Лишь наполовину

После того, как Китнисс запустила стрелу в силовое поле, у меня уже не оставалось никаких сомнений насчёт того, что все сработало. Пришло время для настоящей революции. Прошлые игры были обыкновенным детским садом. И если кому-то ягоды не послужили признаком неповиновения, то здесь иначе думать уже и нельзя было. Я вылетел из комнаты менторов, которые продолжали, разинув рты, смотреть на потухшие экраны. В коридоре я сразу же нахожу Плутарха, который чуть ли не сносит меня с ног. Всё было спланировано. Все знали, что должно было произойти. Главной задачей оставалось лишь то, чтобы до этого додумалась Эвердин, ничего не подозревавшая о сговоре большинства победителей. Да, в основном говорилось лишь о её спасении, но я прекрасно понимал, что если я вытащу оттуда только её, то она мне этого никогда не простит. — Мы должны быть там, как можно скорее, — одновременно говорим мы, направляясь в сторону зоны вылета. — Плутарх, я обязан спасти обоих, помнишь? — напоминаю я, дико переживая за то, что все может сорваться. Он лишь положительно кивает. Он сделал многое для начала настоящей революции. Его нельзя считать сторонником Сноу. Иначе, он бы точно не допустил всех событий, произошедших этой ночью. Я понятия не имею, почему Пит не отправился на поиски девушек вместе с Финником. Его действия не были запечатлены ни на одном из экранов, транслирующих Арену.

 — Помни, кто твой настоящий враг.

Именно эти слова я сказал ей перед Бойней, давая понять, что она должна положиться на остальных победителей и помнить для чего она туда идёт. Именно эти слова ей повторил Финник, дабы она не допустила крупнейшей ошибки. Только под утро мы забираем Китнисс из того, что осталось от Арены. Ей хорошенько досталось, ведь она стояла практически у самого дерева. Переломов вроде нет, но выглядит она ужасно: открытый порез на предплечье, оставшийся от Джоанны, когда она вырезала ей чип, спутанные волосы, слипшиеся ещё больше благодаря крови, ссадины по всему лицу и телу и этот гребанный костюм, пропитанный потом, грязью и кровью. Пролетав над пылающими остатками Капитолийского детища, за счёт которого 75 лет гибнут дети, ещё около сорока минут, я вижу, как миротворцы на другом планолете забирают Пита. Нашего Пита, а затем и Джоанну, после чего, подвергают нашу бандуру обстрелу. Плутарх лишь молча смотрит на меня, а потом отдаёт пилоту приказ лететь в 13. Знаете, было бы куда лучше, если бы мы забрали парнишку мертвым, чем отдали его этим извергам, бесчувственным Капитолийским мразям, которые продолжают сидеть у власти лишь благодаря этим чертовым Играм. От дикой обиды самого на себя, я беру первое, что попадается под руку и швыряю в стену, после чего обессилено падаю на пол. Ей предстоит узнать о Пите, о бомбежке Дистрикта. Мне одному кажется, что судьба слишком несправедливо складывается по отношению к семнадцатилетней девушке? — Гори в аду, Сноу, — кричу я, хватаясь за волосы. — Гори ты на этой чертовой арене! Пострадай за всех умерших ради твоей власти детей! Найдя бутылку спирта, я отливаю себе чуть-чуть и разбавляю водой, дабы не прожечь себе гортань. Мне нужно было выпить. Я хотел забыться. От этого бы не было проще, но я бы не ощущал этих чувств, которые бушуют во мне сейчас, пока я остаюсь в трезвом состоянии. Однако, Плутарх забирает у меня заветную кружку спасения, сказав, что я сам должен буду рассказать Китнисс о Пите. По щекам лишь скатывается пара скупых слез. Я не знал, что делать дальше. Я не знал, что говорить ей, когда она очнётся.

