выхватывает у него сигарету. Большой палец зависает над кнопкой, напряженно прищуриваются глаза, но Тайлер понимает: они оба чувствуют густой запах бензина, и вряд ли Джош будет рисковать. — Я мог бы научить тебя, знаешь ли, — говорит он, возвращая сигарету Тайлеру. — На третью или четвертую попытку всё кажется не таким уж и сложным. — Ага, — он отдает крышку от бутылки Джошу и пьет жадно, неряшливо, вода течет у него по подбородку. — И сколько у меня будет ожогов, прежде чем я научусь? Джош не отвечает. Он всегда смотрит, как Тайлер вдыхает и выдыхает мятный пар. Тайлер всегда смотрит, как поздней ночью Джош тренируется с факелом и крошечным фитилём — время далеко за полночь, у него темные круги под глазами и он выглядит вымотанным, усталым, и его слова звучат ужасно нечетко, когда он говорит Тайлеру: «Смотри. Только посмотри». Им двадцать один, и они могут пить всё, что душе угодно. Но они не пьют на работе, хотя, пожалуй, лучшего времени для выпивки просто не найти. После выступлений они могли бы спокойно уединиться в трейлере, прихватив с собой бутылку вина или упаковку пива, но иногда по ночам Джош просыпается от кошмаров: он своими глазами видел, что бывает, если быть неосторожным. Однажды его подруга попыталась проглотить огонь после трех рюмок водки. «Её лицо, — рыдает Джош, пока Тайлер гладит его по волосам. — Господи боже, её лицо». — Ты голоден? — спрашивает Тайлер, когда они направляются обратно к трейлеру. — Не отказался бы от корн-дога, — говорит Джош, и Тайлер кивает, а потом выпускает ещё одно дымное кольцо изо рта. — Я тоже. На этот раз они снова перемазываются в горчице. Они берут с собой салфетки, идут вдоль шатров и прилавков, и на столбах переливаются огнями гирлянды, дети бегут вприпрыжку, улыбаются, поют. Они проходят мимо Брендона — он стоит на ходулях, завязывает в замысловатые фигуры воздушные шары. Из-за пота на нем почти не осталось макияжа, тушь и тени темными потеками размазаны по щекам. Даллон стоит рядом — красный поролоновый нос, поспешно нарисованные, сильно изогнутые брови, пара карикатурных слезинок под глазами. Он улыбается. Кожа блестит в свете фонарей. Даллон выглядит напряженным, невероятно уставшим, и Тайлер не удивится, если ближе к ночи он заснет прямо здесь — у всех был напряженный вечер. По пути они с Джошем заглядывают на выставку уродцев и прочих странностей. Они здороваются с заключенной в аквариум женщиной, у которой вместо ног — жалкая пародия на русалочий хвост. Тайлер знает, что ей не позавидуешь. В самом начале Марк сказал ему, что у него подходящее для русалки телосложение, но Тайлер тогда отказался — по какой-то причине ему не хотелось оставаться на земле, небо влекло его к себе настойчиво и неумолимо. Стоит ли говорить, что должность воздушного акробата, свалившаяся на него следующим летом, поначалу показалась подарком судьбы. Должно быть, мать не случайно отдала его в детстве в секцию гимнастики. Должно быть, кто-то на небесах заботливо присматривал за Тайлером до определенной поры. Джош же, наверное, вряд ли мог когда-нибудь представить, что однажды будет глотать огонь. Но даже с ожогами в горле, даже с волдырями вокруг рта, с этими своими красными волосами он выглядит незабываемо — должно быть, и для него звезды сложились должным образом. Помимо русалки у них в цирке есть йети. Высокий мужчина в костюме из искусственного меха, который целыми днями сидит в кресле-качалке, пьет чай и читает любую книгу, какую только удается найти в ближайшем магазине. Сегодня он листает «Пятьдесят оттенков серого», и Джош хохочет над этим, улыбаясь своим перепачканным в горчице и сукровице ртом. Кроме того, у них есть покрытый татуировками мужчина, который утверждает, что совсем не чувствует боль. Это уже второй человек на подобной должности. Первый погиб, сломав себе шею — говорят, это был несчастный случай. Нынешний актер пачками глотает обезболивающе и другие запрещенные вещества, пытаясь отрешиться от мира. Как-то раз Тайлер видел, как он поморщился, сломав ноготь. Он сказал об этом Джошу, но тот уже и сам всё знал. Они так ничего и не сказали Марку. Марк — кто-то вроде верховного лидера Слоутауна. Он гордится своей работой и смеется каждый раз, когда какой-нибудь ребенок начинает испуганно плакать при виде русалки, йети или даже маленького серого инопланетянина, который живет в самой дальней комнате. Джош любит его больше всего — именно он и предложил эту идею Марку когда-то давно. «Зачем нам пришелец?» — спросил тот, а Джош сказал: «Ну, инопланетяне крутые», даже несмотря на то, что в тот момент они с Тайлером уже делали очередного инопланетного уродца в банке, собираясь поставить его на полку к остальным. Со временем Марк всё же поддался. На самом-то деле, их инопланетянин — это невысокий мальчик, который надевает утяжку, красит все тело серым аква-гримом и носит мудреную, больше похожую на протез