Черное с белым

Джехангир шел по коридору дворца, невидящим взглядом смотря перед собой. Светлые стены, что всегда давили своей ослепительной яркостью, сейчас словно погасли, становясь серыми и невзрачными. За высокими окнами, завешенными газовыми шторами, темнело ночное небо, испещренное крапинками звезд, шумел ветвями густых кустарников и деревьев королевский сад, раздавалось пение тропических птиц. Но инкуб не обращал на это внимания. Он лишь ощущал жгучую боль по всему телу, ноющие ноги норовили подкоситься, а лицо горело от ссадин и царапин. Про искусанные шею и плечи вообще можно молчать. Кожа на локтях и коленях покраснела и натерлась, зудели следы от уколов. Очередное унижение. И ничего нельзя сделать. Мимо пробежала служанка-суккуба. Заметив Джехангира, идущего по коридору голым и избитым, она округлила глаза и поспешила скрыться. Но и на нее Советник не обратил внимания. В голове все еще стоял запах молодого короля, алкоголя и сигарет, а в ушах звенел болью его голос, призывающий к подчинению. От одного только воспоминания молодого инкуба передернуло: вколоть сыворотку против регенерации, внушить боль и насиловать с рукоприкладством - еще не самое страшное. Но уже настолько сильно вставшее поперек горла, что терпеть это просто невыносимо... - Принеси мне поесть! И не вздумай одеваться, шлюха! - кричал король, волоча Джеха за волосы по полу и выбрасывая в коридор. Слезы обиды и ненависти текли по воспаленным от ударов щекам, а клыки до крови и шрамов на губах вонзались в кожу, в то время как тонкие кисти сжимались в кулаки до побеления костяшек пальцев. В этом чертовом замке, где Джехангиру приходилось работать и служить, стояли щиты, что сдерживали его способности, покидать дворец запрещено, портал в Касдем только в сопровождении короля, шаг влево-вправо - расстрел. Знал ли Армадерли, пришедший на службу к старому королю, что его сын будет так измываться над молодым Советником? Когда старый король был жив, принц лишь приставал, но теперь... Белый инкуб повернул направо, следуя на автопилоте. Легкий порыв холодного ветра обжег свежие незаживающие ссадины и царапины, заставив неприятный холодок пробежать по телу Советника. Длинные золотые волосы прилипали к сырым от слез воспаленным щекам, были спутанными на затылке, где властная рука накручивала их на кисть, пока ее хозяин насиловал своего омегу, не жалея ни своих сил, ни сил Армадерли, млея под болезненные крики и проклятия своей жертвы. А ведь все могло сложиться иначе... - Пойдем со мной, - говорил Даэнег. В тот вечер они решали свои судьбы. Даэнег, как солдат, стремился служить, стремился воевать и рубить врагов на части, в то время как Джехангир уже навиделся и натерпелся этого в армии и на заданиях. - Нет, пойдем со мной! - отвечал белый инкуб, хватая тонкими пальцами руку любовника и глядя ему в глаза. - Ты не навоевался? Пойдем со мной, будем жить в тихом мире, будем вдвоем, и больше никто нам не нужен! - Джех, у нас война с людьми, как ты не можешь понять? - черный инкуб взял руки белого в свои и коснулся губами его пальцев. - Тебе не обязательно быть в бою. Я буду воевать, а ты просто будешь меня ждать. И мы так же будем вдвоем, и никто не будет нам нужен. - Никто и ничто, кроме войны, - по щекам Джехангира потекли слезы. - А мне ждать придешь ты живым или пришлют тебя по кускам?! - Джех... Улыбка инкуба, такая теплая и добрая, как нож разрезала сердце омеги, заставив его остановиться и задохнуться от боли в сердце. Армадерли облокотился рукой на подоконник, зажмурившись и пытаясь сдержать слезы. Ему нужно было согласиться. Он слышал об успехах любовника и точно знал, что Шемар жив, но даже не мог попросить его приехать и забрать его из чертового дворца! А король не дает ему избавиться от этого позорного клейма! - Ненавижу... - прошептал белый инкуб, поднимая голову и шмыгая носом. Повернувшись чуть вправо, он замечает свое отражение в высоком настенном зеркале: худой, низкий для инкуба его возраста и прокачки, слабый, ничтожный в своем состоянии и такой противно и просто невыносимо женственный и нежный, что каждый кобель хочет его отыметь. Джехангир мелко задрожал от ненависти. К королю, к демонессе, что поиздевалась над ним, к