Драмиона 2 (бессмысленная, романтическая)

— Скорпиус! А-а-а… Он боялся Рождества. Каждый год одно и то же. Уже бы скорее повзрослел этот неугомонный мальчишка. Что-то за собой он не помнил такого. Его поведение всегда было безупречно и просчитываемо на пару дней вперед. Должно быть, тлетворное влияние Грейнджер. Грейнджер, да, м-м… Ну, нет, конечно же, Малфой! Вот так. Нет ее. Уничтожена самым жестоким образом. Украдена, поругана, связана самой прочной цепью законного магического союза. И молчок, нет ее. Есть несносная, всезнающая, не менее грязнокровая; с вздернутым носом, жесткими, буйно вьющимися волосами, тощая... простите, стройная, даже после родов, любимая женщина. Просто Гермиона, поправляющая ему галстук перед выходом, готовящая самый вкусный лимонный торт. А еще огненный, безудержный вихрь, губы и руки которой везде, даже если щеки алеют румянцем стыда. После всех этих лет, словно впервые переступив черту.

***

Как так получилось? Виной всему отец! Этот мужчина, которому он хотел бы сказать пару ласковых, которого он безумно любил и считал примером для подражания. И не видел ровно пять лет… Все Малфои умеют держать удар и сохранять лицо. Драко умел, отец был мастером. Как оказалось, Астория была ничуть не хуже вымуштрована. Она сидела, подобрав стройные ноги, имеющие самые красивые лодыжки на планете Земля, в кресле отцовского кабинета. Стягивала почти прозрачную ткань то ли покрывала, то ли занавески или пеньюара на груди, и улыбалась. Да не все ли равно, когда появление ее персоны в этом месте, в это время, в таком виде вполне наглядно демонстрировало, что произошло между невестой последнего Малфоя и предпоследним представителем той же фамилии. Это было не подло, не гадко, не смешно, даже не весело, немного уязвляло самолюбие, ущипнуло кончики несущественных нервов под языком и заставило согласиться расторгнуть помолвку. Это не поместье, не счета и не дела, чтобы дорабатывать, донашивать и использовать их за отцом. Он ушел. Работа, состояние, которого его никто не лишал, жилье в одном из пригородов Лондона позволяли так поступить. Да кроме того, одним хмурым ноябрьским утром позволили распахнуться дверям в возглавляемом им Финансовом отделе при Министерстве магии. Татуировки татуировками (пусть и клейма в прошлом)… У кого их нет? А деловое чутье, развитое почти на уровне магического дара, — совсем другая история. На пороге стояла Грейнджер. Сейчас опять начнет клянчить финансирование для очередного утопического проекта по какому-нибудь ассимилированию кентавров из дружественных стран. Но ее приветствие началось весьма странно. Она сказала: — Драко, — и щеки осветил этот божественный огонь самого честного и невинного стыда. — Это ты ко мне обращаешься? — Малфой успел украдкой оглянуться. Офис был, без сомнения, на одного человека, и имя у него было редкостное, но услышать его слетевшим с уст бескомпромиссной Грейнджер было подобно грому среди ясного неба. Вызывало сомнение в собственном умственном здравии. — Если ты сейчас скажешь еще одно слово, то никогда не узнаешь, что хочу сказать я. И поглумиться повода не будет! — У меня давно нет ни одного повода издеваться над тобой. Даже род твоей деятельности, наверно, несет какую-то пользу. Так что я тебя слушаю… Но я сказал довольно много слов. И ты можешь откланяться, согласно своему заявлению. — Малфой, кхе-кхе, — она прочистила горло для верности, — Драко Малфой, я тебя люблю! — она сорвалась и затараторила сбивчиво. — Представляешь, я впервые не придумала ничего оригинального. Я слышала, судачат, и вообще «Пророк» написал… Я тебе сочувствую! Что я несу?! Она болезненно сморщилась и набрала побольше воздуха. А Драко в это время видел перед собой нечто отличающееся от повседневности, как будто привычная, словно ель в саду, Грейнджер вдруг обмоталась рождественскими фонариками. В ней ни одной знакомой черты не осталось. «Да, Гермиона повзрослела за лето!» — как проронил однажды крестный, что стало расхожим выражением. Она продолжила: — Я, в общем, давно… Ты понимаешь, это было, как… Но я не… — Нет, не понимаю, — оборвал ее Драко, — выплюнь изо рта то, что тебе мешает разговаривать. Это жвачка маггловская? Или у тебя в отделе какой-нибудь обезъяз накладывают? Так вы не невыразимцы! И