ветрянка

Говорят, что у всех это происходит по-разному. Иногда постепенно становится труднее дышать, так, что люди сами не замечают этого. Иногда вдруг начинают харкать кровью вперемешку с этой мерзостью. Кто-то чувствует, что его раздирает изнутри, сжимая внутренности стальными тисками. Это редко до ужаса (один процент заразившихся, две трети выжили)(каждый трехсотый сдох), но встречается достаточно часто, чтобы держать толпу в страхе. Об этом пишут книги. Отвратительно сопливые и всегда со счастливым концом. _ В один день Ларин замечает, что подозрительно часто хочется начать дышать через рот. Как будто он не бросил курить, когда был еще другим человеком, как будто последний приступ астмы не прошел в далеком детстве. Как будто аллергия, например. (Последнее "как будто" Ларин изгоняет из своей головы всеми силами, а потом проверяет чужой твиттер, чтобы улыбнуться записи про себя) Просыпаться от боли в груди входит в привычку где-то через полгода, в июле, когда позади и Версус, и вся поебень, с ним связанная. Ларин уже даже знает, как именно надо действовать, чтобы открыть себе доступ кислорода. Можно сходить на рентген, чтобы дамочка, которая его, конечно, не узнает, сочувственно подтвердила диагноз. Можно засунуть два пальца в рот утром и наблюдать, как в крови плавают мелкие белесые цветочки, больше похожие на грибы. В народе это называют белой ветрянкой. Шутка в том, что болеют один раз за жизнь. Дима думает, что это пройдет. _ Аня узнает во время тура и приходит в ужас. Дима задвигает ей объемную речь про суть жизни и смерти, про свои цели в вышеназванном, про творчество и про людей. У него неплохо выходит высказывать такие вещи, и особенно хорошо - заставлять людей в них верить. Он и популярен-то поэтому. Аня говорит, что он еблан. Аня говорит, что он запустил это слишком сильно. Аня говорит, что пошлет его нахуй прямо в середине тура, если Ларин не начнет собирать деньги. Он отвечает, что так низко пока не пал. Поэтому собирает на что угодно, господи, рассказывая такие сказки, что Ане самой хочется отдать последнее. Веселый цирк с миллионом зрителей обрывается, наверное, в тот момент, когда кровь вдруг тоненькой струйкой начинает течь у него изо рта прямо на стриме, когда Ларин, бросив что-то, подрывается с места... Когда вдруг оказывается, что среди его зрителей поразительно мало идиотов. _ Ксюша советует сдаваться. Ксюша говорит, что это может быть взаимно. Ксюша никогда не спрашивает имени. Дима снимает сорок секунд одним кадром про то, что хочет подохнуть только в тот день, когда сам решит, и надеется, что подписчики разделяют его мнение. Так мол и так, стоит дохуя, но там в целом немного осталось (девяносто процентов жалких, но вам знать необязательно). А если вы меня ненавидите, то вот сюда можно скинуть на похороны. _ Снимать приходится ровно такими дублями, чтобы успеть набрать полную грудь (ха-ха) воздуха, выдать текст, а потом примонтировать следующее предложение: говорить связно получается только при очень большом желании, которого у Ларина нет от слова совсем. Он ненавидит свое много раз подводившее тело. Мозг, который не смог за телом уследить. Гребаную ветрянку, выбравшую его для своих семян. Говорят же, воздушным путем не передается. А как оно вообще передается?! Ларин собирает мелкие бутоны, тщательно промывает их и кладет в банку. Собирал бы и листья тоже, но у этой пакости только корни и "цветы", которые можно бросить в воду, и тогда они не завянут. Ксюша повторяет, что он еблан. Хайп стоит неистовый, и говорят о Ларине все, кому не лень. Сочувствуют. Злорадствуют. Обвиняют во вранье. Последнего больше. Хованского все спрашивают, пытаются как-то подловить, выводят на разговор, но он отмалчивается. Вообще. Ничего. Ларин думает, что это немного грустно: когда-то обещал танцевать на могиле, а тут такой вот игнор. (Жалеет он меня, что ли?) _ Перед стримом Дима откладывает пару бутонов на раковину, а