Даэнегу, который вполне мог забрать его на войну силой вместо того чтобы слушать его нытье, к себе самому. Он ненавидел в себе все, что заставляло его страдать. Он ненавидел себя.... - НЕНАВИЖУ!!! Инкуб схватил со стойки декоративную вазу и швырнул ее в зеркало, и его отражение пошло трещинами. Осколки с громким грохотом упали на пол, а Джехангир сел напротив, сипло рыдая и проклиная самого себя, размазывая слезы и кровь по красивому женственному лицу... *** За много лет до того, как Джехангир предался истерике, произошло одно из самых ненавистных в его жизни событий: молодого и нкубуа, подброшенного кем-то в детский дом в свое время, определили в армию. Омега шел с небольшой сумкой, перекинутой через худое плечо, к воротам военной части. С ним так же шли остальные суккубы и инкубы, которых ждала судьба солдат, и сопровождение в виде городской стражи и двух командиров из части. Даже сейчас, идя по вымощенной серым камнем мостовой, омега ощущал на себе взгляды других ребят, слышал их шепотки и шутки, но старался не обращать внимания. Низенький, худенький, бледный, с белыми жидкими волосами и впалыми щеками, Джехангир, вроде, бы должен теряться в серости массы, но все было с точностью наоборот. Из-за приятного запаха на омегу обращали внимание все, кому не лень, и, естественно, были рады оскорбить его насмешками и придирками. - Смотри, как бы тебе под хвост уверенности не запихали, - небрежно бросил какой-то инкуб с алой кожей и светлыми волосами. Присутствующие захихикали, показывая пальцем на затюканного с детства омежку. Тот, стыдливо покраснев, опустил взгляд, полный слез. Для него начало службы было концом его жизни... *** В другом городе, более крупном, но не менее солнечном, проходил набор в другую воинскую часть. Основная волна кадетов уже прошла проверку, и теперь ребята могли осмотреться в казарме и на тренировочной площадке. Черный инкуб, ярко выделяющийся среди ярких тел суккуб разных цветов, сидел на скамье, широко расставив худые ноги и задумчиво глядя перед собой. Как и большинство местных новичков, он был в детстве подброшен в детский дом и воспитывался учителями, которым, как правило, не было дела до того, что делают их маленькие воспитанники. Это было и проблемой и благоприятной средой для молодого Шемара. Пользуясь отсутствием контроля, юноша смог поставить на место всех, кто пытался задирать его на ровном месте или даже по делу, прославившись как самый главный драчун в округе. Черного высокого инкуба замечали сразу, и большая часть ребят стремилась уйти с его дороги, потому что тот никогда не проходил мимо потенциальной проблемы или слабой жертвы. Он задирал всех, не стеснялся грубости, легко ввязывался в драку и, как правило, одерживал победу. За черный цвет кожи его называли Угольком, даже несмотря на его характер, а за яркие всполыхи алых волос добавляли к этому "Огонек". Таким образом, юный Шемар был известен с детского дома как Уголек - сверху Огонек. Сначала его это раздражало, но после подобная кличка стала отражением и его внешности, и его буйного огненного нрава. Сейчас, правда, Шемар был полон самых разных мыслей и был спокоен. В части полно старших инкубов и суккубов, которые могут легко разобраться с простым кадетом, что обзавелся нехилыми амбициями. Сидя тут, слушая разговоры других кадетов и смешки старшекурсников, Даэнег решал для себя, что эту ситуацию нужно менять в свою пользу... *** Время в воинской части шло бесконечно долго. Первая неделя, когда кадеты только привыкали к обществу более старших солдат и друг друга, могла показаться адом на Земле. Старшие курсы приходили по ночам к новичкам, насилуя несчастных, чтобы получить их энергию, избивая тех, кто не хотел идти у них на поводу. В конечном итоге, почти все кадеты смирялись с этой печальной участью. В том числе и Джехангир Армадерли, который практически не мог за себя постоять. Более старшие ребята заметили его сразу, и с первой ночи он стал из любимой послушно игрушкой, так весело брыкающейся и смешно пищащей, пока натягивали его узкую попку. Ему приходилось это терпеть, потому что тщедушный демонёнок знал: сил выдержать избиение ему не хватит. От других кадетов он узнавал, что ситуацию, впрочем, можно сменить. В части, как