Изумруд и рубин

Ночь черным покрывалом опускается на безлюдную, дикую, давно забытую землю. В непроницаемой тьме нельзя увидеть ни малейшего проблеска света, словно во всем мире вдруг разом исчезло все освещение. Гнетущая, ощущаемая, мертвая тишина стоит над белыми, заснеженными холмами Шотландии. Ее нарушают лишь тихий писк летучих мышей, вылетевших на охоту. Ночь – их царство, кровь – их пища. Они истинные хозяева этой ночи. Полная луна поднимается и зловеще озаряет полуразрушенные могилы, оставаясь единственным освещением в этом мире. И в лунном, всегда обманчивом свете, можно заметить невысокую фигуру в черном плаще с капюшоном, сосредоточенно очищающую пространство между могилами (Надеюсь, вы понимаете, что это я, а не Темный Лорд). Старые башенные часы в небольшой часовенке мрачно бьют одиннадцать раз. Фигура в черном (то есть я) замирает и напряженно прислушивается к неспешному бою часов. Она вытаскивает из такой же непроницаемо-черной сумки длинный, слегка изогнутый нож со странными символами и начинает рисовать на очищенной от снега земле загадочные руны, которые складываются в восьмиконечную звезду.

***

Нарисовав их, я откидываю капюшон и снова лезу в сумку. Расставляю заранее приготовленные кристаллы хрусталя по концам только что нарисованной пентаграммы. В центр осторожно помещаю маленький серебряный котел с прозрачным зельем на основе когтя дракона, пера феникса и волоса единорога. С помощью заклинания левитации помещаю над котлом небольшой, пульсирующий магической энергией, сгусток ртути, до краев наполненный половиной резерва Беллы. Прислушиваюсь к часам, которые уже пробили половину двенадцатого. Левитирую к котлу два небольших флакончика с густым темно-красным содержимым, которые, подлетев к нему, зависли в воздухе. Движением палочки расставляю вокруг пентаграммы ровно восемьдесят восемь красных свечей с заранее нацарапанными на них рунами. Зажмурившись от отвращения, выпиваю малопривлекательное содержимое серебряной фляги, тоже предусмотрительно вытащенной из сумки. Молоко единорога с моей собственной кровью вступают в сильную реакцию, в результате чего образуется весьма неприятное на вкус зелье, которое, тем не менее, помогает сохранять трезвую голову и не терять сознание даже при сильном магическом и физическом истощении. Хотелось бы верить, что оно не понадобиться, но я всегда была реалисткой. Взмахнув рукой, я внимательно смотрю на вспыхнувшие передо мной часы. Осталось десять минут до двенадцати. Успеваю. Резким движением сбрасываю с себя теплый плащ, оставаясь в одной тоненькой белой рубашке с вышитыми рунами, которая едва достает мне до середины бедра. Обхватив себя руками, ежусь от налетевшего холодного ветра. Однако согревающие наложить нельзя, иначе нарушится весь ритуал. Разуваюсь, стараясь не морщиться, когда босые ноги по щиколотку проваливаются в снег. Распускаю собранные до этого в пучок волосы, которые тут же подхватывает все тот же пресловутый ветер. Холод пронизывает до костей. Хорошо, что я запаслась бодроперцовым зельем, не хватало еще простуду подхватить. Часы. Пять минут до двенадцати. Прихватив «темную» палочку, осторожно захожу в центр пентаграммы. Проверяю, все ли на месте. Взмахом палочки зажигаю свечи. Полночь. Часы на башне бьют оглушающе громко, но как-то обреченно. Разжигаю огонь, холодный синий огонь под котлом. Через некоторое время зелье начинает мрачно, зловеще, но тихо булькать. Глубокий вдох. Закрываю глаза. Пропускаю холод через себя, мне нужно отрешиться от него, он должен стать фактором, воспринимающимся без отвлечения. Холод не должен мешать, он должен стать моим помощником. Резко открываю глаза. Не обращая внимания на горящие свечи и яркий огонь под серебряным котлом, я концентрируюсь на луне. Луна – яркая, полная, озаряющая все вокруг серебристым сиянием, словно висела передо мной. Меня заливает лунный свет. Луна – это не жизнь, это смерть в ее идеальном проявлении. Луна – это сила, сила, которую она не может создать, только отразить в несколько тысяч раз сильнее. Холодный, искрящийся, стерильный свет, лунный свет, отражается от белоснежного снега, рассыпаясь бриллиантовыми искрами. Луна – это смерть. Я – это жизнь. Вдох-выдох. Я отдаю силу. Луна принимает и усиливает ее. Я живу. Я отдаю. Все, что есть у меня. Я сливаюсь с луной. Я свет. Чистый лунный свет. Мое сознание – поток чистого лунного света. Я холод. Я лед. Я чистый искрящийся лед. Я растворяюсь в холоде. Нет меня – есть холодный, лунный, блестящий, чистый поток света. - Прими мою жертву! – взмах рунического ножа, и кровь из рассеченной руки тоненькой струйкой капает на руны, вычерченные на кладбищенской земле. Те руны, где упали капли моей крови, начинают светиться красным цветом. Наполнив весь рунический круг, я чувствую сильный упадок сил. Но не время отдыхать. Провожу палочкой по кровоточащей ране, и она быстро затягивается, не оставив и шрама. Подхожу к котлу, помешиваю его содержимое восемь раз против часовой стрелки. Протягиваю руку и беру один из флакончиков с кровью. Выливаю его содержимое. - Прими эту жертву и магию, взятую без согласия! – жидкость в котле из прозрачной становиться пурпурной. Кровь Хагрида смешивается с его же кровью, но уже находящейся в зелье. Добавление крови в зелье происходит с обратном порядке, чем при варке