Новый статус

Они не видятся так долго перед тем, как вновь соединиться, что Киллуа почти отвыкает от Гона. От его шумного смеха, от крепких похлопываний по спине. Теперь Гон рядом, а Киллуа все никак толком не определится — хочет ли привыкать заново. Желание борется с тайным страхом перед тем, что потом, после их нового расставания, будет еще тяжелее, чем было после первого. Они с Аллукой на Китовом острове всего-то на пару дней, утром только сошли с корабля. Киллуа и не хотел сперва принимать приглашение, но потом решился. Да и Аллуке полезно побыть немного в обстановке дома, где члены одной семьи крепко любят друг друга. К тому же, Гон, приглашая, сказал, что Курапика и Леорио будут. И стало совсем неудобно отказывать. Другие способны оставить дела в другом конце мира ради единственной за год встречи. И Киллуа тоже хороший друг! Он слишком долго шел к этому статусу, чтобы рвать с трудом выстроенные отношения. Над Китовым островом осень — золотая, еще теплая, словно лето. Вечером праздник, посвященный сбору урожая, какой-то местный, не принятый в краях Киллуа: осенний воздух приятно пропитан смесью запахов фруктов, пряностей и поспевающей пшеницы. У Киллуа же праздник — уже сейчас. Он так сильно истосковался, что теперь рядом с Гоном сердце от радости бьется сильнее. Гон прилипает сзади, не дает отрешиться, не дает ощутить, будто они — чужие. По-прежнему зовет «другом», и делает вид, что между ними никогда не происходило размолвки. Киллуа вначале думает, что сам подобным образом держаться не сможет, а потом подстраивается с неожиданной легкостью. И решает отдаться хорошему настроению без остатка. Ему приятно смотреть, как Аллука тепло улыбается, следуя за тетей Мито, словно тень. Та треплет ее по голове, охотно даря материнскую ласку, которой Аллука не знала дома. Ему нравится наблюдать, как Леорио затихает, смущается, стоит только Курапике положить руку ему на предплечье. Леорио вроде бы даже стал в несколько раз спокойнее и рассудительнее, прямо настоящий взрослый уже. Но только на первый взгляд, все равно иногда прорывает, только теперь его шумство Киллуа не раздражает, как часто бывало раньше. Он соскучился по этому, по самому Леорио, как и по Курапике, который теперь улыбается куда чаще, чем раньше. Но совершенно иначе, чем по Гону. Им Киллуа рад, но ровной, спокойной радостью. Нет помутнения в голове и учащения пульса. И что-то под ложечкой при взгляде на них не сосет от волнения. Дополнительное подтверждение того, что Гон значит куда больше. Даже слишком, много наверное. Одно дело вспоминать об этом на расстоянии, другое — прочувствовать вблизи. Ощущение яркое, Гон удивляет так же сильно, будто в начале знакомства. Киллуа почти отвык от того, как Гон внезапно прижимается сзади, обвивая ладонями плечи, от того, как он твердо и забавно выговаривает слова. И совсем от того, насколько Гон прямой. Невозможно не думать о двусмысленностях, когда тот заявляет: — Ночью ты спишь со мной на кровати, Киллуа, — жарко дышит Гон в самое ухо. — А Леорио с Курапикой лягут на полу. На тепло Гона тело Киллуа отзывается внутренней дрожью. Но спать на полу вповалку смысла нет, раз Гон сам так распределил. У Фриксов и негде больше приткнуться ночевать, их небольшой домишко совершенно не изменился, не стал больше. Хотя, вроде там и есть пустые комнаты… Так Киллуа казалось, когда он гостил у Гона. А может быть — не было. — Киллуа? — Гон напоминает, что они разговаривают. От тона, которым Гон произносит его имя, становится тепло и щекотно в груди. Неправильно так волноваться из-за пустячных слов друга, но Киллуа волнуется и трепещет, будто Гон предложил невесть что непристойное. Киллуа кивает, желая, чтобы Гон не увидел сейчас его лица: кровь прилила к коже, и она даже слегла защипала на скулах. Должно быть, Киллуа весь залился румянцем. Но Гон ограничивается тем, что обнимает Киллуа поперек талии и не убирает с нее руки, пока