маску — на то, чтобы правильно надеть её, обычно уходит почти час. Посетителям говорят, что инопланетянин может спонтанно исчезать и появляться в комнате, но на деле это — лишь уловка, чтобы посреди дня мальчик-актер смог перекусить и хоть немного отдохнуть от жесткой утяжки. Тайлер и Джош выбрасывают палочки от корн-догов в урну у двери и заходят в гости. — Привет, — говорит Джош. — Видел кого-нибудь интересного сегодня? Мальчик-инопланетянин тоже сбежал из дома, его мать тоже была любительницей поднять на своего ребенка руку. В самую первую ночь здесь Тайлер обнимал его и раз за разом повторял, что скоро всё обязательно наладится, скоро всё будет хорошо. На следующее лето мальчик вернулся в их труппу и сказал, что Тайлер был прав. — Теперь мне лучше, — сказал он, и две недели спустя Джош случайно узнал, что мать мальчика арестовали за насилие над детьми. — Она сломала руку его сестре, — рассказал он Тайлеру. — Нет худа без добра, похоже. — Тогда почему он решил вернуться в Слоутаун? Тем летом Тайлер уже пристрастился к электронным сигаретам. Даллон подарил ему первую. По вечерам Тайлер любил забираться на высоту десяти метров над землей, стоять на платформе и смотреть вдаль — у самой окраины лагеря, на большой сцене выступали укротители огня, и оттуда всегда поднимался дым. «Мне тоже хотелось бы дышать дымом, — давно-давно попытался объяснить Тайлер. — Но не так, как вы». — А почему мы решили вернуться в Слоутаун? — парировал Джош, и Тайлер выдохнул первое своё дымное колечко ему прямо в лицо. Теперь прошло время, и мальчик-инопланетянин проводит свои дни, развлекая публику и наслаждаясь жизнью. Сегодня он играет в Nintendo DS, сидя прямо на полу. — Не видел сегодня никого интересного, — отвечает он, и глаза у него — большие и чёрные из-за линз, которые Тайлер заказал для него через Интернет. — Совсем никого? Как насчет симпатичных парней? — поддразнивает Джош. Если бы не серый аква-грим, инопланетянин бы непременно покраснел. — Ладно. Ну, может быть. Когда они возвращаются обратно в трейлер, Джош принимается чистить зубы, а Тайлер стоит под душем и поет. После они садятся на пол и начинают собирать очередного проволочного уродца. Тайлер раскалывает фисташку и наблюдает за Джошем. — Постой, — говорит он. — Мы должны поставить там пустую банку. Джош улыбается. — Тайлер, ты просто гений. * До того, как Тайлер решил путешествовать, каждое его лето было наполнено спортивными играми и ярым желанием навсегда позабыть о существовании школы. Они с Заком гоняли на велосипедах по всему району — карточки в колесах имитировали звук мотора, их друзья петляли по тротуарам и дорогам, изо всех сил уворачиваясь от машин. Они останавливались в парках и на заправках, тратили всю мелочь, которую им удалось накопить за год. В конце того лета Тайлеру предстояло идти в выпускной класс. — Чем ты собираешься заняться? — спросил его Зак. — Баскетболом? Тайлер неряшливо слизал с пальца крошки от чипсов. — Что ещё мне остается? — ответил он, и Зак обнял его, купил им целую коробку Кит-Ката, сняв её со стойки у кассы. Зак знал, что он любит баскетбол, но он также знал, что вокруг него не вращается весь мир Тайлера. Он понимал это, а потому не стал поднимать эту тему больше. Он всегда поддерживал своего старшего брата, был единственным (помимо их отца) человеком, который с жадностью готов был слушать все истории Тайлера о его работе в цирке. — Как он называется? — Зак уже открыл браузер на телефоне, приготовился вбивать слово в поисковую строку. — Это маленькая компания, — сказал Тайлер. — Недавно открылась. Слоутаун. Зак нашел их сайт и присел на краешек кровати, внимательно читая. — Выглядит забавно. — Это… особое место, — задумчиво кивнул Тайлер. Должно быть, именно поэтому он возвращается туда год от года: Марк наложил на цирк заклятие, которое притягивает беспризорников и на несколько месяцев в году дарит им иллюзию безопасности. Тайлер всегда чувствует себя спокойно там, будучи окруженным такими же неудачниками и фриками, как и он сам. Даже несмотря на то, что большая часть рабочих — подростки, даже несмотря на ужасные условия труда, выбитые зубы и содранные ногти, Тайлер спокоен. Он чувствует себя защищенным. Рядом с ним Джош, и ничто на свете не может им навредить. Они просыпаются из-за кашля. Только когда Джош поворачивается и хватает подушку, Тайлер понимает, что эти ужасные, влажные звуки, рождающиеся где-то в глубине грудной клетки, исходят именно от него. Джош прижимает подушку ко рту, чтобы заглушить кашель — он явно не хочет будить или пугать Тайлера. Но тот уже проснулся; он садится на кровати, поджимает под себя ноги, отвлеченно ковыряет ногтем пятно на простынях. — Воды? — спрашивает он, и Джош слабо кивает в ответ, не поднимая головы. Тайлер достает пластиковый стаканчик из кухонного шкафа и открывает кран. Пройдя сквозь фильтр, вода становится