В паутине из золота и темноты

Его руки больно сдавливали мне запястья, прижимая их к подушке по бокам от моей головы. В его обычно разноцветных глазах, ныне пылавших кроваво-алым цветом, виднелось злорадство и похоть. Чёртова похоть, которая струилась по его телу, останавливаясь в паху, который неприятно упирался мне в колено. - Ну же, малышка, расслабься, - грёбанное жаркое дыхание неприятно опаляет ухо, заставляя чуть выгнуться навстречу его телу. Лучше бы сразу убил, кровоссос, чем сейчас вот так мучить - зажать между своим телом и кроватью, губами и клыками касаясь шеи и уха, периодически облизывая и прикусывая первую.

Однажды я уйду, Исчезнув без следа. Как черное пятно. И не найдет никто Нигде и никогда Меня... Без веры, без любви, Без права выбирать. Посмевшая забыть, Что чем труднее жить, Тем легче умирать.

Перехватив мои запястья одной рукой, Куран перемещает своё лицо к моему и страстно целует меня в губы. По телу разлилась волна отвращения, а в голове появилось желание посильнее пнуть этого ублюдка. Меня бесит в нём всё, начиная внешностью заканчивая наглым характером. Канаме, в отличии от него, никогда не причинял мне боль нарочито. Ему нравилось наблюдать за тем, как я выгибаюсь под ним. Нравилось, когда я сопротивляюсь. Как так получилось, что вместо того, чтобы быть в Академии, я сейчас лежу под самым ненавистным мне вампиром на всей планете? Последним, что я помню, был жестокий удар о кирпичную стену и эта наглая, самодовольная улыбка. Его шёпот "Ты похожа на неё, хотя ты и простой человек. Ты заменишь Джури и позволишь мне любить тебя" до сих пор не даёт мне покоя. Дальше всё происходит, словно в тумане. Резкая боль внизу живота;руки, грубо сжимающие грудь и выкручивающие соски; клыки, впивающиеся в шею; губы, впивающиеся в мои губы и оставляющие засосы везде, где только можно... Я мечтала умереть, заживо сгореть в этой адской смеси страсти и ненависти, только бы не видеть это ненавистное лицо. - Я ни за что не отпущу тебя, - почти шипит мне в ухо, когда достигает пика своего наслаждения. Что-то горячее разливается по моим бёдрам вместе с кровью и это вызывает ещё большее отвращение. Как, как я теперь посмотрю в глаза Зеро или Канаме? И смогу ли я вообще увидеть кого-то из них?

Встань на заре, ты видишь, как новою кровью алеет Восток? Сколько еще им нужно пролить этой крови и ради чего? В каждом окне и в каждом движении глаз они видят порок. Но нет ничего, что может быть хуже, чем вера, сожженная заживо. Посмотри в их глаза, почувствуй, как собственный разум летит под откос. Видишь, как их с рождения учат смотреть сквозь кривое стекло? Сводит с ума проросший корнями внутри первобытный психоз... Только скажи, ведь если все это - их вера, то что тогда зло?

Я медленно теряю сознание. Перед глазами всё плывёт от произошедшего в этой спальне, а в голове мутнеет. Последним, что я услышала, был громкий взрыв и с десяток чужих голосов. Ридо резко поднимается с меня, и, на ходу одеваясь, буквально вылетает за дверь. Мне кажется, что моя кожа горит от его прикосновений, в то время как моя душа сгорела заживо от осознания того, что меня запачкали. Использовали, как временную игрушку, лишили девичьего достоинства и оставили на потом, дабы доломать позже. Закрыв глаза, позволяю себе погрузиться в тревожное небытье, не обращая внимания на посторонние звуки. Я сгорела заживо, пусть и не физически.