***

Проходит около четырех часов нашего полёта перед тем, как к нам подключается Финник и пытается вникнуть в тему разговора, в принципе и так понимая о чем идет речь. Я все ещё жевал себя внутри, лишь изредка пытаясь вслушиваться в слова Хевенсби. Казалось, что этот человек просто не мог взять и заткнуться, дабы дать мне время на то, чтобы я придумал, каким образом огорошить девушку всем произошедшим. Плутарх пытался докопаться до меня, чтобы выяснить все, насчёт дальнейших операций. Но я знал, что после Квартальной Бойни, а уж тем более после новостях о Мелларке и дискрикте, она просто-напросто не захочет и слышать о революции. — Она с ума сойдёт, когда узнает про парня, — говорю я, опустив голову в пол. В комнате неприятно пахло медикаментами и необходимым мне спиртом, что только ещё больше раздражало меня. — Она не откажется сотрудничать? — спрашивает Плутарх, стуча пальцами по столу. — Без Пита? — задаю риторический вопрос, вопросительно выгибая брови. — Никаких гарантий. — Просто скажите, что её победа, — начинает Одейр и останавливается, направляя свой взгляд в сторону двери. Тик-так, товарищи, время пришло. Я оборачиваюсь и стараюсь улыбаться, хоть это и плохо выходит. Я знаю, что она уже догадывается. Она девчонка не глупая. — Доброе утро, дорогая, — говорю я, чувствуя как она прожигает меня взглядом. Осмотрев помещение, она останавливается на Плутархе, после чего нападает на меня со шприцем. — Ты с ним за одно! — выкрикивает она, зверски шипя, когда я силой прижимаю её к стене, пытаясь усмирить. — А ты со шприцем против Капитолия, — констатирую я, заломов ей руки и вырывав шприц. — Вот почему тебе никто ничего не рассказывает. — Что здесь происходит? — Стоп, стоп. Китнисс, послушай, — начинает Финник, обращая её внимание, после чего указывает на Хевенсби. — Мы не могли сказать тебе, пока Сноу следил за нами, — говорю я и отхожу в сторону. — Лучше было тебе не знать. — Где Пит? — вот он. Вопрос, на который я больше всего боюсь отвечать, уже зная, что меня ждет. — Китнисс, ты с самого начала была нашей целью, — начинает Плутарх, проигнорировав её вопрос. Она лишь непонимающе смотрит на меня и на Одейра. — Мы собирались тебя вытащить. Половина трибунов была в сговоре. Это революция, а ты в ней Сойка-Пересмешница. Сейчас мы на пути в Дистрикт-13. — 13? — переспрашивает она, нервно переводя взгляд. — А где Пит? — снова задаёт этот вопрос, смотря мне в глаза. У меня не было оружия, но я знал, что когда расскажу ей все, сделаю больнее, чем любая рана, полученная ею на Играх. — Понимаешь, у него оставался датчик в руке, а твой вырезала Джоанна, — говорю я, кивая головой на её предплечье, замотанное эластичным бинтом. — Где он? — оттачивает она, сжимая руки в кулак. Осталось сказать ей всего одно место. Одно слово. И выслушать в свой адрес тысячу оскорблений. — В Капитолии. Его и Джоанну взяли. Она со свистом втягивает в себя воздух и также быстро выдыхает. Проанализировав мои слова, она ударяет меня по лицу и пытается повалить на пол. — Сукин сын! Сволочь! — кричит она, протягивая каждое слово и всхлипывая. — Ты же обещал, что спасёшь его, а не меня! Хеймитч, ты обещал мне! Плутарх вкалывает ей что-то, после чего я укладываю её на пол, а она продолжает нервно шептать моё имя и то, что я обещал, вперемешку с гнусными словами. Я знаю, что заслужил их, знаю. Это исключительно моя вина. От этого и болит в груди. Я сдержал обещание для Пита, забрав Китнисс. Но остался предателем в её глазах, потому что не смог спасти его. На первых играх я не верил в их победу, потому что 24 года только и делал, что хоронил детей и пил. Когда они вернулись вдвоём, я знал, что президент Сноу просто так этого не оставит. Его месть переросла в Квартальную Бойню, организованную исключительно для победителей прошлых лет. Я оберегал их, как своих собственных детей. Я должен был уберечь их от этого всего. Но я не смог. Сноу нужен был достойный кандидат для подавления революционных масс? Он получил Пита. И он знает, где у него слабое место. Именно этим он будет руководствоваться. Повстанцам нужен символ революции? Они получили свою Сойку-Пересмешницу в лице Китнисс. Ей придётся что-то говорить на камеру, пропагандируя восстания, объединение дистриктов и нападение на Капитолий. Фальшивые любовные сопли, служившие для них когда-то спасением, теперь стали причиной для настоящей войны. Пит Мелларк и Китнисс Эвердин больше не несчастные влюблённые Дистрикта 12. Они стали теми, кем не хотели быть больше всего. Теперь они лишь пешки разгорающейся гражданской войны в руках противостоящих сторон.