чистой, но вновь окрашивается ржаво-красным, когда Джош делает глоток. На его губах и на наволочке виднеется кровь — её не так уж и много, но она всё равно не сулит ничего хорошего. Солнце ещё даже не взошло, лишь успело растушевать розовый цвет по дымчатым облакам, и весь их лагерь спит, укрытый кристальной тишиной. Тайлер садится на край кровати, трет рукой шею. — М-м-м… — Кажется, волдырь у меня в горле… лопнул. Я проснулся с ужасным привкусом во рту. Тайлер берет полотенце и полощет его под водой. Джош терпеливо сидит на месте, пока Тайлер вытирает ему лицо и осматривает ранки вокруг рта. Когда Джош кашлял, он повредил кожу, которая уже начала заживать, и теперь все выглядит потревоженным, воспаленным, сукровица течет вниз по подбородку. Джош выглядит уставшим, таким уставшим, он едва держит в руке даже пластиковый стаканчик с водой. — Прошлым вечером я забыл намазать тебе руки кремом, — говорит он. Никогда не думает о себе, никогда, никогда. — Мои руки в порядке, — Тайлер качает головой. Он не обращает внимания на маленькие трещинки на ладонях; пальцы больно сгибать, но и это тоже пустяки. — Постарайся поспать. Сегодня День переезда — нас не должны беспокоить. Джош отпивает воду. Тайлер уходит в ванную и возвращается оттуда с эластичной повязкой на голову. Он осторожно надевает её на Джоша, убирает красные пряди с его лица — подальше от крови, подальше от выступившей на лбу испарины. Прошлым вечером Джош забыл воспользоваться кондиционером для волос, когда мыл голову. — Хочешь, принесу льда? — мягким прикосновением Тайлер скользит вниз по его шее. — Поговори со мной, мой маленький файербол. Джош закатывает глаза. Тайлер улыбается. — Да, — говорит он. — Давай его сюда. Тайлер достает его из морозилки, наполняет ледяными кубиками ещё один пластиковый стаканчик. Джош благодарен: он посасывает лёд, и рот у него замерзает изнутри, исчезает першение в горле. У них в цирке есть медсестры, но они могут разве что обработать мелкие повреждения и перебинтовать сломанные пальцы. Они могут смочить антисептиком порез на руке или ноге, но бессильны как-либо помочь укротителям огня, которых пламя то и дело крепко целует в губы. Тайлер целует Джоша, крепко прижимаясь к нему приоткрытым ртом. К тому моменту у него почти не остается льда в стаканчике, но во рту все ещё есть мелкая холодная крошка. Тайлер чувствует лишь вкус воды с едва различимым оттенком железа, оставшимся после выступившей крови. Они целуются не слишком долго. Они обнимаются намного дольше, лежа на кровати, прижимаясь друг к другу, пробираясь руками под футболки и внутрь боксеров, прижимаясь, прижимаясь ещё ближе. Джош поворачивает Тайлера на спину и снова запускает руку ему между ног. На этот раз в этом жесте нет ничего невинного. На этот раз главная цель Джоша — не просто насладиться близостью; он гладит, и гладит, и гладит. Он смотрит на то, как Тайлер рассыпается на куски. Безвольное тело, закатившиеся от удовольствия глаза — Тайлер толкается навстречу движениям Джоша и забывает, что они в трейлере, на подъемной кровати, в одной связке с бродячим цирком. Он забывает о волдырях вокруг и внутри чужого рта, он забывает о том, каково это — лететь по воздуху на высоте десяти метров над землей. Он забывает о том, как нестерпимо болят мышцы после тренировок, как порой ему кажется, что он вот-вот упадет и больше не сможет подняться, как иногда ему хочется потратить последние силы на то, чтобы вырыть себе могилу и упасть туда, вместо надгробия высунув наружу руку с гордо поднятым средним пальцем. Тайлер забывает о поездках домой и встречах с матерью. Он забывает о боли, о царапинах, о карточках с Покемонами, которые они с Заком вставляли между спицами на колесах своих велосипедов. Сейчас Тайлер с Джошем, и он думает только о нем. Он помнит, как весь год, пока они были не в дороге, Джош раз за разом доводил его до оргазма. Он помнит вкус спермы, тепло чужой спермы у себя на руках, на лице, глубоко внутри тела. Он помнит, как Джош смеялся, когда он промахнулся мимо щеки и кончил Тайлеру на волосы. Он помнит, как Джош улыбался — и не было никакой поврежденной кожи, из растревоженных волдырей не сочилась кровь. Он помнит, как Джош улыбался. Он помнит, как Джош улыбался. — Черт, — выдыхает Тайлер. — Я люблю тебя. Рука Джоша медленно скользит по его члену — пальцы все в сперме, и Джош всё продолжает ласкать его, хотя он уже начинает опадать. Мысли и чувства путаются, мир вокруг нечетко подрагивает, и Тайлер поворачивает голову, подставляясь под чужие поцелуи — искалеченные губы Джоша быстро и невесомо прижимаются к его шее. Джош трется носом и щекой о его плечо, говорит: — Я не хочу двигаться с места, — его рука все ещё лежит на члене Тайлера, пальцы все ещё перепачканы спермой, и он говорит: — Я хочу остаться здесь, с тобой, — он говорит: — Мир вокруг нас слишком быстрый. — Да, точно, — отвечает