Кризис Юнги

Постоянно находиться под прицелом фотокамер невероятно утомительно, особенно, если ваше имя известно каждому второму человеку не только в родном городе, но и в целой стране, а то и мире. Это надоедает, раздражает и очень разочаровывает; каждый поступок, каждый взгляд, слово и, порой кажется, что даже мысли – на виду у миллиона зевак, для которых судьба известных людей куда важнее, интереснее и привлекательнее своей собственной. Однако многим такое нравится. Нравится быть оберткой от конфеты, ярким и привлекательным фантиком. Бумажкой. Опустошенной, нужной лишь для радости глаз. Абсолютно, абсолютно непонятным явлением такая неземная, неописуемая радость на подобные вещи была для Юнги. Он - идеал многих девушек и пример невероятного упорства для парней, предмет мечтаний начинающих музыкантов, был совершенно не готов к тому, что не все могут принимать его внутренний мир, пропускать тексты песен через душу и оценивать его по тем эмоциям, которые он несет собой, иногда, выжимая последнее из обессиленного тела. Внешность. Именно она движет большей частью людей, решивших посмотреть на выступление набирающей популярность группы молодых ребят. И совершенно непонятых, по мнению Мина. Юнги всегда загоняет себя в четкие и жесткие рамки, ищет изъяны во всем, что бы не делал, старается оправдывать доверие каждого из участников коллектива, пытается компенсировать, по его словам, недостатки внешности своим талантом к написанию текстов. Восхитительных текстов. Пока Мин занимается самобичеванием, другие мемберы беспокоятся. Он отстраняется, подолгу не спит, стараясь доводить свои навыки или тексты до совершенства, забывает о еде и таких элементарных вещах, как прием душа. Это, конечно, замечается каждым членом музыкальной семьи, и они стараются подбадривать парня, поднимать его самооценку и убеждать в других вещах, противоречащих его взглядам на происходящее. Только для Юнги это все не имеет значения. Он устал быть объектом постоянных сплетен, слухов, новостей, устал быть тем, кем его хотят видеть другие люди. Называть это надломом, наверное, не стоит, но чем-то не менее безрадостным вполне. Последней каплей для юного исполнителя стали постоянные разговоры о ЮнМинах, ЮнСоках, ВиГуках и других, возникающих на пустом месте романтических связях. Разве можно судить о любви людей, основываясь на взгляде или случайно кинутой улыбке? Для Юнги это было совершенно непонятно, дико и унижающе. Тэхен зашел домой, закрывая дверь на замок. В гостиной, которая не отличалась особой привлекательностью, ярким светом красовался купленный вчера торшер. Джин настоял, что освещения в квартире недостаточно, поэтому всем «детишкам» пришлось согласиться, в прочем, как обычно; Тэ поставил пакет возле обновки и со вздохом сел на выступающий шкафчик для обуви. Усталость и некое расслабление одновременно бьют в виски, вырываясь головной болью и тихим стоном. - Вернулся? Тебя черепахи на спинах несли, что ли? – из-за угла выходит полураздетый Чонгук, поправляя полотенце, слабо держащееся на бедрах. - Лучше поблагодари, что я вообще согласился идти в такую даль, - тянет устало Тэ, стягивая с себя кофту. – Возьми пакет, я устал, - наблюдая безразличный взгляд на своем лице, парень вздыхает. – Очень сильно. Гук закатывает глаза и все-таки берет пакет, в котором гремят бутылки. На кухне темноволосый парень останавливается, передавая свой ценный груз Джину, который готовит еду, параллельно успевая подпевать новой песне их конкурентов-друзей. - Как там Мин? – усаживаясь на стул, спрашивает Чон. - Вроде как обычно. Кажется, что его ухо заживает быстрее, чем Хосок учит движения для клипов. -Тогда я абсолютно спокоен. – смеется Чонгук, быстро закидывая в рот кусок сыра, и убегает, зная, что услышит нотации за этот поступок. На улице стемнело. Только приглушенный свет фонарных столбов бил в окна, а вернее, вливался в комнату через них. Чимин отжимался, стараясь не