Буйная весна

      Аканта проводила аккуратные линии на пергаменте. Женские очертания уже вырисовывались. Оставалось самое сложное — лицо.       — Кого рисуешь? — на веранде показался Орофер.       — Это моя мать, Лагорэсир, — ответила Аканта, откидывая со своего лица прядь русых волос. — Она пробудилась вместе с другими эльфами на озере Куивэнен. Среди пробудившихся было всего две эллет — так говорила мне мать. Ингвэ, вождь ваньяр, поведал им о красоте Благословенного края. Весь народ последовал за ним, кроме двух эльфиек.       — А что случилось с твоей матерью?       — Она вместе со своей подругой решила вступить в Средиземье. Они долго бродили по лесам, пока моей матери во сне не явилась Йаванна и не отправила их жить в Нарготронд. В лесу Бретиля она встретила моего отца, Харданга. Я стала свидетелем гибели Белерианда, когда мне исполнилось лет пять. Меня приютил Авранк ненадолго, а потом мы присоединились к нуменорцам.       — Мантор обратил деяния твоего отца против его самого. Дворец Вождей запылал. Твой отец был убит копьем в спину, — подвел итог Орофер — Melamin*, это все в прошлом. Нам нужно готовится к празднику.       - Мне 304 года - добавила Аканта.       На день летнего солнцестояния, на праздник Фарадомэ, была назначена помолвка. Дворец походил на растревоженный улей. Специально для Аканты бирюзовое платье расшивали драгоценными камнями. Девушку мучили бесконечными примерками.       — Неужели это обязательно? — спросила один раз у Орофера его невеста.       — Конечно. Помолвка для эльфов важна. Ты будешь выглядеть великолепно, — таков был ответ лесного владыки.

***

      Нуменор расцветал летом. Море меньше штормило, в центре страны паслись овцы. В королевской оранжереи расцветали васильки, бегонии, маки и алиссумы.       Только принцессе Нуменора было не до буйных красок летней поры. Сильмариэн пыталась разбудить дочь, но та никак не реагировала.       — Миримэль, прошу тебя, — звала Сильмариэн, — проснись! Миримэль, проснись!       Молодая мать коснулась руки ребенка. Та была холодная. Отпрыгнув от Миримэль как от огня, Сильмариэн сотрясалась рыданиями.       — Думаю, она умерла ночью во сне, — поделился своими рассуждениями Элронд, появляясь в детской, — сочувствую вам, принцесса.       — Это не может быть правдой! — воскликнула Сильмариэн. Она била руками стену, раздирая их до крови, пока кто-то ласково не коснулся её запястья: — Элронд, передайте, пожалуйста Трандуилу его арфу и расскажите о смерти дочери. Я не в силах этого сделать.       — Я все сделаю, не волнуйтесь, — пообещал Элронд, — ваш муж уже вернулся с войны. Поговорите с ним. Сохраните маленькую жизнь, что сейчас внутри вас. Вы потеряли одного ребенка, не потеряйте другого.       Слова Элронда доходили до сознания будто сквозь толщу воды. Когда он покинул детскую, Сильмариэн дала волю себе. Она вспоминала как учила играть дочь на арфе, как они вместе следили за цветением всевозможных растений в оранжерее, как она учила Миримэль делать первые стежки. Рыдания превратились в вой раненного зверя.

***

      Трандуил гулял вокруг дворца. За последнее время его все чаще посещали мысли о смертности.       Да, эльфы были бессмертны, жили с начала мироздания. Но такая жизнь не была радужной — часто они становились свидетелями многочисленных войн и изменений в мире. Как тут не думать о смерти?       Люди же были другими. Они погибали от болезней. И потом не возвращались в Круги Мира. Эльф же мог вернуться в Арду либо остаться в Чертогах Мандоса до окончания мира.       Человеческая жизнь так коротка, а век эльфов так долог. Два абсолютно разных народа. Но оба так любят сражаться за свои идеалы.