Тайлер, и позволяет Джошу остаться рядом, с рукой между его разведенных ног. * Ночью в общих шатрах всегда было шумно — храп, хрипы, легкое посвистывание чужого дыхания. Если Тайлер не спал, то не спал и Джош. В основном, по ночам они разговаривали, и лишь иногда — держались за руки и гладили друг друга по голове. — Кажется, мне кое-кто нравится, — прошептал Джош после десятиминутного молчания. Он сжал руку Тайлера, мягко прошелся пальцами по его волосам. — Но я не уверен, что нравлюсь в ответ. — Ты легко располагаешь людей к себе, Джош, — румянец легко ущипнул за щеки, но в темноте этого не было видно. — Раньше я думал, что никогда не смогу… заняться сексом, пока действительно не влюблюсь в человека. — Так что же, ты демисексуал? — он подпер голову рукой и от накатывающей усталости едва удерживал глаза открытыми. Тайлер фыркнул. — Нет. Я понял, что всё это чушь. Не бывает такого. Это какая-то показуха, если хорошенько подумать. «О, я не прыгну ни с кем в койку, пока у нас не будет этой особой связи. Я слишком крут для этого, бла-бла-бла». Джош улыбнулся. Тайлер продолжил: — Теперь я называю всё это чушью. Слатшеймингом. Кому, черт возьми, есть дело до того, с кем ты спишь и нужно ли тебе непременно запасть на человека, чтобы возбудиться. Это глупо. У всех есть какие-то свои правила и представления, это действительно… — Слатшейминг, — повторил Джош. Тайлер кивнул. Кто-то с соседней койки случайно пнул его во сне, и он отправил пинок в ответ. — Суть в том, Джош, что я… — Переспал бы со мной, даже если бы не был в меня влюблен? — он медленно вскинул бровь. Румянец у Тайлера стал гуще, в груди стало горячее. — Д-да, именно, и… всё наоборот. В смысле, последнее твоё утверждение. Всё наоборот. Джош ничего не сказал. Он снова лег на бок, снова прошелся рукой по чужим волосам. Тайлер заснул, положив голову ему на грудь. По утрам, после подобных ночей, рабочие, с которыми они делили шатер, советовали им заткнуться ко всем чертям. «Мы не слышали, о чем именно вы там болтали, парни, но прекратите это наконец». Они не прекратили. Это случилось лишь тогда, когда у них появился свой трейлер — они оба были слишком измучены после выступлений, слишком вымотаны, чтобы говорить все ночи напролет. Даже когда весь персонал цирка собирался по вечерам у костров, чтобы посплетничать и развлечь себя пустыми разговорами, слова приходили к ним с огромным трудом. Они так уставали. Они так чертовски, невероятно уставали. Тем утром Джош осторожно будит Тайлера. — Вот, — говорит он, и у него кровь на губах, таблетки на ладони. — Мы готовимся к отъезду. — Остальным нужна наша помощь? — Тайлер берет одну таблетку — маленькую, круглую, желтую — и вертит её в руках. — Нет. Марк заходил нас проверить, и… думаю, один только вид моего лица сказал ему достаточно. Он разрешил нам спать дальше, — Джош указывает на таблетку. — Это новая формула. Нам придется ехать вместе со всеми до пункта назначения, — он садится на кровать, протягивает Тайлеру чашку с яблочным пюре и чайную ложку. — Достать тебе напульсники? Тайлер бросает всё лекарство от укачивания в пюре. — Нет, все будет окей, если я буду спать в дороге. Они вместе принимают таблетки: Тайлер неприятно поеживается, Джош болезненно моргает. После он выпивает ещё две — говорит, что это обезболивающее. — Голова раскалывается. — В последние дни ты ничего не пил от мигрени. Всё должно быть в порядке, — Тайлер доедает остатки яблочного пюре и облизывает ложку. — Вытри рот, грязнуля. У тебя опять кровь. Джош хмурится. — Снова кашлял. Отвратительный привкус на языке. — Со мной тебе можно быть слабым, — говорит Тайлер. Джош молчит в ответ. Он идет открывать дверь, когда кто-то стучит с улицы. Из прихожей слышны обрывки диалога: «Да, идите, мы уже готовы». Дни переезда всегда были сущим адом для циркачей: надо добраться до пункта назначения, заново установить аттракционы и шатры. В конце дня все обычно собираются вместе, садятся у костров и болтают до самой ночи. Раньше Тайлер и Джош любили такие вечера — в один из них они поближе познакомились с Брендоном. Раньше он выступал в паре — его партнер был мимом, знал своё дело, именно он и раскрыл талант Брендона к общению с детьми. Парень обещал, что всегда будет возвращаться в Слоутаун, но в одно прекрасное лето все-таки не вернулся. Его сменил Даллон, который быстро завоевал репутацию превосходного гимнаста и акробата. Даллон держал Тайлера за руки в ту ночь, когда он впервые оказался на высоте десяти метров над землей, и Тайлеру тогда показалось, что ещё никогда в своей жизни он не чувствовал себя настолько живым. Очередной переезд проходит смазано, и вечером, просыпаясь, Тайлер и Джош видят лишь темноту за окном, чувствуют лишь запах поджаренного зефира. Они натягивают одежду, берут с собой плед. Глаза у Джоша кажутся темными, а выражение лица — недовольным. Кожа шелушится в тех