чар у меня на дверях нет. — Пфу на тебя! Блядь… — слетело и шлепнулось с языка, словно сочная фига. Драко сощурился недоверчиво. — Я жду тебя, — он скосил глаза на наручные часы, — без пяти шесть у выхода в маггловскую часть города. Я даю тебе возможность объясниться, иначе я вынужден буду признать факт оскорбления на рабочем месте при исполнении обязанностей. Получишь выговор с занесением в личное дело. Но там, на выходе, куда Гермиона подползла, став чуть ниже себя ростом, потому что это не с Волдемортом махаться, а намного страшнее, он подал руку крендельком и молча вывел ее в промозглую серость. В тишине, царящей между ними, она поправляла шарф крупной вязки, прыгала через лужи, поглядывала на небо, перекладывала сумку с плеча на плечо. Казалось, что они идут так последние несколько лет. Пока ей, наконец-то, не стало интересно куда. Они очутились в маленьком совершенно безлюдном сквере. Малфой купил пару пончиков, кофе в картонных стаканчиках — никакой помпы. Очистил и подсушил скамейку заклинанием и уставился совершенно бесцеремонно. — И как ты до такого додумалась? — Случайно. Я просто склонна анализировать всякие вещи. В том числе мне было интересно, почему я не могу отвязаться от мысли, что хочу отдубасить тебя до потери пульса, а потом ухаживать. А ты, типа, передумаешь и станешь, наконец, нормальным человеком. Была у меня такая фантазия в Хогвартсе курсе на третьем. Помнишь, я даже тебе врезала разок. Не помогло! Потом она стала иметь чуть другую окраску, согласно возрасту. Я думала, что мне лишь стоит приблизиться к тебе немыслимым способом и поцеловать, а ты, как Чудовище в сказке, переродишься в прекрасного принца, ведь очищающая сила моей любви, несомненно, была способна на нечто подобное. Но ты проходил сквозь мои воздушные замки, однозначно давая понять, что я грежу. — Кхм… Как-то раньше не было способа донести до меня эту информацию. Я с тобой согласен. И вообще… любовь в годы учебы? Когда вы меня ненавидели, и я вас не меньше! Когда творилась вся эта вакханалия, и я совершал ошибку за ошибкой. Но ведь у тебя была своя жизнь? Вы неплохо ладили с Уизли? — Не ладили мы! Видишь, ни колец, ни браслетов. — Гермиона, боюсь, что ты во мне разочаруешься, если мы попытаемся что-то начать. Вообще, цени, я редко бываю откровенным. — Хорошая формулировка «что-то». Что-то с чем-то… — она допила кофе залпом. — Полагаю, нам надо пропустить несколько стадий первичного общения. Кое-какое представление друг о друге у нас имеется, иллюзии растеряны, свобода выбора наличествует. Пригласи меня домой. — Интересно узнать, достаточно ли роскошно я живу? — У меня ремонт, — она принялась изучать носки ботинок. — Честно? — Как под веритасерумом! — Его в пончики кладут? — он все не унимался, намечая попутно тропку во мраке. Это предложение было… м-м-м… заманчивым. В ней было что-то всегда. Что-то такое странное, такое мерзкое, до дрожи в коленях. И это была не грязнокровость. Иногда перед самой развязкой фарса, когда было особенно тяжело, хотелось, чтобы именно она нашла его в заброшенном туалете, подошла неслышно сзади, положила маленькую ладошку на затылок и изо всех сил дала бы его башкой о раковину, прямо по переносице. А потом подняла за волосы и облизала кровавый поток из носа. Как оказалось, их желания выяснить отношения врукопашную были созвучны. И были они, похоже, следствием простого влечения, отрицать которое не составляло труда при его отношении к происхождению волшебницы. Драко бесцеремонно ухватил несносную Грейнджер покрепче, чувствуя, что она в его руках мгновенно превращается в податливый пластилин, изогнувшийся под натиском предплечий. А маленький носик, такой кругленький, в тоже время сверлит отчетливую дыру между третьим и четвертым ребром, прямо сквозь пальто. Рывок аппарации оба пережили с достоинством. Гермиона оглядывалась, теребила пальцы, совсем разуверившись в правильном ходе событий. Хотя нет, ей нравилась быстрота превращений, как на трансфигурации. Сейчас она трансфигурировала многолетнюю любовь-ненависть в нечто иное. Надо надеяться, в то, чего ей действительно хотелось. Драко продолжал жить роскошно. Дом был обставлен с утонченным вкусом. Умело подобранный из разных эпох и стилистических направлений фьюжн. Старинные зеркала