и во всех других места, было подобие блата. Молоденькие и смышленые находили себе любовников из тех, кто постарше, чтобы те обеспечивали им защиту и материальные средства. Правда, маленького и совсем несчастного омегу Джехангира никто не замечал среди толпы ярких и разномастных суккубов и инкубов, резво идущих вперед. Если бы он постарался... Но не будет ли только хуже? Терпеть издевательства от пятых и четвертых курсов он более или менее привык, а вот к мучениям более высоких уровней не был готов... В другом городе, практически на противоположном конце страны, в такой же ситуации был Даэнег Шемар. На него тоже свалились тяготы кадетского существования и все прелести дедовщины, однако... - Да иди ты к черту! - верещал черный инкуб, брыкаясь руками и ногами, стараясь как можно сильнее пнуть обидчика в живот. Более старший инкуб четвертого класса лишь гоготал, держа мальца за шкирку на расстоянии вытянутой руки. Сегодня Уголек (как прозвали юношу за его черный цвет) снова устроил дебош, узнав об очередной пакости старших солдат. - Смотри, шкода вопит, как резанная свинья, - присвистнул обидчик, тряхнув молоденького кадета под веселый гогот друзей. - Надо бы промыть ему ротик, чтобы поменьше орал и хамил старшим. Продолжая насвистывать и смеяться, инкуб потащил кадета в сторону туалета под взглядами других новичков. Они не спали: в таком шуме это не возможно. К тому же, уже некоторые из них попали под раздачу. Даэнег, видя, что они сидят и ничего не делают, пока его тащат унижать и издеваться, разошелся только сильнее, крича проклятия до того сильно, что сдирал горло практически в кровь. Нет, он нисколько не плакал. Юный Шемар с самого начала решил, что не позволит никому обидеть его настолько сильно. Мальца приволокли в туалет, где без особых усилий подняли вверх ногами. - Сейчас мы промоем тебе рот самой качественной хлоркой, которую ты когда-либо встречал! - расхохотался инкуб.- Ребят, все вместе: три! Два! Один! Под шум и улюлюканье Шемара опустили головой в холодную воду, пропитанную хлоркой и не весть какими средствами, которые прожгли ноздри, потому что черный инкуб невольно сделал короткий вдох. Вода на несколько секунд проникла в уши, заглушив посторонний шум, после чего мальчишку вытащили. - Я вас всех ненавижу, ублюдки! - завопил Шемар, но тут же заткнулся, потому что его снова окунули в унитаз, продолжая ржать и сыпать гадостями, пока все остальные просто слушали, боясь подняться с постелей и сказать хотя бы слово против... *** -... и не думайте, что вам сойдет с рук! Очередная ругань командира. Кадеты, изнуренные тренировкой, из последних сил старались устоять на ногах, глядя на старшего по званию. Джехангир, стоявший в самом конце шеренги, чувствовал, что вот-вот упадет в обморок. Он никак не мог приноровиться к тренировкам, не успевая бегать за остальными, не вынося нагрузки, допуская ошибки даже в самых простых приемах, которыми другие легко овладели с первых дней. Это заставляло тщедушного инкуба стыдиться собственного положения и состояния, опустив голову. Возможно, однажды, все поменяется. Однажды он будет просыпаться в богатых покоях, давать распоряжения другим, более младшим, будет весь день заниматься важными делами. У него обязательно все будет получаться. Его будут замечать и при том ценить, а не издеваться и стараться закрыть глаза на его страдания. Джехангир поднял взгляд, посмотрев на горизонт, окрашенных золотыми и алыми мазками заката. Однажды, он будет смотреть на этот закат, сидя на балконе своего дома, или на подоконнике в своем кабинете, вспоминая то, как стоял здесь в пыли и грязи, слушая ор командира... Почти о том же думал и Даэнег, сидя на камнях, что были свалены за казармой кадетов. Он давно привел себя в порядок, и сейчас просто отдыхал от всего того, что пережил ночью и днем, прикладывая к ушибленному рогу пакет замороженных овощей, которые инкуб умыкнул из столовой. Во время очередной драки ему сильно заехали в лоб, задев чувствительный выпирающий рожок, и теперь тот горел об боли, а его основание набухло и пульсировало. От этих неприятных ощущений болела и голова, и казалось, что глаза больно открывать и закрывать. Нижняя губа была рассечена, но уже не кровоточила, пусть