Киллуа не дает ответа, согласно опуская голову. — Хорошо. — Да, будет хорошо, — радуется Гон ему на ухо, задевая кожу губами, и у Киллуа тяжелеет голова. Это слишком двусмысленно звучит для «дружеской фразы», но Киллуа корит себя за неприличные мысли. Гон совсем ничего такого не имеет ввиду. Он просто непосредственный, как обычно. И не нужно, чтобы он узнал, что Киллуа совсем не по-дружески волнует каждое его слово, каждое прикосновение. Киллуа отходит сам, и Гон легко разжимает руки. Точно показалось! Киллуа пытается не смотреть на Гона, вообще временно игнорировать его присутствие, насколько это вообще возможно. Пристраивается в уголке, на тенистой скамейке неподалеку от входа в дом — наблюдать за другими. Но Гон продолжает мельтешить перед глазами: то одно предложит, то другое. Солнечно улыбаясь, он уже вручил Киллуа и спелое яблоко, и пригоршню каких-то ягод и орехов, и высокий стакан с густым киселем. Киллуа попивает и смотрит, как Мито, выслушав просьбу высказанную на ухо, уводит Аллуку в дом, в свою комнату. Как высокий Леорио развешивает небольшие цветные фонарики над крыльцом — Курапика руководит им, давая четкие указания, Леорио иногда огрызается, но делает все, как тот говорит. Это странно и очень забавно. И очень похоже, что у них тоже особенная «дружба», какую Киллуа хотел иметь с Гоном. Но тому и об этом совсем необязательно знать. — Мито-сан, новая прическа просто великолепна! — Киллуа давно не слышал в голосе Аллуки столько восторга. Он невольно улыбается. Гон снова появляется сзади и кладет руку ему на плечо. Киллуа расслабляется от его прикосновения. Словно и не было у него сомнений, неловких мыслей и смущения. Все почти так же, как было прежде, когда они не расставались. — Я помогу вам на кухне, Мито-сан! — громко кричит Аллука, и Киллуа вдруг вспоминает, что сам-то совсем ничего не делает, только сидит, как пень. — А мне нужно чем-то помочь? — спрашивает он у Гона. — Не-а, со мной лучше посиди, — в ответе такие эгоизм и беспечность, что Киллуа сразу ясно: ничего действительно не изменилось. И его улыбка невольно становится шире. Он оборачивается к Гону и смотрит ему прямо в лицо — тот закусил губу, будто что-то обдумывая. — Правда, тут так людно, — говорит он наконец-то. — А я бы… столько сказать хотел. Мне нужно срочно поговорить с тобой, Киллуа. Гон говорит очень серьезно. Вообще-то, Киллуа тоже есть, что сказать, что рассказать. Но он уже настроился на то, что они обойдутся без этого. Стоит ли бередить себе душу какими-то личными разговорами? Пара дней в гостях, а потом они с Аллукой уезжают, Гон — остается здесь. Все, что было — просто прошлое. И тоска по Гону, терзающая сердце, будто когтями, и одинокие ночи, которыми Киллуа ублажал себя руками, думая о нем, своем друге, стесняясь того, что воображает себе, будто это Гон волнительно ласкает его спереди руками, что это Гон вводит внутрь его тела влажные пальцы и двигает ими в едином ритме. Киллуа сглатывает, отгоняя непристойные воспоминания. И продолжает смотреть Гону в глаза, не моргая. Тот смотрит в ответ, и лицо его напрягается, у переносицы собираются складки. В его расширившихся зрачках Киллуа замечает свое отражение, и вглядывается в них пристально-пристально. Картинка нечеткая, но натренированным зрением Киллуа отмечает, что глаза у него косят сильнее обычного, что они немного темнее, чем всегда. Может быть, на фоне ставших яркими щек. Гон сам сглатывает и больше не ждет от Киллуа ответа. Быстро и жестко хватает своей рукой его ладонь и тянет за собой, заводит за угол, под ствол громадного векового дерева, что нависло над домом. Гон легко подается вверх по его стволу, цепляясь ногами за неровности коры. Киллуа следует за ним легкими, пружинистыми прыжками. Ему и интересно узнать, что же Гон задумал, и несколько страшно, но и так приятно держать Гона за руку. За считанные секунды они достигают раскидистых, толстых ветвей посередке