местах, которые он забыл намазать солнцезащитным кремом. Если не обращать на это внимания, если закрыть глаза на ранки вокруг его рта, Джош выглядит потрясающе, и его телосложению можно только позавидовать. Но, несмотря на свою привлекательность, он держится так, словно ему больно даже дышать. Они с Тайлером расстилают плед на траве, ложатся и позволяют себе расслабиться, насладиться ощущением ночной прохлады, окутывающей их босые ноги. Вокруг в садовых креслах и на пледах сидят и другие циркачи, все тихо переговариваются между собой, обсуждая новый город. «Да тут вообще есть, чем заняться?», спрашивает кто-то из труппы, пока его собеседник рассуждает о том, будет ли у них много новичков в этом сезоне. Почти всегда, когда цирк обосновывается на новом месте, приходят люди, которые ищут работу. Многие исчезают через несколько дней, но те, кто остаются, со временем становятся лишь сильнее. Тайлер слепо тянется вперед, хочет взять Джоша за руку, но пальцы нащупывают только пустоту и мягкую ткань пледа. Джош снова ковыряет поджившие волдыри на губах и, как будто этого и так не достаточно, вскоре залезает пальцами в рот, начинает шелушить ожоги на внутренней стороне щёк. Кажется, он делает это почти неосознанно — взгляд затуманенный, направленный далеко вперед. Тайлер толкает его локтем в бок. — Пожалуйста, — шепчет он. Джош утыкается лбом ему в плечо, закрывает глаза. Брендон рассказывает историю о том, как однажды упал с ходулей и сломал большой палец на ноге. Даллон внимательно слушает. Уличная зазывала увлекает за собой в шатер какую-то женщину. Джош тихо сопит. Тайлер достает электронную сигарету из кармана и пускает в воздух белесый дым. Как и ожидалось, к костру постепенно начинают подходить какие-то люди. Марк встречает их, первым делом спрашивает, всё ли у них в порядке. Ответ всегда один: «Хочу в Слоутаун». Рядом с Джошем садится девушка: она пытается привлечь его внимание, явно думает, что он хорошенький. Он просыпается от её приветствия, трет сонные глаза и зевает, прикрывая рукой рот. Она говорит ему: «Привет». Он опускает руку и отвечает: «Привет». Она смотрит на его рот. Она говорит, что тоже хочет глотать огонь. Джош смеется. — Ты уверена? Его рот кровоточит. Она смотрит, и смотрит, и смотрит, не отрываясь. Она молчит. Тайлер хватает Джоша за ворот майки, резко притягивает к себе, целует в губы, чувствуя привкус крови. Джош жалуется на головную боль. — Мне нужно поспать, — говорит он, а затем поднимается на ноги. Он уходит в их трейлер и хлопает дверью. — Ты умеешь глотать огонь? — спрашивает девушка у Тайлера. Тот насмешливо фыркает, засовывая сигарету в рот. Всё это неважно. Выясняется, что девушка уже и сама всё умеет. На следующий день она выступает перед Марком, пока Тайлер и Джош держатся в стороне и просто смотрят. Вечер, в воздухе чувствуется легкая прохлада, Тайлер стоит в своём сценическом костюме и втирает мел в ладони. Джош стоит рядом — красные волосы забраны назад, губы искалечены, на плече висит сумка с новыми пустыми банками. Когда огонь на факеле гаснет, Джош подходит к девушке и придирчиво осматривает её рот. Выясняется, что у неё почти нет ожогов. — Окей, — говорит он. — Ты можешь выступать с нами. * Это ошибка. — Её лицо, — рыдает Джош, проснувшись от очередного кошмара. — Господи, боже мой, её лицо. * Джош отпивает воду и говорит: — Сегодня я открою новый тюбик с кремом, вечером натру им тебя с головы до ног. Тайлер натягивает леггинсы, бросает сигарету и бутылку воды в рюкзак. — Не разговаривай со мной так. — Ты заслужил. — Не разговаривай со мной так, — повторяет он, и бросает в сторону Джоша игривый, осуждающий взгляд. — В такой одежде не особо скроешь то, как сильно мне это нравится. — Сильно, — бормочет Джош, усмехаясь, и Тайлер закатывает глаза. — Обнимешь меня до того, как я уйду? Не желая расставаться с дешевой пластиковой бутылкой, Джош свободной рукой обхватывает Тайлера поперек торса, притягивает его ближе, удерживает на месте. Прикосновение Джоша — слабое, едва ощутимое. Пальцы скользят между чужих лопаток и дрожат. Джош весь дрожит. Тайлер кладет ладонь ему на затылок, позволяет уткнуться лицом в свою шею. Джош всхлипывает — тихий, влажный звук. Шея и плечо Тайлера — влажные, ткань костюма пропитывается слезами. Теперь Джошу не стыдно, он не пытается это скрывать. Он слабый, он может быть слабым перед Тайлером, и потому он плачет. — Мне так плохо, Тайлер, — шепчет он, и его рука скользит вниз по чужой спине. — Это не может быть простой усталостью. — Возьми отгул на эту ночь, Марк тебе разрешит, — Тайлер отстраняется, обхватывает руками его лицо. — И я тоже возьму отгул. Мы съездим в больницу, покажем тебя врачу. Тени на веках — под цвет волос, под цвет пламени, которое скоро будет страстно целовать его в губы. Это часть шоу. Всё это — лишь часть шоу: и сочащиеся сукровицей волдыри, и шелушащаяся вокруг рта