На грани

      Для меня крыша — место уединения. С неё Дом кажется меньше. Отсюда не видно, кто Вожак, кто изгой, кто сильный, кто слабый. Отсюда мы все просто ученики, запертые в большом сером здании школы, и что скоро за нами придут родители. Только на верхушке я могу побыть наедине с собственными мыслями, ощутить свободу, мысленно ругая любимого брата. Как он мог поступить так жестоко? Как он посмел умереть так не вовремя? Хотя для смерти нет точного времени…       Через щели низкой решетчатой перегородки, я смотрю в далекое царство под названием Наружность. Она безумно манит меня, так сильно, что я желаю сбежать из Дома, покинув его навсегда. Как бы ни было трудно с другой стороны, я слишком устал бороться здесь. Я никакой не изгой, все намного хуже. Я — вожак Псов. Титул достался мне по чистой глупости, лишь потому, что мой брат произнес мою кличку, умирая. Лишь потому, что он наивно верил в меня. Иногда мне кажется, что вместе с его именем мне передали и его смерть. Потому что прежний я исчез в тот же день. Исчез, но поселился внутри меня и скребется там изо дня в день. Предводитель должен вести Стаю вперёд, а я что? Мне самому иногда все еще хочется ходить за ручку со старшими. Нас всегда находили похожими из-за редкого цвета волос - оба мы были альбиносами. Сперва, в глаза им бросалось именно это. Но он был старше на три года, выше на пятнадцать сантиметров, рядом с ним я выглядел совершенно крохотным, слишком худым и до тошноты никчемным. Моё прежнее Имя – Ботан. Эти чокнутые идиоты в ошейниках, видимо, считают, что душа брата переместилась в мое худощавое тело. Иначе на следующее утро после его смерти мне не дали бы новую кличку, меня бы не окрестили именем брата. Так я и стал Витязем. Когда меня стали звать Витязем, никто не спросил, хочу ли я им быть. Просто решили, что теперь я — он. Я получил его ошейник и его красную куртку с тремя белыми полосками на рукавах, которая, кажется, до сих пор пахла им. И плевать, что ошейник на моей тонкой шее казался ожерельем — затянули на максимум и решили проблему, — а кожаная куртка на моих тощих плечах висела и больше походила на плащ. Около месяца назад я говорил с самым упрямым человеком Дома, я говорил с Ослом. Он постоянно кидался буквально на всех, вызывая на поединки, его сражения ни разу не увенчались успехом. Но меня Осел никогда не донимал, однажды я решил уточнить - почему. Если честно ожидал в ответ нечто вроде: «Ты – брат вожака!». Но, нет, все оказалось намного проще. «Ботан, разве, ты достойный противник, а? Руки о тебя марать еще…» - его слова эхом отражаются в моей голове и по сей день. Теперь все изменилось. Я — тощий паренек с дрожащим ломающимся голосом, не способный защитить собственных людей и даже самого себя, именуюсь вожаком. Это было бы забавно, если бы не было так печально. Я знаю, что они просто выжидают нужного момента, хотят воткнуть мне нож в спину и занять мое место. Ведь знают, что я не в силах дать отпор. Мне тринадцать – я самый юный из нынешних вожаков. Я не обладаю качествами лидера, я трусливый мальчишка, а не храбрый вожак со стальными нервами. Мои кулачки такие крохотные, что едва ли могут причинить кому-то боль. Что мне делать? Как выжить? Становилось холодно, я сидел прямо на снегу, осыпавшем крышу сегодня утром, внутри меня расцветала надежда простудиться и попасть в Могильник. Так хотя бы получу отсрочку и выиграю немного времени. Время — сейчас на вес золота. Неожиданно скрипнула покошенная дверь чердака, а я понимаю, что как-то бесполезно прятаться, да и бежать с крыши некуда, лишние движения ни к чему, все равно вошедший сразу же увидит меня, не стоит надеяться на темноту сгущённых сумерек. - Витязь, ты здесь? – вот он еще один минус быть вожаком. Мое убежище спалили, нигде нельзя быть одному. - Да, Доберман. – глупо как-то прятаться, поэтому я поспешно поднимаюсь на ноги и иду навстречу к лучшему другу моего брата. Доберман – крупный детина, кулаки которого раз в пять больше моих. Он – непробиваемый, крепкий орешек, я слышал историю, что Доберман не восприимчив к боли, видимо, его накаченные мускулы служат отличным щитом. — Ты чего тут забыл? — спрашивает он, выглянув из окошка чердака. А что я должен ответить? Неужто, что прячусь от собственной стаи? Я молчу, понимая, что выгляжу идиотом, особенно рядом с ним. Глядя на нас двоих очевидно же, что брат должен был избрать Добермана, он точно сумел бы сохранить Псам былое величие и могущество. — Не бойся, — неожиданно говорит Доберман, — Ты ведь знаешь, что я перегрызу глотку любому, кто только бросит косой взгляд на тебя… Только тявкнет, я ему устрою… Я давно заметил, что Доберман был из тех парней, кто бездумно бросался на амбразуру, пытаясь закрыть собой других и целиком уверенный, что сумеет выдержать подобное. Он действительно был преданным, только, увы, не мне. — Брат мертв, а я – не Витязь, можешь перестать служить этой кличке. Я – не он. — сказав это, я спешу добавить: — Ты можешь просто забрать мое место. Без крови, я отдам добровольно. Его пальцы сжимаются на моих плечах, он начинает трясти меня. Моя голова начинает кружиться, я пытаюсь рукой дотянуться до него и прекратить это, но не могу дотянуться. Неожиданно Доберман отпускает меня сам. — Это его воля, Витязь. Ты должен принять это и бороться, а я помогу тебе в этой битве. Запомни: настанет день — и даже самый ласковый щенок обернется верной овчаркой. Если только щенок не из помёта декоративных маленьких собачек, как те мелкие ушастые тявки, забыл как их называют в Наружности. У меня вырывается смешок от собственной шутки, что осталась несказанной. — Я… — я искренне растерян и мало что понимаю, мысли словно сбиваются в единую творожную массу, слова друга (единственного настоящего здесь друга) заставляют задуматься о своей сущности, а он уходит, оставляя меня наедине с этими мыслями, окруженного тусклым мигающим светом фонаря и мелькающими вокруг него комарами. — Мы ждём тебя в комнате. — улыбаясь напоследок, Доберман скрывается в тени за закрытой дверцей.