ствола. Гон тянет все выше и выше, среди золотых листьев они, должно быть, будто два ярких пятна — зеленое и голубое. Киллуа отвлекается на эту мысль, и пропускает момент, когда Гон останавливается, и хочет прыгнуть выше, а тот уже встал на самой широкой из ветвей и оперся о ствол. Гон задерживает тем, что тянет к себе и заключает в объятия. И когда крепко вжимает в себя, притискиваясь спереди, Киллуа накрывает волнение. Сердце трясется в горле, он разгорячен и сбит с толку. Гон дает ему отдышаться к себе в плечо, а потом медленно приседает, опуская Киллуа рядом с собой. Шума снизу почти не слышно, но дыхание Гона кажется громким. Где-то еще выше, в шатре молодых хлипких ветвей шуршат птицы. Тут странный, совершенно ни на что не похожий мирок. Отраженный от золотых листьев, рассеянный свет создает ощущение ирреальности. Пахнет грибами, словно в лесу. Но Гон не дает осмотреться толком. Больно сжимает пальцы в своей руке, вынуждая обратить внимание на себя. Киллуа почему-то не решается на него посмотреть. Тогда Гон чуть ослабляет хватку, спускает ноги вниз с ветки. Киллуа бездумно следует его примеру. Гон уверенно нарушает молчание: — Я был дураком, — признается он, — Считая, что мы — друзья. — А что, уже — нет? — язвит Киллуа. Но внутри у него все мертвеет, леденеет. Если бы Гон не держал его за руку, он, быть может бы, даже упал. Это бы было позорно для члена семьи Золдик. Стыдно и перед Гоном до невозможности. Киллуа почти ненавидит себя за то, что тело отяжелело. — Это давно не так, — голос Гона звучит твердо и уверенно. Гон слишком жесток с этой своей откровенностью. Стоило ли приглашать и весь день играть в такого заботливого и вообще… Это слишком обидно слышать. Киллуа словно забывает, что сам давно относится к Гону не как к другу. Словно отупел вдруг, чего с ним не бывало. Но Гон напоминает ему, взяв второй рукой за подборок, разворачивает его лицо к себе и без спроса целует в губы, уверенно раздвигая их своим языком. От изумления Киллуа обмирает. Его тело становится еще тяжелее, туман расплывается перед глазами. Он зажмуривается, плохо веря в происходящее, а Гон не теряет времени, гладит языком его небо, и внутреннюю сторону щек, и язык своим. Поцелуй похож на помрачение ума, от него тело становится горячим, пульс учащается. Киллуа начинает отвечать, неловко двигая губами и языком, но пропускает момент, когда Гон отстраняется. Словно просыпается, когда тот кладет его ладонь, все еще зажатую в своей руке, к себе на пах. Там все так напряжено, что готово взорваться. Киллуа чувствует под тонкой тканью крупный ствол, сильно выпирающий вперед, и вздрагивает, будто по телу прошелся электрический разряд такой силы, который даже он не способен выдержать. Он не болезненный, просто оглушающий, он несет в себе только истому и еще большую слабость, давящее чувство в собственном паху. Киллуа сам возбужден просто до неприличия. — Ты понимаешь, что между друзьями не бывает такого? — спрашивая, Гон выпускает его ладонь, а потом сам щупает член Киллуа. Киллуа молчит, не представляя, что ему сказать. Как себя повести. Пользуясь его покорностью, Гон продолжает и разговор, и ласку: — Я дал вам с Аллукой время побыть без меня. Но я не могу больше… Ты слишком нужен мне, Киллуа. Понимаешь — как нужен? Будь со мной, ладно? Голос Гона обволакивающий и горячий, Киллуа не может ему сопротивляться. Он сдавленно стонет, когда Гон перестает просто ласково гладить, а начинает жадно мять его член, проходясь по нему пальцами. Ощущения не такие, как Киллуа себе нафантазировал: они ярче, острее и оглушительнее. Поощренный его стоном, Гон становится еще смелее. Подтягивает Киллуа к себе ближе, подставляет руку ему под спину, нажимает ему на грудь, вынуждая немного откинуться назад. Запускает руку ему в шорты, стискивает головку, обводит ее пальцами, а потом зажимает кулак и несколько раз двигает им — вверх, вниз, заставляя Киллуа выгибаться, стонать