кожа. Тайлер уже привык к этому, и он считает, что Джош красив даже таким, особенно таким. — Мы можем поехать прямо сейчас, — говорит он. — Нет, — отказывается Джош. — Сегодня первое выступление с новой девчонкой. Нужно подстраховать её, если она вдруг разволнуется перед публикой. Тайлер легко целует его в губы, потом в лоб. — Тогда увидимся после. Позволю тебе натереть меня кремом с головы до ног. — Не разговаривай со мной так, — поддразнивает Джош и делает ещё один большой глоток из бутылки. — Иди. Заставь их вопить от восторга. — Это твоя работа, — Тайлер вешает рюкзак на плечо. — Я люблю тебя, Джош. — И я тебя, — улыбается он. «Listo!», — вздыхает Тайлер, выходя из их трейлера. «Listo!», — кричит Тайлер, прыгая с платформы, отправляясь в полет. Он взмахивает руками, словно крыльями, тянется ими вперед. Девушки-акробатки, висящие на перекладинах вниз головой, ловят его и снова подбрасывают вверх — Тайлер достаточно легкий, они справляются без труда. Все воздушные гимнасты выступают каждый вечер, кроме Дня переезда, и это уже стало для них рутиной: можно даже не сосредотачиваться, даже не думать, пальцы сами собой переплетаются с чужими пальцами, взгляд привычно следует за траекторией чужого полета. Тайлер подбрасывает в воздух девушку, и Даллон подбрасывает его. Он чувствует себя свободным. Сегодня они с Даллоном залезают на воздушные полотна и крепко обматывают их вокруг тела. Они — словно одеяло, они укрывают Тайлера, пеленают Тайлера. Он раскачивается и крутится в вышине, на фоне темного неба. Даллон обматывает ткань вокруг рук, вокруг ног, зависает в невесомости, а затем камнем падает вниз, вертясь волчком. В последний момент полотна подхватывают его под бедра и надежно удерживают над землей. Толпа улюлюкает, аплодирует, кричит. Тайлер чувствует себя по-настоящему дома, лишь когда он на высоте десяти метров над землей. Пока он здесь, ничто не может застать его врасплох. Ничто не может застать его врасплох. Ничто не может ему навредить. Даже несмотря на бьющий в глаза свет софитов, Тайлер запрокидывает голову, и считает звезды, и слушает одобрительный гул толпы далеко внизу. Если он повернется в эту сторону, то сможет расслышать смех. Если он повернется в другую, то сможет разглядеть людей — маленьких, как муравьи. Если он повернется так, то сможет расслышать чужие крики. Если он повернется так, то увидит дым. Он видит дым. Будто густой, дьявольский туман, дым поднимается к самому небу, смешиваясь с облаками, поглощая их собой. Дым — это привычное зрелище, и сам по себе он не пугает Тайлера, пугает его количество. Темная, как сама ночь, дымка, закрывающая звезды. Тайлер напуган до смерти, ужас пробирает его до костей. Вдалеке видны зрители, которые быстро, в панике убегают от сцены, стоящей на окраине лагеря. Тайлер смотрит на них, слышит их крики. Почему они кричат? — Почему они кричат? — вслух спрашивает Тайлер, но его никто не слышит. Даллон — далеко внизу, он снова карабкается по полотнищам, заворачивается в них, а потом падает, падает, падает. Тайлер раскачивается вперед, поджимает пальцы на ногах, закрывает глаза. Люди бегут прочь, кричат что есть мочи, и на горизонте к небу поднимается черный дым. «Где, где, где?» — шепчет Тайлер, но он и так прекрасно знает, в какой части лагеря случился пожар. Когда зрители разбегаются в разные стороны, их место занимают большие машины, из которых появляются люди в плотных костюмах и касках. Когда зрители перестают кричать, им на смену приходит вой сирен. — Тайлер? — Даллон снова поднимается к нему. — Ты не… — но тут он замечает дым и сирены, тихо присвистывает. — Похоже, у укротителей огня что-то случилось. Надеюсь, у них всё… Тайлер. Он падает. Тайлер падает вниз, распутываясь, раскрываясь. Если он закроет глаза и задержит дыхание, то сможет потешить себя фантазией о том, как он со всего духу ударяется о землю, как его череп разлетается на куски. Но всё в порядке, он в безопасности. Тайлер ведет себя разумно, он не забыл о мерах предосторожности. Он падает, но не ударяется о землю, его череп не разлетается на куски. Полотнища опутывают его, как страховка. Он крутится в воздухе, спускаясь вниз. Толпа улюлюкает, аплодирует, кричит. С тех самых пор, как он начал выступать, каждую ночь Тайлер оставался в воздухе после шоу. Он пел себе под нос, дышал мятным паром электронной сигареты, раскачивался из стороны в сторону. Ветер приглаживал ему волосы и целовал в щеки. Он считал звезды и ждал, когда снизу кто-нибудь прокричит: «Спускайся, уже поздно, Тайлер! Спускайся». — Тайлер. Тайлер. Тайлер. Они на земле. Тайлер спотыкается. Даллон поддерживает его за руку. — Тайлер. С тех самых пор, как он начал выступать, каждую ночь Тайлер получал влажное полотенце и бутылку воды, едва оказавшись внизу. Его тело по привычке ждет, что это случится и сегодня. Этого не случится сегодня. — Тайлер, — Даллон зовет