в богатейших багетах и канделябры соседствовали с черно-белой урбанистической фотографией. Пространство умело зонировано с помощью мебели. Скинув ботинки при входе, он прошествовал по диагонали через вытянутое помещение. Гостье не оставалось ничего иного. Гермиона на цыпочках двинулась следом, ощущая, что под ногами проложена система теплых полов. Догнав хозяина, девушка увидела объект, к которому он двигался. В одном из дальних углов стоял специально оборудованный винный холодильник, заменяющий погреб в ином доме. — У тебя много маггловских изобретений, — заметила она. — Закономерно. У меня здесь много чего нет, к чему я привык дома. Но на поддержание родового гнезда уходит слишком много магии. Я не собирался ее тратить и обратился к иному источнику. Люблю комфорт и удобства. Как ты относишься к чилийскому вину? — Мы будем пить? Я небольшой знаток вин, — призналась Гермиона, чувствуя, как все напряжение сдувается, словно воздушный шар, который перестали наполнять жаром первых признаний. — Французская лоза, вывезенная в Чили, дала превосходные результаты. В ней намного больше жизни, страсти и сил, чем дает хилая французская подложка. Вот также и мы… Все силимся выжать из бесплодной почвы последние соки. — Но ты ведь не открещиваешься от своего происхождения? — она взглянула с недоверием. Темная, почти непрозрачная жидкость омыла водоворотом стенки бокалов. Драко коротко улыбнулся и покусал губы, заставив сконцентрировать внимание на себе. — Этот дом был подарком мне на совершеннолетие, чтобы не приходилось добираться в Министерство издалека. Или последней попыткой удержаться в рамках приличия. Как думаешь, лучше ведь было выгнать нас с Асторией подальше и встречаться с ней украдкой где-нибудь, наверно, в стенах, по праву принадлежащих ему? — Прости, и тут я со своей ерундой! — она смешалась. — Гермиона, любовь — не ерунда! Я совершенно не переживаю. И возмущен был только тем, что застолбил эту женщину за собой, привык к мысли, что мы будем рядом. Она относилась к зоне комфорта, лишенной риска, чего не скажешь о тебе, — он рассмеялся. — Я только не разобрался, почему она это сделала. А и у меня, должно быть, комплекс выработался. Одним словом, обижен я на отца. Никто не заставляет его хранить свято память матери. Оттуда не возвращаются. Но поступать так!.. Оба не заметили, что без единого тоста прикончили уже половину бутылки, и легкий хмель уже владел разумом. Гермиона вновь подсунула свой бокал без зазрения совести. — А у меня скука. Рон хороший, почти идеальный… друг. Но не супруг! Мы начинали жить вместе. И я знала, я догадывалась, что он неряшлив, что у него точно имеются привычки, с которыми не захочется мириться. А еще я догадывалась, что это — не чувство, не то чувство. Так что наши отношения, которых ждало множество народу, методично убила именно я. Я взяла на себя всю ответственность за наше расставание и прочие неприятные функции, наподобие задушевных разговоров с семейством Уизли. Да и, как оказалось, я теперь никто. Вспоминают о наших персонах не чаще раза в год, когда мы вынуждены «украшать» прием в честь очередной годовщины победы над Волдемортом. Они говорили, говорили и говорили, чем дальше, тем бессвязнее и решительней, наклоняясь так близко, что в глазах плыло. Иногда казалось, что они словно единый организм, настроенный на одну волну, а иногда — полные противоположности, которые, как гласит закон, должны притягиваться. Если бы Грейнджер не попробовала воплотить сентенцию в жизнь. И чего-то не хватало формуле! Она опрокинула залпом очередной бокал и потухла, как догоревшая свечка. Стало темно и тихо. Утро застало Грейнджер в неудобной позе. Спину ломило, разогнуться и перевернуться можно было только под обезболивающим зельем. Голову перелопатил садовый гном, а во рту испражнился книзл. М-да… Она ничего не помнила за последним бокалом. Страшным усилием заставив принять свое тело иное положение, она огляделась. По-соседству в белоснежной пене перепутанных и скомканных покрывал лежал на животе Драко. Подушку он из-под себя вынул, рубашку расстегнул, но не снял. Волосы топорщились свалянными прядями. Расправиться ему удалось только со штанами и носками. И немудрено, если учесть, что методичный разбор всего гардероба Грейнджер отнял