***

      Я возвращаюсь в комнату, когда ночь заполонила стены Дома, поселившись и в подвалах, и в комнатах, и даже Кофейнике. Я шагаю в абсолютной темноте, хотя фонарик со мной, но я боюсь наткнуться на кого-либо. За сегодня я слишком устал, но мог ли я представить, что это лишь начало этой длинной и нескончаемой ночи, которую я запомню надолго. Тогда я впервые пытался притвориться, что я – Вожак Псов. Обо всем по порядку. По дороге меня хватают с двух сторон под локти и тащат куда-то. Я пытаюсь сопротивляться, но нет же – все бессмысленно. Ужасный ком страха мешает мне кричать. Мои похитители бегут в знакомом направлении – в сторону шестой. Черт возьми, да это же Псы! Мое время, судя по всему, закончилось. Я должен хотя бы умереть, как Вожак, так моему брату будет не слишком стыдно. Я пытался вспомнить, как умер брат. Глупо, но мне казалось, что если я буду знать, как это бывает, то мне будет не так страшно. «Эй, вы, чертовы уроды, совсем, что ли, страх потеряли? А, ну живо поставили меня на место!» — именно это я и хотел закричать, но на втором слове мне закрыли грязной ладонью рот. Я вдруг понял, что умирать страшно не тогда, когда тебя бьют, а тогда, когда тебя молча куда-то тащат. Поняв это, моё тело податливо обмякло в руках тащившего. — Тише ты, эти идиоты услышат! — Шепчет мне знакомый голос Добермана. Я абсолютно сбит с толку. Меня предал человек, который каких-то три часа назад уверял, что на моей стороне. Я перестаю сопротивляться, мне в глаза ударяет яркий луч фонаря. Что за ахинея, спрашиваю я вас. Впиваюсь зубами в ладонь, слышу маты, рука отдергивается. — Чертовы ублюдки, вы чего так без предупреждения? Убить меня решили, что ли? — заорал я на них, а меня между тем впихнули в комнату, а я заметил, что стаи нет, здесь только спокойно на своей кровати сидит Твоюналево, на его ушах наушники, а на голове жуткий ирокез зеленого цвета. Единственная не приспособленная Крыса до сих пор держалась своей атрибутики, отвергая все наше. Иные уже давно предали свои принципы и надели ошейники. В комнату следом заходит Доберман и шутник-Лямблия, который махает рукой и все продолжает материться. Лямблия, как обычно, непринужденно отвратно лыбится. В темноте не разобрать, во что он был одет, но я впервые заметил, что рисунок на толстовке — люминесцентный. — Слава богам, вы его нашли! — восклицает Медведь, спрыгивая со второго этажа кровати, при этом неловко приземляясь и снося поднос с посудой, который каким-то неожиданным образом оказался на полу. Хотя разбрасывание всякой всячины входило в порядок вещей, ровно, как и неуклюжесть Медведя и его вера в богов. — Это не они. Это Четвертая сбрендила. Решили мстить за ту невинную шутку Лямблии, только вот момент идеальный выбрали, когда ваш вожак абсолютный хлюпик! — раздается женский голосок, ай да – это же Сплетница собственной персоной. Она, кстати, заходит в нашу комнату абсолютно спокойно, словно это не комната Псов. — Я принесла эту весточку лишь потому, что твой брат заплатил мне наперед. Но не надейся, что в следующий раз я окажу тебе услугу и предупрежу. — Где остальные? — лишь спрашиваю я, голос мой все еще дрожит, но уже не так. Я судорожно оглядываю комнату. Я бросаю взгляд на крючок около кровати Осла – его зонта нет. Все становится слишком очевидно. — Они в учительском туалете. Готовятся. — поясняет девушка. Пожалуй, на девушку она, как раз, похожа меньше остальных. Неухоженная, не следит за каждой съеденной калорией и постоянно ходит в одной и той же одежде: мятая клетчатая рубашка, драные джинсы и кеды с торчащими нитями. Плюс ко всему — ее волосы не струятся вниз, к плечам, а, достигая ушей, торчат во все стороны, без всякой химической завивки. — К чему, черт возьми? — я изумленно, непонимающе гляжу на девчонку. Что эти идиоты задумали? Конечно, стоя тогда посреди комнаты в растерянности и полном непонимании, я ещё не знал, что этой ночью меня будут проверять. Не на силу. На то, смогу ли я быть Витязем.