банку ставит на относительно видное место. На шкаф. Потом где-то в середине заявляет, что отойдет на минутку, долго и показательно шумит водой и, вернувшись, бросает бутоны в банку. В донате пишут "а это еще что такое". Дима делает вид, что не понимает, о чем его спросили. Когда двое или трое формулируют уже точнее, он отмахивается: не хочу, чтобы на моих похоронах пили водку, а чай в Питере отвратный. Вот, свой выращиваю. Хованский звонит ему почти сразу, как стрим сворачивается (да, сам). Хованский спрашивает, не пиздит ли Дима. Хованский говорит, что он еблан. Хованский шутит про гейство, латентных, а потом предлагает встретиться. Ну почему нет. К дому Ларина подъезжает машина. На переднем сидении тот, кого Дима мог бы считать другом (но не сложилось). Они едут в тишине. Ларин ощущает на себе тяжелый взгляд, но упрямо молчит. Потом, все так же глядя перед собой, водитель называет этаж и код домофона, и, едва дождавшись хлопка двери, уезжает. Оказывается, Хованский живет в старом-старом доме, безвкусно облепленном мрамором. Краска на стенах облупилась, и поверх нее изображено восхитительное граффити с угловатыми, заползающими друг на друга и очень черными буквами. "И сдохни никем". Символично, блять. _ Чайник у Хованского старый, как и весь дом. Очень странно сидеть на подоконнике в чужой кухне, отогреваться и думать, что все в порядке, но Ларину кажется, что это счастливейший момент его жизни. В счастливейшие моменты жизни главное - следить за тем, чтобы губы не растягивались в идиотскую улыбку, а еще дышать. Делать это с каждой минутой немного легче, и Дима старается убедить себя, что это от того, что его не покрыли матом с порога, и что, кажется, это не тупой розыгрыш. Хованский опять говорит, что он еблан, и Диме кажется, что слишком часто окружающие повторяют это в последнее время. Хованский говорит, что можно было бы заключить перемирие "хотя бы пока ты не... ну... оно, блять... ты понял, в общем", и Ларин кивает. Хованский говорит, что может показать способ облегчить дыхание и добавляет, что на стриме Ларин всем напиздел. Дима вскидывает брови, и Юра поясняет: мол, пробовал, эта херь полчаса отмывается. Они молчат и кусают губы, и вдруг становится очень заметно, как тяжело Хованский дышит. (Он же не курит вроде). Ларин смотрит в чашку, потом слушает очередной поток болтовни, пытается выловить в ней что-то полезное и не знает, куда деть руки. Потом неожиданно для себя находит паузу в монологе (что в целом несложно, ибо вдох-предложение-вдох-предложение), в которую очень удачно удается вставить непродуманное "Это ты". Хованский смотрит на него некоторое время, а потом заходится в чем-то среднем между смехом и кашлем. Диме стоило бы нервничать и бояться (все так делают, идите к черту), но вдруг становится все равно. Ляма-то на операцию в любом случае не набрать. (Особенно, если не очень и хочется). Странно ощущать чужие губы на себе, странно понимать, что кто-то невероятно рыжий держит тебя за плечи, странно просыпаться в незнакомом месте. В доме с символичным граффити и отвратительным чайником. _ Утром Ларина впервые рвет (до этого он скорее плевал кровью, иногда даже просто отдельными бутонами), и что-то черное, похожее на короткий покромсанный парик, невероятно мерзкое вырывается из него. Хованский за спиной предлагает "девушка, вам подержать волосы?", но его голос звучит невероятно далеко, а сил не хватает даже на сложение фака. Юра ржет и рассказывает, что ему ночью было хуже. Фраза двусмысленна, но вроде как ободряет. (Тем более, Дима все слышал, просто не счел нужным это показать). Вечером на канале Ларина выходит видео про то, что деньги собрали, ложусь под нож, донат на похороны пришлось включить в сумму на операцию, обломитесь. Он старательно хрипит и тяжело дышит, а в конце объявляет розыгрыш этой своей банки. Не пригодилось, мол. В первом же комментарии пишут, что он еблан. Ларин абсолютно счастлив.