в голос. И Киллуа сам теряет самообладание, выдержку, навыки управления телом, и доверчиво повисает на руке Гона, пока тот продолжает двигать рукой по его члену. Голова запрокидывается назад. Перед глазами мелькают золистые блики листьев, а потом из них расцветают радужные узоры — когда Киллуа кончает. Гон медленно вынимает руку у него из шорт, поднимает его, пытается чистой рукой пристроить голову Киллуа к себе на плечо и опрометчиво ослабляет поддержку. И Киллуа все-таки почти падает, Гон едва успевает его подхватить. Больше Гон его не выпускает. Придавливает боком к своему боку, пока облизывает пальцы, пока быстро дрочит себе — неловко и жестко, а не со вкусом, как делал это для Киллуа, просто чтобы снять напряжение. Киллуа совершенно шокирован произошедшим и своей внезапной, ничем неоправданной слабостью. И Гон молчит, намертво втиснув его в себя. Замирает, как и Киллуа. Очень надолго, пока свет в прорехах листьев не начинает сереть. — Видишь, — говорит Гон тогда. — Теперь глупо говорить о дружбе, когда ты — мой парень. Киллуа только изумленно выдыхает. Силы и самообладание уже вернулись к нему, поэтому он немного отодвигается, и только теперь Гон его отпускает. Киллуа устраивается так, чтобы было можно смотреть Гону в глаза. Тот явно не шутит. И возразить ему Киллуа не может. — Мы не расстанемся больше, — продолжает Гон. — Ты согласен, что это — глупо? Киллуа долго молчит, а потом слышит короткое слово, произнесенное будто чужим голосом. Но оно принадлежит ему: — Да. Киллуа его будто пугается, но оно уже прозвучало и растворилось в воздухе. — Нас, наверное, ищут, — пытается сменить он тему разговора, безумно смущенный тем, как Гон повел этот их важный «дружеский» разговор. И статусом, который он для Киллуа отвел. И своей пассивной, принимающей позицией, от которой, как ни странно, Киллуа все же получил облегчение. Видимо, ему давно было нужно, чтобы именно Гон сам первый сделал шаг. Как теперь. — Не, — машет рукой Гон. — Я всех предупредил, что до темноты нас не будет. Скоро пойдем уже. Старейшины в деревне запустят фейерверки. Будем все пить сладкий сидр, Мито-сан разрешила. Лакомиться горячими каштанами и тыквенным мармеладом, и яблочным пирогом. А потом — спать. В одной постели. Ты мне сам обещал. И я снова тебя буду трогать, как недавно, ладно? Гон смотрит так, что ясно — ему совсем не нужно формальное разрешение. Больше внушает, чем испрашивает согласия. Киллуа не находит в себе сил ему возразить. — А как же Курапика и Леорио? — хрипло спрашивает Киллуа, у которого от сладкого предвкушения во рту вдруг пересохла слюна. — Ну… ты это… извини. Про них это я так ляпнул, вдруг ты бы отказался пообещать? Мы их к соседям устроили. Еще заранее договорились. Как и о том, что Аллука будет спать в комнате Мито-сан. — Ты… — выдыхает Киллуа, а сам вовсе не сердит. Без храпа Леорио куда лучше и… Но все-таки Гон развел его, как ни крути! — Я не нарочно ввел в заблуждение. Мито-сан так решила, — поясняет Гон, и Киллуа обдает огнем. Он вспоминает теплый, всепонимающий взгляд Мито с золотыми искорками на дне. И до него доходит, что Гон вполне мог ввести ее в курс дела насчет того, что у них с Киллуа на самом деле за отношения. К ласкам Киллуа привыкнет, а вот к такому новому Гону, даже более эгоистичному и уверенному в себе, чем раньше… наверное, тоже. Только это будет непросто! Гон широко улыбается и закладывает обе руки за голову. От самодовольства у него на лице в Киллуа просыпается злоба. Хочется треснуть Гона прямо по лбу, он уже было заносит руку для удара, но Гон не дает подействовать. Он подается вперед и прихватывает рот Киллуа своим, языком плавно скользя между губ, касаясь языка Киллуа. Правда, в этот раз Гон не обнимает руками, словно давая возможность отступить, если вдруг не нравится. Но Киллуа не делает этого. Занесенная для удара рука сама собой обвивается вокруг шеи Гона, чтобы поцелуй стал еще глубже.