Breath of life

Часы во всех домах показывали шесть, когда на пыльной дороге остановился желтый школьный автобус. Двери распахнулись, выпуская из душного помещения девушку. Рыжие, как осенние листья волосы развевались на вечернем ветру. Девушка остановилась, снимая потертые сандалии и ступая голыми ногами на осевшую дорожную пыль. Она задержалась сегодня, приехала позже, чем должна была, а это значит, что нужно скорее попасть домой. Рыжеволосую, как и всегда, встречает местная дворняжка. Полысевшая кое-где шкура, хромая лапа, выпирающие кости, все это не мешало ей громко залаять и подбежать к девчонке, чтобы получить человеческую ласку. На лице девушки появилась улыбка, и она протянула собаке кусок засохшего печенья. Колорадо-Сити, как и всегда, пуст. Кое-где слышен плач ребёнка или смех мужчин. Уже долгое время в этом районе стояла сильная засуха, женщины ждали дождя, чтобы урожай не погиб и в этом году. Небо было ясным, а солнце медленно клонилось к горизонту. Девушка отряхнула колени и отправилась в сторону дома. Подойдя, наконец, к деревянному строению, больше похожему на сарай, нежели на дом, рыжеволосая поставила сандалии у входа и со скрипом отворила дверь. Пахло сыростью, прогнившими кое-где досками, а также сваренной картошкой и подгоревшим пирогом. С кухни слышался звук льющейся из-под крана воды. Женщина пятидесяти лет, с морщинистыми руками, мыла тарелки. Косынка с какими-то цветами почти закрывала её длинные, собранные в пучок волосы. — Явилась таки! Мне пришлось самой полоть грядки. Сделай, пожалуйста, что-нибудь со своим расписанием, чтобы своей матери хотя бы иногда помогать. Нефритовые глаза девушки пересеклись с глазами первой и, не проронив ни слова, она села за стол, ставя свою небольшую кожаную сумку рядом. — Твой ужин остыл, — и с этими словами женщина, небрежно бросив полотенце на стол, вышла. Солнечный свет играл с веснушками на лице зеленоглазой. Она смотрела в окно, наблюдая, как её мать садится в потертое кресло на улице и, прикрыв лицо панамой, засыпает. Девушка не голодна и потому отодвигает тарелку с холодной картошкой на другой край стола. Скоро закат, а значит, ей нужно будет идти на противоположный край города. Рыжая достаёт небольшой потертый альбом из сумки. На каждом листе один и тот же вид с некого обрыва на садящееся солнце, но каждый совсем не похож на предыдущий. Он весь изрисован. Осталась лишь одна, последняя страница. И она для сегодняшнего вечера. Город начинают окутывать сумерки, когда рыжая выбегает на улицу, не надев даже сандалии. Ей нельзя мешкать, а то опоздает. Она бежит, но не устаёт. Дыхание ровное, словно она вовсе не торопится. Наконец, песок и камни заканчиваются, а перед девушкой предстаёт вся красота сонного Колорадо-Сити. Вокруг неё никого, только камни и скалы. Она садится на землю и достаёт альбом и почти закончившиеся акварельные краски. Взмах кистью, и на листе появляется линия горизонта. Ещё один взмах, и она уже придаёт тот бирюзовый цвет небу, которое видит сейчас перед собой. Девушка невольно улыбается и продолжает рисовать. Через двадцать минут она держит в руках законченную работу, которую никому не покажет. Потому что это личное. Потому что никто не поймет. Её никогда не понимали. Даже мать. «Сумасшедшая», «маниакальная», «биполярная дурочка» - это все, что она слышит в школе от сверстников. За это она получает наказания. За то, что не такая как все. Не масон и даже не католичка. За то, что не «здешняя», а переехавшая сюда в раннем возрасте. За редкую «яркую» внешность: за рыжие волосы, нефритовые глаза, веснушки на носу. За несерьезное отношение