издавать лишних звуков и не мешать сосредоточенному Юнги, который упорно старался дописать песню, текст которой крутился где-то на языке, в голове, на шариковой ручке, но никак не хотел отобразиться на бумаге. - Ты кряхтишь, – не отрывая взгляда от работы, подмечает Мин. Пак громко выдыхает и прекращает свои занятия, присаживаясь на колени в удобной ему позе. -Несмотря на твое поврежденное ухо ты, кажется, слышишь, как за окном мухи совокупляются, - улыбается Чимин, потягиваясь. -Тише, Пак. -Ты, вообще-то, в нашей с Хоби комнате, Хен. Кстати, почему? – приподнимаясь от пола, удивленно смотрит младший. Юнги указывает на слабо светящую настольную лампу, а Чимин тут же вспоминает, что Намджун недавно сломал такую же в комнате Джина и Мина, и вопрос исчезает сам собой. Из кухни раздается голос Тэ, который заманчиво приглашает всех мемберов поучаствовать в «пивнушке» и блондин тут же летит на всех парах, захватив под руку сердитого Юнги. Когда два парня появились на кухне, остальные пятеро уже сидели, где придется : столика на них не хватало, а потому за ним сидели только Джин и Намджун, развалившись как морские котики на скалах, Тэхен сидел на полу, рядом с Хосоком, пытаясь открыть бутылку о выступающую часть кухонного шкафчика, а Чонгук стоял напротив, встречая пришедших. - Твое женское пиво я поставил на стол, - говорит Гук, обращаясь к Чимину. - Оно не женское, просто со вкусом яблока, - оправдывается парень, обидчиво поджимая губу. Пак не особо любит пиво. Ему не нравится, как оно пахнет, а потому другие ребята покупают ему «женские» напитки, дразня при этом. - А сам то? «Я не люблю алкоголь, потому что он горчит»! Нашел, какие замечания делать, - улыбается Тэ, отпивая пену со стакана с «мужским» напитком. - Это говорит человек, наливающий пиво в стакан под мартини. Мужик! – Хосок смеется, а вслед за ним и все остальные, включая Тэ. Юнги улыбается и морально расслабляется каждый раз, когда парни решают вот так непринужденно посидеть вместе и просто поговорить. Он и не догадывается, что это все придумано для него, для повредившего ухо Мина и потерявшего возможность выступать. Через несколько часов, когда Тэ и Хосок уже два или три раза сходили до ближайшего магазина за пивом, атмосфера в комнате стала совсем веселой. Надо отметить, что Чимин держался стойко ровно до четвертой бутылки, а потом начал смеяться над шутками Джина, чего обычно никогда не происходило. Тэхен успокаивал Чонгука, который переживал за Намджуна, нависающего над белоснежной унитазной душкой. Хосок, будучи человеком, на которого алкоголь действует не так сильно, как на окружающих, заваривал крепкий чай для друзей. Юнги, потягивая оставшуюся бутылку, сидел в гостиной с Чимином и Джином, смеясь над криками младшего «ты меня уважаешь?», и листал ленту твиттера в телефоне. Было много тех, кому нравилось творчество BTS. Они каждый день выкладывали фотографии ребят, подписывали их милыми словами и помечали характерными хэштегами, по которым Мин и находил эти записи. Но были (и есть) и те, кому не нравились работы мемберов. Они просто не понимали их. Поэтому Юнги был готов видеть в своем телефоне крайне неприятные новости, но в этот раз их было слишком много. Из-за его отсутствия на концертах последнее время многие приписывали ему болезни, аварии и все, что только можно и нельзя было придумать. Сильная обида, злость и осуждение обожгло грудь, неприятно покалывая в горле. Юнги никогда не говорит о том, что его тревожит, старается не обременять никого. - Хен, я при..