последние силы. Гермиона поняла, что замерзает, лежа совершенно голой задницей кверху. Ведь все, чем можно укрыться, он сконцентрировал вокруг себя. Но главным сюрпризом была не нагота или факт ночевки в доме Малфоя. На прикроватной тумбочке, между лифчиком и трусами, гордым памятником стоял темный обсидиановый флакончик с антипохмельным зельем! Она выпила божественный нектар, мгновенно избавившись от неприятных последствий вчерашнего застолья, и глянула вновь на соседа. Она никогда не представляла себе Драко раздетым. У нее было достаточно комплексов, чтобы не фантазировать на эротические темы. Драко был человеком одетым с головы до пят, она не могла даже шорты пририсовать на его длинные ноги, которые, кстати говоря, тощими не были. Но не хватало только одного — спины. И Гермиона со все еще сниженным уровнем критичности к поступкам потянула рубашку, предательски легко скользнувшую с рук. Только получила в награду не спину, а анфас и лицо без тени похмелья. — Что ты делаешь? — Восстанавливаю справедливость! — Тогда ведь еще не все, — он постарался состроить строгую мину. Это так интересно — ощущать непроизвольно, совсем не контролируя себя, как грудь наливается тяжестью, кровь рушится вниз, раскрывая, наполняя и смягчая, словно тряпичную куклу делая, ниже пояса. А потом по кочкам искусственно приобретенного здоровья до полного изнеможения и отупления чувств, когда даже сладкого не хочется. Гермиона аппарировала в собственную квартирку, находящуюся в бесконечной стадии почти оконченного ремонта, переодеться в свежее. Ее постоянно что-то не устраивало. Девушка меняла подрядчиков и проекты, продолжая жить неустроенной. Но в этой нестабильности была суровая правда. Она мучительно боялась погрязнуть в стоячем болоте. А состояние настоящего ремонта удивительным образом напоминало о звездном часе боевых действий. На работе день прошел гладко, а перед самым его окончанием прилетела служебная записка. Она содержала кроме объяснения намерений билет на концерт одной маггловской рок-группы: «Билет является портключом. Захочешь присоединиться, возьми его в руки в указанное на нем время». Иллюзия выбора. Не было у нее отныне выбора. Гермиона шлепнулась в объятия Драко. Следующие два часа продрыгалась в танце, смакуя его пополам с поцелуем и удивляясь, что не ошиблась пока ни в чем. А потом просто осталась, чтобы каждое утро просыпаться и видеть только это лицо. Потому что иногда правило «бойся своих желаний» не срабатывает, как надо. Она не убоялась и ни дня не пожалела.

***

Скорпиус Малфой четырех лет отроду поджег елку с помощью палочки собственной матери. Палочка Гермионы постоянно оказывалась в руках малолетнего террориста номер один. Драко как-то удавалось следить за своей палочкой. И приоре инкантатем здесь не понадобится: пожар тушил он сам с помощью своей из боярышника, десять дюймов, волос единорога. А пожар предательски напоминал по своим свойствам жутко упорное, потребовавшее концентрации и напряжения всех сил адское пламя. Отпрыск стоял потупившись и готов был сам стянуть штаны, если бы его вздумали поучать ремнем. Только в серых глазах медленно вращалась фирменная малфоевская ртуть. — А, ну тебя… Драко нахохлился, терпя очередное педагогическое фиаско. С Грейнджер было лучше, она сама стремилась к компромиссу. Их общение после воссоединения ни разу не напомнило минное поле. Чему с восторгом не переставали удивляться оба. Повзрослели! Так бы сказал отец, представься ему такая возможность. Со временем, почитывая иногда светскую хронику, Драко даже понял, что толкнуло отца и Асторию друг к другу. Свадьба была сыграна. На свет появилась дочь. Они мелькали на колдографиях счастливые, в обнимку. И этих настигла любовь! Странная, неудобная… Так бывает… Драко наклонился к камину, бросил горсть летучего пороха, назвал адрес и призадумался. Стоило ли терять лицо с первого слова или замутить бравый официоз информационного послания. Но он решился и написал: «Пап, у меня дома кошмар творится. Скорпиус совсем от рук отбился. Елку спалил. Слушается только Гермиону. И что это за послушание, если предотвратить катастрофу нельзя? Приходите! Просто приходите и все! Нет, постой, с тебя, конечно же, дерево!» Он не знал, на что надеется после пяти лет отчуждения.