к жизни. Она даже не уверена, знают ли её имя здесь. Или она просто смешалась со всем четырехтысячным населением. Ей не жалко себя. Ей не жалко двенадцатилетних девочек, проживающих здесь, которые уже имеют кучу детей. Ей не жалко свою мать, уставшую от жизни, а после смерти отца, ещё и озлобленную на всех женщину. Она ничего не может ей дать. Она может только освободить свою маму от необходимости готовить ей по вечерам картошку, ругаться, когда девушка приходит позже нужного. Она может подарить ей спокойный остаток дней, сидящей на кресле во дворе, прикрывшей лицо панамой. Появляются первые звёзды на абсолютно чистом небе, как на чёрном листе бумаги. И девушка понимает, что её место не здесь, не среди людей. Сам космос влек её за собой, как будто затягивая невидимой веревкой. И когда туда полетел первый человек, она поняла, что это возможно. Но не для неё. Никто не хочет считаться с биполярной девчонкой из забытого Богом места в Техасе. Никто не будет исполнять ее желания. А она не сможет добиться этого сама. И потому она каждый раз приходила на этот обрыв. Потому что он был высоким. Потому что так она была ближе к своему желанию. Потому что так она видела звезды. Девушка смотрела на перелетающих с места на место птиц и понимала, что несвободна, что проведёт всю свою жизнь в этом городе, а в старости будет сидеть в кресле, закрыв лицо панамой. Но она не хотела этого. Это было не для неё. Рыжая подошла к обрыву и медленно опустилась на землю, свесив ноги. И именно тогда она улыбнулась, потому что поняла, что есть выход, ведь каждый умеет летать. Утром небо было застлано серыми тучами. «К дождю», — говорят соседи. А рыжая улыбается, потому что любит дождь. Он как слезы. Днём почти ничего не меняется. Небо все такое же пасмурное. Соседи ликуют, урожай не погибнет. В четыре часа на землю падает первая капля. Никого на улице нет. Девушка заходит за дом, проводя рукой по ткани, застилающую почти заржавевший за десять лет пикап. Мама не будет против. Она и водить-то не умеет. В одиннадцать почти весь город заснул. Капли дождя уже шестой час стучат по дырявой крыше. Девушка собирает сумку. В час начался слишком сильный ливень, из-за которого не было видно ничего. Город окутал туман. Зеленоглазая выходит из дома, снова не надевая обуви. Она стаскивает ткань с машины и пытается завести ее найденным вечером в комнате матери ключом. Наконец, фары загораются. Где-то поблизости начинает лаять собака, и девушка хочет поскорее уехать. В полвторого она уже едет по размытой дороге вдоль рыжих скал. Здесь не ловит сигнал: радио шипит. Но звук успокаивает дрожащие руки девчонки. Она останавливается в двадцати метрах от «своего» обрыва за несколько секунд прежде, чем вжимает педаль газа в пол. Вот они, звезды, созвездия. Многие видят лишь их, но что за ними? И тогда она смеётся, как смеётся младенец. Искренне. Потому что она так и останется ребёнком. Потому что она не хочет взрослеть. Потому что она узнает, что за ними. Потому что ее мечта сбылась. И тогда она летит. Да, она не прикована к земле, она в воздухе. И тогда она клянётся, что это самый лучший момент в ее жизни. И именно тогда она по-настоящему счастлива. Но происходит взрыв. Словно взрыв звезды, только в разы меньше и здесь, на земле. Пламя стремится ввысь, растворяясь в воздухе. На лице рыжеволосой застыла улыбка, подобная детской. Но она и так была ребёнком. Ее даже не ищут. А спустя месяц, маленькая девочка, проезжавшая мимо с родителями и остановившаяся полюбоваться видом, подбирает потрёпанный обгорелый кусок бумаги, на котором ещё видны смешанные яркие цвета акварели.