этого же зелья, где сначала добавляется кровь сквиба, а только потом мага. Помешиваю зелье еще восемь раз, но уже по часовой стрелке. С каждым оборотом мои силы постепенно уходят. В голове шумит. Концентрируюсь на пульсирующей ртути, оттягиваю от нее часть сил. Становится легче. Я беру второй флакон с кровью и выливаю тягучую жидкость в котел. - Прими эту жертву, и отдай магию, взятую без согласия! – жидкость в котле из пурпурной становиться кроваво-красной, значит я все делаю правильно. Четыре круговых движения палочкой против часовой стрелки, пауза, отсчитываю восемь секунд, затем еще четыре круговых движения. Зелье густеет, становясь почти не отличимым от настоящей крови. Я поднимаю голову. Концентрируюсь на луне. Она светит точно в котел, серебряным пятном расползаясь по поверхности зелья. Над котлом поднимается пар отвара девясила – травы, являющейся основой зелья. Именно девясил дает девятикратное увеличение магического резерва, благодаря чему Филч получит немаленькие магические способности, а Хагрид не станет сквибом. Резерва, который я ему оставила в порыве редкого для меня чувства жалости, вполне хватит для использования простых заклинаний с помощью его розового зонтика. Гаснут свечи, гаснет огонь под котлом. Единственным источником света по-прежнему становится луна. Движение палочки – восемь кристаллов подлетают ко мне. Самый сложный этап. Кристаллы выкладываются на серебристую поверхность зелья в виде креста – самой мистической в мире магии фигуре. Концентрируюсь на сверкающем кресте – теперь для меня не существует ни холода, ни луны, ни зелья – есть только крест, единственный, цельный, наполненный лунным светом. Направляюсь свою магию прямо в его центр. Осторожно, медленно, чтобы не повредить хрупкие связи между кристаллами. - Прими эту жертву и объедини нашу магию! Меня нет. Есть крест. Мой голос растворяется в свете луны, он разносится над лесом шепотом старых кустов, шелестом ветвей деревьев растекается по вымороженной, заснеженной земле. Крест вспыхивает серебристо-белым светом. Жертва принята. Я снова достаю рунический нож. Надрез, еще один, но уже вдоль запястья. Горячая, тягучая, алая кровь стекает по руке и капает на крест. Бесцветные кристаллы хрусталя мгновенно становятся ярко-красными рубинами. Слегка скривившись от обилия красного цвета, я позволяю себе едва заметную улыбку. Самый сложный этап позади. Если бы я не справилась, то мое сознание навечно бы осталось привязанным к кресту, а бездыханное тело лежало бы среди могил. Теперь нужно аккуратно закончить ритуал. Голова начинает кружиться от потери крови. Это плохо. Если я сейчас потеряю сознание, то весь ритуал нарушится. Я не могу этого допустить. Магически тянусь к ртути и с ужасом осознаю, что волшебный накопитель пуст. Придется рассчитывать только на свои силы. А кровь текла, продолжала теплым ручейком бежать по запястью и ладони, отвлекая этим ощутимо теряемым теплом… Неважно, сейчас нельзя тратить силы даже та то, чтобы заживить рану. Рисую последние, завершающие руны прямо на сверкающей поверхности зелья, вкладывая в них последние силы. Голова начинает кружиться еще больше – руны никогда не были моей сильной стороной, они всегда отнимали у меня много сил. Серебристо-кровавая поверхность вспыхивает и сгорает вместе с рубиновым крестом и серебряным котлом, оставляя после себя только чистое место. Меня шатает все больше. Делаю глубокий вдох, вдох чистого морозного воздуха, вдох на грани потери сознания. Я кашляю и падаю на колени, но мне становится немного легче. Собрав все свои силы, поднимаюсь на ноги. - Прими мою жертву! – я протягиваю руки к луне, купаясь в ее сверкающем ледяном свете. По левому запястью все еще течет кровь, однако уже не так сильно, как в начале. Взмахнув рукой, уничтожаю все предыдущие руны, стираю пентаграмму и начинаю рисовать большую руну передачи магии. Кровь удачно стекает с рассеченного запястья, наполняя руну силой. Руна начинает светиться серебристым, почти таким же ярким, как у луны, светом. И вот вспыхивает и исчезает и она. Покачиваясь, я встаю и иду к своей сумке. Достаю бутылку со смесью змеиной крови и красного вина. Глотаю обжигающую жидкость, и в голове немного проясняется. Снова запускаю руку в сумку, чтобы достать еще одну бутылку, но с отваром полыни. Скривившись, делаю два глотка. Змеиная кровь, особенно кровь таких змей, как Лисса, очень ядовита, но придает сил. Полынь нейтрализует ее ядовитое действие и тоже восполняет физические силы. Отрываю небольшой кусочек ткани от подкладки плаща (потом починю его) и забинтовываю руку, предварительно смазав ее густой травяной мазью для заживления ран, которую предусмотрительно прихватила с собой. Обуваюсь. Завязываю волосы. Снимаю с себя пропитавшуюся потом и кровью рубашку, бросаю ее на то место, где раньше стоял котел. Достаю из сумки другую, чистую. Одеваю ее. Сверху набрасываю черный плащ, надеваю капюшон. Достаю из сумки маленькую фигурку кобры, которая осталась лишним портключом еще тогда, когда я вытаскивала Беллу. Вешаю черную сумочку на плечо. В левой руке зажимаю портключ, в правой – палочку. - Инсендио! – я направляю палочку на рубашку и остатки свечей. Они ярко вспыхивают. Когда они сгорели, я еще сильнее сжимаю портключ и произношу лишь одно слово, прежде чем потерять сознание: - Хогвартс!