и остался едва заметный привкус гемоглобина. А все из-за чего? Он заступился за суккубу, которая попалась на глаза старшим солдатам. Они тащили ее к себе, лапая и приставая, а девушка плакала и сопротивлялась, прося помощи, но никто не отозвался. Даэнег не выдержал и влез в драку, отлично зная, что не победит. Но, по крайней мере, они забыли про нее и переключились на черныша, что позволило девушке-кадету убежать. Достаточно слабое утешение, но все же... - Эй, - раздался тихий голос за спиной Уголька. На угловатое плечо легла чья-то тонкая белая ладошка, а легкий запах слегка прожженного сахара дал инкубу понять, кто это. - А, это ты, - угрюмо проговорил Шемар, дернув плечом. Он не обижался на девушку, но ведь именно из-за нее попал в передрягу. - Прости, что с тобой так обошлись, - робко произнесла суккуба. Коротко глянув на нее через плечо, Даэнег заметил, что она чем-то отличалась от остальных. Тонкая, хрупкая, с белой кожей, голубыми глазами и короткими золотистыми волосами. Она тепло улыбнулась ему и ненавязчиво погладила по коротким алым волосам, торчащим во все стороны. - Спасибо тебе за то, что не дал им меня обидеть. - Меня все равно уделали, как слабака, что уж там, - нахмурился Даэнег, качнув головой, словно пытался скинуть с себя руку суккубы. - Нет, ты сильный. Слабый духом не стал бы защищать других, - наклонила голову девушка. - Ладно, я пойду. Не хочу, чтобы тебе было неприятно, Уголек. - Меня зовут Даэнег, - быстро проговорил мальчишка, обернувшись. - А меня Милена, - чуть тише сказала суккуба. - Спокойной ночи, Даэнег. Не сиди долго, а то командир опять наорет. Милена помахала ему ручкой и направилась к казарме, оставив инкуба одного. Тот, в свою очередь, проводил ее взглядом, после чего снова повернулся к закату. Однажды он станет по-настоящему сильным, а не только духовно. Однажды он будет вспоминать это время с улыбкой, и, может быть, даже вместе с Миленой... Черный кадет тряхнул головой. Нет. Какая там Милена - ему бы до завтра дожить... *** - Раз, два, три, четыре... И раз, два, три, четыре... Размеренный громкий голос, верно отбивающий ритм, звучал на площадке, где тренировались молодые кадеты. Тонкие и совершенно несуразные, они кое-как поспевали за отсчетом своего командира, что ходил вдоль нестройного ряда суккубов и инкубов, заложив руки за спину. Это был невысокого роста коренастый крепкий инкуб ярко-красного цвета с пятнышками, похожими на язычки пламени, усыпающими его шею, плечи, грудь и лопатки. Короткие черные волосы были убраны в небольшой хвостик на затылке, а рога были выгнуты вперед, что придавало ему сходства с быком. Впрочем, именно так его и именовали за спиной. - Лайла, активнее! Ты не на танцах! Кроудс, удар сильнее! Ты бить кого-то собрался или бабочек ловить? Не смотри на меня так, Мартимер, лучше следи за стойкой! Вы пришли в армию и должны работать так, чтобы каждая миска супа была вами заслужена! Шемар, не отвлекаться! Даэнег только что-то фыркнул себе под нос, продолжая заниматься. Слышать замечания от старших по званию было для него в порядке вещей, как и ежедневно терпеть существование более взрослых курсов, норовящих поживиться за счет мелких и пока еще слабых кадетов. Вообще, в воинской части все было устроено достаточно просто: ты занимаешься и никому не переходишь дорогу, выполняешь требования старших и не лезешь выше головы. Ну что ж, Даэнег согласился тщательно тренироваться и выполнять всевозможные упражнения, сдавать нормативы и практиковаться в магии, однако смириться с постоянными помыканиями и унижениями он не мог. Он, как и большинство солдат, считал, что раз всем дано право выбора, то и он сам властен выбирать, что ему делать. Потому, юный Шемар выбрал сопротивление системе, устроенной в воинской части уже много лет. После тренировки, когда настало время обеда, группа ребят неспешно двигалась в сторону столовой, где их должны были накормить не самым вкусным супом, который имел сходство с зеленоватой водичкой, в которой плавала пара кусочков картошки и лавровый лист. В который раз глянув на это совершенство кухни воинской части, Шемар нехотя зачерпнул ложкой содержимое, успевшее хорошо остыть, и с хлюпальнем втянул его в рот, тут же