***

— Люц, ты только посмотри! — Астория подскочила. Прежде она сидела на большой мягкой овечьей шкуре на полу перед камином. Маленькая Флоранс уснула после беготни с украшением Рождественского дерева. Малфой-старший мальчиком себя не ощущал, но рядом со своей ненаглядной женушкой чувствовал себя просто прекрасно, послав раз и навсегда холмами угрызения совести. Первое время ему было несколько не по себе. Но его спокойная, милая и рассудительная малышка здорово умела убеждать. Она заставила поверить, что принято было единственное разумное решение, и все теперь худо-бедно счастливы. — Даже Драко? — спрашивал он недоверчиво. — А это уже не твоя забота и только моя печаль. Надо же было вести себя так глупо, пытаясь подменить одного другим. Ладно, забудем. Не зная тебя толком, я не соображала, чего хотеть. Отрадно, что судьба выстлала мне хотя бы такой путь! — Ох, Мерлин, что делать?! Пока я достану елку среди наших дубов и вязов, Рождество наступит. — Так наколдуй ее, — предложила она простодушно, укладывая голову на колени мужа. Нет, не в том был Люциус настроении, чтобы мирно колыхаться водорослью. Сын сам шел на перемирие. Более того, он просил о помощи и подарок заказал, не иллюзию — нечто эфемерное и нестойкое. Он хотел свое дурацкое дерево, которое горит, источает запах леса, опадает, пачкая ковры, которое когда-то давно по старинке рубили топором, и он всегда помнил где! Он и в этом году был там, только незаметно, с меньшей помпой, готовясь украшать дом. Люциус поднялся решительно и отправился в дровяной склад, забитый поленницами аккуратных парадно-выходных дров для растопки многочисленных каминов, когда над главным обогревом трудилась система закрытых угольных каминов и печей, находящихся ниже первого яруса над землей. Там он раздобыл воинственный топор, получил на плечи из рук жены зимнюю мантию, до пояса изнутри подбитую волчьим мехом, и направился за елкой. Астория потянулась следом, считая мероприятие важным и таким романтичным. На поверку дело оказалось не таким уж и легким. В место, которое наметил Люциус, идти пришлось сквозь настоящий лес, парк с его дорожками кончился. Астория боялась и тряслась от страха и холода. Она совершенно по-детски держалась за полу мантии мужа, спотыкалась и была не раз поймана крепкой рукой. Но он стоически не проронил ни слова в упрек. Наконец они очутились у маленькой еловой делянки. Елочки здесь подросли, пустые места были заполнены. Из них торчали несчастные тощенькие стебельки, и одного яруса не набравшие. Неужели старые домовики стали вновь высаживать ели после появления в доме ребенка? — Какую? — Эту, — не задумываясь указала жена. Красавица имела больше двух метров в высоту и внушительный ствол, а весить могла и вовсе неизвестно сколько. Но последнее пугало меньше всего: левитировать ее, и дело с концом. Оставалось только срубить. — Вручную? — удивилась Астория, наставив уже палочку на ствол. — Только так… До сих пор ей казалось, что муж ничего тяжелее умственной деятельности не совершает. Она не могла вообразить, что представитель древнего рода несколькими ловкими движениями выбьет клин и свалит большое дерево. Астория воинственно взвизгнула над елью, как над поверженным противником, и по-кошачьи ловко вскарабкалась на Люциуса, чтобы запечатлеть поцелуй. Уму непостижимо, как она это делала. Цеплялась руками за шею, упиралась мгновенно одной ногой в колено, а другую, подтянувшись, закидывала на бедро. Надо отдать должное, такой ее Драко не знал. Счастливые супруги уменьшили елку и шествовали к дому пешком. А с обратной стороны в камине горело одно слово: «Жди». Маленький Скорпиус стоял, задрав голову. Перед ним возвышались настоящие лорд и леди, словно сошедшие с картинки сборника сказок. Родителей в такой одежде он ни разу не видел. — Деда?.. — промямлил проказник.