его снова, своими ладонями с потрескавшейся, сухой кожей гладит его по спине, по бокам. — Дыши. Может быть, ничего страшного и не произошло. — Найди мне рубашку. — Что? — Найди мне рубашку! И обувь! Он застревает в своем собственном мире, внутри собственной головы, и едва замечает, как Даллон уходит и возвращается. Он протягивает ему простую голубую майку. — Тайлер, с Джошем всё в порядке, — обувь, которую он приносит, совсем не подходит для бега. — Всё в порядке. Быстро натягивая майку через голову, подхватывая ногами ботинки, Тайлер пускается во всю прыть. Даллон окликает его, просит остановиться, сначала выпить воды. Он кричит, что всё будет в порядке, что всё будет замечательно, но Тайлер лишь бежит и бежит. * Когда он вернулся после своего второго лета в туре, родной дом встретил его с таким радушием, как никогда раньше. Все столпились в прихожей, не давая ему пройти дальше порога. Зак хотел увидеть новые фотографии, отец спрашивал, хочет ли он перекусить, и мать была первой, кто спросил его о Джоше. Тайлер ответил: — Если вы, ребята, всё-таки позволите мне войти, то узнаете, что Джош… — …уже здесь! Красные волосы, карие глаза, рот — россыпь кровоточащих болячек. За год они зажили и пропали, как и яркий красный цвет на волосах. Джош позволил ему выцвести, сойти на нет. Ближе к весне они с Тайлером лежали на заднем дворе его дома: плед на траве, стрекот кузнечиков, разговоры ни о чем. Кудри у Джоша были темными и мягкими, а не красными и ломкими, и вокруг рта у него остались только созвездия едва различимых шрамов, которые больше не причиняли боли. Тайлер поцеловал Джоша и почувствовал вкус корицы и мяты. Джош поцеловал Тайлера и почувствовал любовь, много любви. От Джоша никогда не пахло бензином осенью, зимой или весной. Он был чист. Он был так чист. Сейчас все пахнет бензином и антисептиком. Марк стоит рядом, где-то позади — руки беспокойно двигаются, взгляд утыкается в пол. — Он меня слышит? — у Тайлера дрожит голос. — Он спит. — Он спит, — глухо повторяет Тайлер. Джош укутан в белый цвет. Он чист. — Сейчас, наверное, не лучшее время для этого, но… Я знаю, что это вы с ним пополняли нашу коллекцию заспиртованных уродцев. Тайлер прикрывает глаза. — Это было чертовски весело. Джош больше не сопит во сне. * Всё вокруг — стерильное. Доктор со стетоскопом на шее щелкает ручкой ровно три раза, отвлеченно проводит кончиком языка по губам. — Вам повезло, — заключает он, снова щелкая ручкой. — Возблагодарите Бога, потому что мужчине, которого привезли вместе с вами… — Джек, — сдавленно говорит Джош. — …нужна пересадка кожи. А девушке… — Дебби. — …потребуется пластическая операция. — Её лицо загорелось, — Джош пристально смотрит на телевизор в углу комнаты — там включен рекламный канал; тот самый, под который они с Тайлером порой засыпали по ночам. — Господи боже, её лицо загорелось. Доктор игнорирует его. Снова щелкает ручка. — Все в ожоговом отделении считают, что вам повезло. Ожоги второй степени на груди, шее и лице, первой степени — на руках и ладонях. И… волдыри во рту и горле… Повисает тишина. Тайлер придвигает свой стул ближе, коленями упираясь в металлическую раму больничной койки. Джош слабо шевелит пальцами, и Тайлер тянется вперед, переплетает их мизинцы. — Они загноились, — продолжает доктор. Тайлер прикрывает глаза, Джош не двигается с места. Ручка щелкает ещё дважды. — Говорите, вы — укротитель огня? — Да, — шепчет Джош. Ботинки начищены до блеска, белый халат выглажен до совершенства. Голос у доктора звучит холодно и профессионально, когда он говорит: — У вас особый вид пневмонии, — и уходит из комнаты. Джош начинает плакать — тихо, почти неслышно, размазывая яркие тени вокруг глаз. Тайлер смотрит на то, как краснеет его лицо, краснеют глаза, волдыри от ожогов вновь начинают сочиться сукровицей. Слезы скользят вниз по щекам. Его всего трясет. Тайлер берет салфетки с тумбочки у кровати, присаживается рядом, осторожно вытирает Джошу лицо, мягко улыбаясь. — Ты такой храбрый, — говорит Тайлер, потому что сейчас ему нужно быть сильным. — Ты такой красивый. Нижняя губа у Джоша подрагивает, и Тайлер наклоняется вперед, придвигается ближе, прижимаясь лбом к его лбу. — О, ты такой красивый. Такой храбрый, такой потрясающий. Я так тобой горжусь. Джош резко отстраняется, пытается отвернуться. Он утыкается в подушку, болезненно кривит лицо и неживым, стылым взглядом впивается в идеально белую стену рядом с кроватью. Грудь вздымается и опадает. Руки сжимаются в кулаки. — Это правда, — говорит Тайлер. — Это, черт возьми, правда. Джош всхлипывает. — Хей. Хей, мой маленький файербол. Уголок его израненного рта дергается, будто против воли. — Хочешь, принесу тебе немного льда? — Да, — тяжело вздыхает он. — Пожалуйста. * Даллон приходит и приносит шоколад. Брендон приходит и приносит воздушные шары. Марк приходит и проносит с собой пустые банки