проглатывая, чтобы не искушать себя дивным вкусом сего благородного пойла. - Даэнег, а Даэнег, - обратился к нему синий инкуб, чье имя было Маан. Шемар знал его с самого прихода в воинскую часть, когда особенно сильно страдал от напастей со стороны старшекурсников. Этот инкуб необычного цвета с причудливыми рогами, загнутыми вниз и выходящими кончиками вперед, был в большинстве случаев спокойным и достаточно пассивным, лишь иногда прибегая к решительным боевым действиям. Насколько было известно самому Огоньку, Маана заметила какая-то суккуба четвертого класса и взяла его под так называемую опеку, и Маан частенько об этом напоминал при сослуживцах, словно хотел их задеть подобным фактом. - Чего тебе? - отозвался черный инкуб, не глядя на собеседника. Парочка суккуб заинтересованно посмотрели на них, навострив свои острые любопытные ушки. - Почему ты не найдешь себе пару из старших? - начал свою старую песню Маан, требовательно уставившись на Огонька глазами с серебристой радужкой, даже перестав есть в честь такого важного, как ему казалось, разговора. - Потому что моя независимость мне так же дорога, как тебе член твоей поблядушки, - произнес Даэнег с нейтральным выражением лица, подняв взгляд золотисто-огненных глаз на сослуживца и ожидая от него реакции. Но Маан, как и ожидал черный кадет, лишь пожал плечами и продолжил трапезу, иногда втихушку поглядывая на Огонька. *** - Мне кажется, или наша девочка совсем расслабилась? Джехангир вздрогнул от резкого голоса, что пробудил его от зыбкого, как песок, сна, обнаружив себя на полу просторной казармы пятого курса. Ему не сразу пришли в память моменты, как он в принципе сюда попал ранее, но после хорошего пендаля, что с удовольствием отвесил ему Михрайн, от которого омега по инерции дернулся вперёд и втемяшился носом в грязный деревянный пол, Джехангир понял, что заснул прямо на своём дежурстве. Да-да. Так и было. Измотанный бессонной ночью и усиленными тренировками, юноша был направлен убирать казарму пятого класса, которая оказалась в самом эпичном виде, которое только мог представить себе кадет: пол был грязным и вымазанным в чем-то, подозрительно напоминающим блевотину, то же самое было со стенами и окнами, шторы, и без того плохие и жёсткие, были разбросаны под окнами, покрывала и белье с кроватей в хаотичном порядке валялись по всей казарме, а из туалета невыносимо пасло вонью, от которой щипало глаза. Джех, будучи истощенным и слабым от природы, а не только от хорошей жизни в воинской части, присел, чтобы достать из-под кровати наволочку, и умудрился вырубиться прямо на полу. - Простите, я убираю, - невнятно пробормотал себе под нос омега, доставая недостающий атрибут белья и начав подниматься, но тяжёлая руа пятикурсника, опушённая на его хрупкое белое плечо, заставила Джехангира сесть обратно, больно ударившись острыми худыми коленками о пол. - Мур-мяу-мяу? - переспросил он, оскалиашись. Рука терракотового цвета ускользнула в сторону, схватив мелкого кадета за белые волосы, и инкуб поднял Джеха, почти отрывая от пола, от чего тот стоял на самых носочках, руками схватившись за волосы. Из глаз тут же крупными бусинами потекли слёзы, а сам юноша хрипло запищал, зажмурившись и краснея от стыда. Старшекурсник скорчил рожу и презрительно посмотрел на кадета. - Как же ты жалок, Плакса. Так же жплок, как гнида на волосе плешивой псины! Отпустив кадета, инкуб взял наволочку, что Джехангир выпустил из рук, и недолго думая, натянул её на голову юноши, перевязав концы в области шеи. - Может как-нибудь утопить тебя, чтоб ты не мучился? - старший инкуб с остервенением пнул Джехангира в живот, от чего тот сжался, стараясь прикрыться руками, хрипло заплакал, после чего снова, и снова, и снова сдвигая ударами хрупкое тело к кровати. В какой-то момент кадет не выдержал жгучей боли в животе и перестал двигаться, чувствуя, как содрогнулись мышцы желудка, и как через рот вышла горячая кровавая жижа, испачкав лицо, волосы и без того грязный пол. Он уже ничего не чувствовал и не осознавал, через мутную пелену на глазах видя, как удаляются ноги обидчика в сторону двери, после чего Джехангир, содрогающийся от боли и тошноты, остался совершенно один, желая умереть здесь и сейчас...