ишел, - немного спотыкаясь в словах, говорит Чимин, кладя руку , а позже и голову на грудь старшего. Это отвлекает Мина от рассуждений и терзающих его душу вопросов. - Ты пьян, тебе бы лечь, - Юнги закрывает ладонью улыбку, возникшую от нелепости сейчас младшего. - Улыбаешься, - глядя в глаза другу, Пак тянет руку к его щеке. -Чимин-и. Серьезно, тебе бы лечь, - Юнги грубо убирает руки младшего, вспоминая об этих записях про ЮнМинов. - Отнеси. Брюнет не находит, что ответить. Его спасает подошедший Джин, опирающий на плечо Намджуна, которому, судя по его виду, очень не очень. - Ну и кто же просил вас так надираться? – Джин вздохнул, проходя мимо. - Захвати и этого тоже, - бросает Юнги вслед, но шатен игнорирует, говоря что-то вроде «мне и этого хватает». Когда мамка и папка скрываются за дверью ванной комнаты, Мин громко вздыхает и вскидывает засыпающего Чимина на спину. Остановившись у окна, чтобы закрыть его шторами, Юнги поправляет сползающего блондина и несет его в комнату. - Что я здесь делаю? – взъерошенный Тэ трясет Чонгука за плечо. - А я откуда знаю? – безразлично отворачиваясь, отвечает вопросом на вопрос шатен. Ким с удивлением смотрит по сторонам, замечая на полу осколки бутылок и резко чувствуя головную боль. - Проснулись? – допивая кофе, улыбается Хосок. – Мы на кухне, подтягивайтесь. - Ну и устроили мы вчера… Хосок разворачивается и уходит на кухню, в которой стоит бодрая атмосфера, будто ставшая собутыльником ребят. - Кошмар, у нас ведь скоро работа. А у Тэ вообще сегодня интервью, он живой? – Намджун судорожно хватается за голову. - Ну, а кто вас просил так пить? – открывая окно пошире, чтобы неприятный запах алкоголя выветрился, подмечает Джин. - Закончили с трудным месяцем плодотворной работы, вот и расслабились, - говорит Чимин, не поднимая головы со стола. – Такое вообще редко бывает, прости, мамуля. Все смеются, кроме Юнги, а из комнаты потихоньку выползают заспанные Тэхен и Гук, ругаясь, но совершенно несерьезно. - Слышали, че он говорит? – раздраженно спрашивает Чонгук, косясь на Тэ. Громкий стук заставляет всех повернуться на Юнги, встающего с пола и уверенно подходящего к столу. Мин с еще более громким стуком кладет телефон у Чимина. - Больше ни на шаг ко мне не подходи. Раздраженный и злой, расстроенный и грубый, Юнги вышел с кухни, хлопнув дверью. Все шестеро человек, остолбеневшие от неожиданности, молчат. Тэ первым отходит и спрашивает: - Что там? Чимин переворачивает телефон экраном к себе и видит там фотографию Юнги, на спине которого расположился сам блондин. Подпись была пошлой и абсурдной, намекала на сексуальную связь друзей. Чимин знал, прекрасно знал, как к подобным вещам относится Хен, а потому не удивился. Расстроился, но не удивился. - И что теперь делать? – натянуто улыбается Чим. Половина шестого вечера. У Намджуна и Джина назначена съемка. Обычная тематическая фотосессия, посвященная какому-то очередному празднику. Но сейчас не о ней. Джин стоит, оперевшись локтем о стену, слыша, как Джуну плохо за закрытой дверью. Подождав паузу в этих звуках, Джин спрашивает, тихо постукивая по двери: - Ты там живой? Может быть, мне к врачу сходить, на площадке дежурит. - Нормально. - Ну, смотри. - Как думаешь, у Чимина это серьезно? – приглушенный голос за дверью, кажется, не замечал свое состояние. - Не знаю. Трудно сказать, основываясь только на его словах, - вздыхает Джин. – В любом случае, сейчас главное разобраться с Юнги. Слишком уж он зависим от окружающих сплетен. -Слухи – это побочный эффект известности, он же прекрасно это понимает. - Сомневаюсь. Но должен понимать. Сначала самобичевание, теперь это. Я думаю, что это из-за травмы, ему больно не столько физически, сколько морально, - Джин посмеивается, слыша вновь подступившие звуки за дверью. В кармане вибрирует телефон, и шатен отвечает, оправдываясь перед фотографом и извиняясь перед менеджером, которые уже заждались пропавших. Договорив, парень убирает сотовый обратно. - Самое главное, что он отталкивает сейчас того, кто понимает его больше других, - Намджун выходит из туалета, плотно закрывая дверь. – Просто будем надеяться, что все самое неприятное обойдется. Джин соглашается, кивая головой, и с ухмылкой смотрит на экран телефона, где красуется сообщение от Чимина, пришедшее сразу после его ухода в судию. « Мама. Я люблю его.»