You Are My Religion

Гарри

Я ощущал босыми ногами, как снова стоял на ступеньках той самой деревянной лестницы, а на моем маленьком теле вновь моя любимая пижама с изображением «Багз Банни». Его подарила мне тётя Роуз, наша соседка, от которой все время пахло ванилью. Вчера мне исполнилось шесть лет. Я проснулся от криков и, не минуты раздумывая, выбежал из комнаты. Я спустился вниз на несколько ступенек, когда услышал грозный голос мужчины:  — Энн, черт возьми, ты меня ослушалась!  — Стивен, прошу…  — Заткнись!  — Мамочка? — я подал свой голосок, протирая кулачками сонные глаза. Все тот час повернулись в мою сторону, отчего мне становилось неуютно. Почему они все так смотрят на меня?  — Мальчики, идите в свою комнату.  — Кто эти дети, Энн? — грозно взревел злой дяденька, стоявший рядом с мамой. Я обернулся, не совсем понимая, о чем они говорили. Мой взгляд упал на настенное зеркало, на очень большое зеркало. Тусклый свет мешал мне хорошо рассмотреть своё отражение, я подошёл чуть ближе. Непроизвольно раскрыл рот от удивления, когда увидел мальчика в точности, как я, но на нем была совершенно другая пижама. Кто он?  — Бегите! Бегите в комнату! Жи́во! — мама прокричала, пока мужчина в чёрной кожаной куртке стал что-то доставать из кармана. Что это? Пистолет? Я уже хотел было побежать верх по лестнице, но мои ноги будто бы приросли к полу, отчего я не мог сдвинуться. Отчаянно взглянув в зеркало, я заметил, как мальчик в отражение указывал пальцем вверх, откуда из приоткрытой двери пробивалась полоска света. Я ничего не понимал, и от этого мне становилось ещё страшнее.  — Брось, Энн, пускай остаются, — он посмотрел на меня, криво улыбаясь, и я задрожал. Мужчина с пистолетом в руках рассмеялся, глядя на мою реакцию. Я взглянул на маму, которая, уже плача, прикрывала свои глаза. Почему она плачет? Нас убьют?  — Стой на месте, пацан, — дядя навёл на мамочку пистолет, и я начал плакать, слабо крича неокрепшим от болезни голосом.  — Не надо! Мамочка!  — Держите этого! — он кивнул в мою сторону и из темноты вышли странные дяденьки. Они быстро оказались возле меня, хватая за локти с обеих сторон. Я поднял голову и ужаснулся. Почему у них нет лиц? Где их глаза и рот?  — Мамочка! — я хотел двинуться с места, но у меня ничего не выходило. Я прокручивал в голове все фильмы, которые смотрел, и решил укусить одного из безликих дяденек за руку.  — Вот гадёныш, — он крикнул, но я уже успел вырваться и побежать в сторону мамы. Споткнулся из-за неуклюжести, и вот эти дяденьки снова меня поймали. Мне стало очень обидно, и я заплакал сильнее. Никто не спасёт мамочку кроме меня.  — Мама! — я кричал, стараясь вырваться, а они сильнее сжимали мои плечи, из-за чего руки стали болеть.  — Закрой глазки, Гарри, — она крикнула мне, но я не послушал, всё ещё желая ей помочь.  — Правильно, Гарольд, смотри, — тот дядя, что крепко держал в своих руках пистолет, заметил моё непослушание, называя меня этим дурацким именем. Я нахмурился, всё ещё пытаясь вырваться. — Смотри внимательно, — он повторил, а затем, будто что-то придумав, посмотрел на меня, наводя пистолет в мою сторону.  — Я придумал кое-что поинтереснее, — он злобно ухмыльнулся, отчего мне стало очень-очень страшно, — давайте сыграем в игру…  — Прошу, Стивен, не делай этого! Это же твои дети! Прошу!  — Мои дети? — он рассмеялся в голос. Его смех ужасный. — Я говорил тебе, мне нужна лишь ты! Но ты снова меня ослушалась. — Нет, Стивен! Нет, нет… — она медленно начала подползать к злодею. — Хватит ныть! Я милостивый человек, поэтому разрешаю оставить одного! — злой человек кричал на мамочку так сильно. Он же её не ударит, да? — Итак, Гарольд, любишь играть в игры? — он обратился ко мне. Я всхлипывая, кивнул головой.  — Хорошо. Давай сыграем. Ини, — пистолет направлен на меня, — мини, — а затем он навел его к зеркалу, — майни, — снова на меня, — мо, — а затем снова к зеркалу. Зажмурил глаза, сердце замерло. Я скоро умру… Раздался выстрел и распахнул глаза. Мама упала на колени, рыдая и крича: — НЕТ! Эдвард! Я обшарил себя, в поисках ранений, но ничего не было. Тогда я повернулся к разбитому зеркалу… Мальчик в отражение лежал на полу в луже красной жидкости… Крови?  — Эдвард?  — Ты убил его! Ты убил Эдварда! — мама кричала изо всех сил. — ЭДВАРД! Я резко проснулся, долго не мог отдышаться, дрожь пробежала по всему телу. По щекам текли слёзы, я отчётливо мог слышать, как сердце бешено стучало, а кровь в висках пульсировала. Страх пробирал меня насквозь, и я продолжал крепко сжимать одеяло, пока жар съедал мое тело изнутри. По телу стекали капельки пота, а ушибленное место в боку предательски заныло. Я встал с кровати и на подгибающихся ногах рванул по ступеням вниз из лестничной клетке в виде островка, на котором была расположена одна только кровать. В своих вещах стал искать телефон для экстренных вызовов. И когда я его нашёл, он тут же упал из моих непослушных рук, чертыхаясь, я принялся разыскивать его в темноте. Наконец, телефон в моих руках, я неуклюже нажал на зеленую кнопку и поднес телефон к уху. Долгие гудки наводили ещё большей страх за маму. Грудная клетка сжималась; мне срочно требовался свежий воздух. Я осторожно поднялся по миниатюрной лестнице вверх на крышу, и когда я оказался там, сел на скамейку, всматриваясь в ночную темноту лондонских улиц.  — Гарри? — услышал сонный голос мамы, я молчал, пытаясь унять внутреннюю тревогу. — Сынок, с тобой все в порядке?  — Я-я… — я знал, мама слышала моё тяжелое дыхание, она сразу все поняла.  — Успокойся, милый. Дыши, просто дыши. Это всего лишь кошмар. Все хорошо, — ласковым голосом повторяла она. Совсем, как в детстве, когда, бывало, у меня случались подобные панические атаки.  — Это кошмар, — шептал я.  — Да, милый, всего лишь кошмар. Я протер ладонью, мокрое от слез и пота, лицо.  — Мам, этот сон, — я вновь подал голос. — В этом сне, теперь все по-другому. Все изменилось. Тот мужчина, он убил не тебя, а мальчика, — потянул себя за волосы, горло саднило.  — Мальчика?  — Эдвард. Ты кричала его имя. И этот сон казался таким настоящим. Наступило долгое молчание, я мог слышать отрывистое дыхание своей матери. Я знал, что она переживала за меня, поскольку подобные сны, кошмары, мне снились каждую неделю, если не каждый день. Сначала все повторялось: я стоял у лестницы и смотрел, как в маму стрелял незнакомый мужчина, мой отец, лицо которого я не помнил. Все было настолько смутно и непонятно, что хотелось кричать. Но эти кошмары стали другими, все поменялось, теперь мальчик в зеркале умирал на глазах моей матери и меня.  — Мам?  — Гарри, дорогой. Я… Ты сможешь приехать сегодня днём?  — Конечно, мам. Тебе что-нибудь нужно?  — Нет, просто приезжай. Приезжай, потому что у меня есть к тебе серьёзный разговор.  — Ох, хорошо, с тобой точно все нормально? — озабоченно спросил я, протирая переносицу.  — Да, сынок, все хорошо. А теперь ложись спать и думай о чем-нибудь умиротворяющем, думай о самом прекрасном чувстве… И я так и сделал. Я лёг на кровать и, закрыв глаза, подумал о прекрасном. Я думал о ней. И сам того не заметил, как вскоре уснул.