Последний день заклятия

Встречу с Мелани он считал главным подарком, который принесло ему заклятье. Не раздумывая долго, Эйрон с головой бросился в этот омут. Он быстрее принял решение, что его будущее, каким бы оно ни было, должно быть связано с будущим Мел, чем получил все подтверждения тому, насколько правильным было подобное решение. Он полюбил ее даже раньше, чем понял, насколько невозможным было бы что-то иное. Конечно, это была страсть. Невозможно было долго смотреть на нее и не поддаться порыву схватить, сжимая в объятиях, сделать своей, не отпускать никогда, невозможно было контролировать самые темные стороны его души, когда она сдавалась ему, когда отрешенность в ее глазах сменялась откровенным приглашением. Мелани хватало одного взгляда, чтобы разбудить всех демонов. И ей нравилось делать это. Конечно, это был интерес. Он хотел знать о ней все. Например, в тот самый день Эйрон подошел к Мелани не просто так. Ученые из Дома в один голос твердили, что волшебников нельзя отличить только по внешности, но Эйрон не очень-то верил во все их теории и строгие правила. Ему всегда казалось, что в лицах магов есть что-то особенное, что позволяло если не быть уверенным, то хотя бы предположить. Лицо Мелани показалось ему похожим на лицо человека, способного к волшебству. Позже Эйрон разобрался в своих ощущениях и понял, что допустил неточность. Мелани не выглядела, как ведьма. Она выглядела более ведьмой, чем те женщины, которые действительно обладали магией и которых он видел весьма часто. И все-таки ему захотелось проверить. Единственный день после их первой встречи, когда Эйрон не пошел к ней, он провел в Доме, изучая все имеющиеся данные и дожидаясь отчета от мага, который специализировался на выявлении и поиске себе подобных. Было непросто объяснить, где найти девушку, и, главное, зачем это делать. К счастью, дипломатические способности, подкрепленные высоким положением в Доме, никогда не подводили Эйрона. Мел была обычным человеком. Вернее, настолько обычным, насколько Эйрон вообще был способен применить к ней данное слово. Позже он узнал о ее жизни если не все, то очень многое. Он видел ее родителей, знал о сестре Линн, к которой Мелани направлялась каждый новый день, узнал, что ей двадцать лет от роду. Эйрону сложно было понять, старше или младше она выглядела; в любом случае, она никак не ассоциировалась у него с другими двадцатилетними девушками. Он знал о ее немногочисленных друзьях и давней, еще почти детской любви, которую оборвала война. Возлюбленный Мел был одним из бойцов против магов, но погиб он не в сражении. Он просто оказался в неправильное время в неправильном месте, и был погребен под стенами здания, разрушенного заклятьем. Но об этом Мелани говорить не любила, и Эйрон не настаивал. Он знал, что низко и недостойно ревновать к мертвому, но не мог не испытывать этого чувства. Но ни страсть, ни острое желание узнать о ней как можно больше, ни минуты блаженной нежности не были главными в его любви. Мел понимала его лучше всех. Его желания, чувства и стремления находили мгновенный отклик в ее душе. Все, что казалось важным ему, было важно и для нее, и все, на что он не обращал внимания, она так же пропускала мимо в своей жизни. Даже не подозревая об этом, Мелани все же была его единомышленницей и лучшим другом. Никогда раньше Эйрон не думал столько о том, что делает людей похожими и что дает им понимание друг друга. Вот, например, Дейв. Они были приятелями с самого первого появления Эйрона в Доме. Испытывая друг к другу искреннюю симпатию и даже восхищение, они, тем не менее, не имели точек пересечения, достаточных для того, чтобы стать друзьями. Львиная доля сумасшедших затей Дейва не вызывала у Эйрона ни малейшего интереса. — Ты же любишь риск! — возмущался исследователь. — Люблю. Но мне просто не хочется проверять, сколько времени я смогу простоять на спине скачущей лошади, если захвачу с собой твое стабилизирующее устройство на магической основе. С интересами Эйрона все было несколько иначе. Дейв, в принципе, был готов увлечься любым делом, но редко проявлял настоящую страсть где-то, где не было применения его голове и рукам. Например, стойкий интерес Эйрона к истории разбивался для Дейва об его коронный аргумент: — Будущее лучше, чем прошлое. В прошлом ведь уже все случилось. Ничего интересного. Конечно, с другими людьми нередко было иначе. Рей очень неплохо понимал Эйрона, как, впрочем, понимал многих. Им никогда не нужно было говорить лишних слов. Но спокойствие Рея, вызванное то ли возрастом и судьбой, то ли складом характера, порой словно бы остужало пламя, горевшее у Эйрона в груди. Были и другие друзья, но все же за время долгой и напряженной работы в Доме Эйрон несколько отдалился от старых знакомых, одновременно записав в приятели всю округу. Посиделки в кабаках, вроде той, с которой он возвращался во второй день заклятия — вот и все, что осталось от прежнего общения, и даже это уже не было прежним. Все дело в войне — когда-то она слишком прочно заняла место единственного дела, лишая ее участников даже мыслей о чем-то другом. А самым замечательным в Мелани было то, что она была готова делить с ним не только безобидные стремления.