Суффиксы

Юри замечает, что, когда Виктор принимает кого-то в свой ближний круг, то начинает называть его по-другому. Юра быстро становится Юркой, Мила — Милинкой, а Георгий — Гошкой. Юри кажется, что коверкать чужие имена — неправильно, но потом Юра рассказывает ему про такую странную вещь в русском языке как "уменьшительно-ласкательные суффиксы", и это в корне меняет дело. Становится понятно, что подобная манера обращений для Виктора — не проявление пренебрежения, она скорее признак особого отношения, выделения значимых людей среди общей массы, и Юри радуется этому открытию, как ребёнок. А потом огорчается, понимая, что на него это правило не распространяется. Виктор называет его только «Юри» и никак иначе. — Что случилось? — Виктор садится на скамейку рядом и, окинув быстрым взглядом каток, широко ему улыбается. — Устал? — У тебя нет для меня ласкового прозвища, — говорит Юри. И ужасается откровенной детской обиде, прозвучавшей в голосе. — Прости, я не хотел ни в чём тебя обвинять. Я… Виктор тихо смеётся. — Твоё имя не нуждается в замене. Оно замечательное, — шепчет он Юри. — Хочешь узнать, что я чувствую, когда произношу его? От близости Виктора, от его тёплого дыхания на шее, Юри бросает в жар, и он кивает, не слишком понимая, на что соглашается. А потом оказывается слишком поздно. Виктор зовёт его по имени. Ещё раз. Снова. Касается губами уха. И Юри глухо, безотчётно стонет, зажимая себе рот рукой.