и составные части для кукол. — Это на будущее… когда вы вернетесь. Это взятка. Джош говорит: — О, да, — но это звучит слабо и жалко. Он говорит: — Когда я вернусь, — но в глазах у него стоят слезы. Тайлер сидит на больничной кровати и играется с кукольными частями. Он кладет их в пустую банку и использует как погремушку. Тайлер сидит на больничной кровати и рисует на воздушных шарах. Большую часть из них он превращает в кошек, но иногда у него получаются и мышата. Тайлер сидит на больничной кровати и ест шоколад. Он не выдерживает и срывается. До того, как Тайлера выводят из комнаты, он наклоняется и целует Джоша в лоб. Джош говорит ему, чтобы он ел больше сладкого. — Может, и у тебя вокруг рта будут волдыри, — он улыбается. Они улыбаются вместе. Марк не заставляет Тайлера снова выступать. Он позволяет ему сидеть у себя в трейлере и бездельничать. Обычно Тайлер спит. Он подумывает о том, чтобы заявиться в больницу с пачкой бумаг в руках, в компании нанятого священника, но не делает этого. Идея приходит ему в голову в тот день, когда Джоша выписывают. Кожа на груди все ещё болезненно-розовая, почти вся бровь слизана пламенем начисто, но волдыри вокруг рта впервые за долгое время выглядят почти зажившими, и Джош больше не кашляет кровью. — Я чувствую себя хорошо, — говорит он. Когда он улыбается, губы больше не кровоточат. — Лучше, чем многие месяцы до этого. — Правда? Они стоят на больничном крыльце, и вокруг поют птицы, а солнце застенчиво прячется за облаками. Тайлер гладит Джоша по руке — мягкие руки, мягкая кожа. — Правда, — Джош не перестает улыбаться. Тайлер обнимает его и не чувствует запаха бензина. * Он больше не чувствует вкуса бензина. * Им разрешают взять перерыв до конца лета. Они играют в автоматы, едят картошку фри, считают звезды и чувствуют себя счастливыми и отдохнувшими — такого не было с самого начала гастролей. Они высыпаются. Они встают вместе с рабочими и ложатся спать вместе с ними, помогают убираться на аттракционах и собирать оборудование во время Дня переезда. Никто не глотает огонь. Марк говорит, что наверняка отменит эту часть шоу, но Джош возражает. — Это было ошибкой, — говорит он. — Всего лишь несчастным случаем. В первую свою ночь после возращения из больницы Джош стоял у зеркала в ванной и придирчиво рассматривал свои волосы. «Как много кондиционера мне понадобится, чтобы исправить всё это?» — спросил он, и Тайлер ответил: «Нисколько», а потом достал из шкафчика электрическую бритву. Никакого сожаления, никаких сомнений. Джош сидел на закрытой крышке унитаза, пока Тайлер брил ему голову. «Теперь будут расти только здоровые волосы», — сказал он и поцеловал Джоша в макушку. Телевизор тихо бормочет в углу, Джош безмятежно спит, засунув руку Тайлеру под майку. Тайлер наблюдает за Джошем, смотрит на его приоткрытые губы, слушает тихое сопение. Сожженная бровь снова начинает отрастать. Огонь не тронул его ресницы — настоящее чудо. Тайлер подается вперед, кончиком носа прижимается к чужому рту. Он вдыхает и не чувствует запаха дыма. Он чувствует острый мятный запах, аромат корицы, и это приятно, это хорошо. Всё хорошо. * Их последний заспиртованный уродец сделан с использованием состриженных волос Джоша, и вместе с ним в банке клубится дым из мятной электронной сигареты. Пожалуй, это символично. Они садятся в автобус и едут в свой родной городок в самом сердце Огайо. * С тех самых пор, как они оба начали гастролировать, каждую весну они по традиции лежали на заднем дворе, у дома родителей Тайлера. По традиции они спрашивали друг у друга: «Что же нам делать?» — Тебе все ещё кажется, что ты никогда ничего не добьешься в жизни? — взгляд у Джоша — пристальный, внимательный, а волосы снова почти отросли. Тайлер неуверенно пожимает плечами. — Может, и нет. Когда они разговаривают, голос у них звучит хрипло. Прошлой ночью они оба с радостью воспользовались тем, что в горле у Джоша больше нет ожогов. — Хочу в Слоутаун, — говорит он, закидывая руку за голову, — но только без боли, без крови и… Мне, наверное, просто нравится сама идея. Тайлер будто бы вновь чувствует тяжесть перекладины в руках, чувствует ткань полотнищ между пальцами, он вспоминает прохладу ночного воздуха и ощущение бесконечного полета. — Хей, хей, — он кладет руку Джошу на живот, по кругу поглаживает зажившую кожу. — Ты помнишь песенку, которую насвистывали дети, пока Брендон делал им зверюшек из шаров? — Вроде бы. А что? — Джош вскидывает бровь — целую, словно бы никогда и не тронутую пламенем. — Спой её со мной. Это Слоутаун без опасностей. Это Слоутаун сквозь стекла розовых очков. Это боль в мышцах и пение в душе. Это запах бензина и ментоловый крем для рук. Это крики, это полет. Это тесная коробка и детский смех, дым и бесчисленные звезды, влажные полотенца и бутылки с водой. Это корн-доги и заспиртованные уродцы. Для Тайлера и Джоша этого достаточно.