"Торрес" всему виной

Стивен Джеррард не был геем, и ни у кого никогда не возникало и задней мысли приписать его к этой нетрадиционной сексуальной ориентации. Он был футболистом, типичным преданным спорту мужчиной, который проводит большую часть своего рабочего времени с личностями того же пола, что и он. Ничего необычного и ничего такого, что можно было оклеветать и пустить по стране с отпугивающими заголовками в газетах. Да, он иногда вступал в чужие разборки, дрался, напившись, с барменами и охранниками (а один раз даже с известным ливерпульским диджеем), но это не мешало ему оставаться настоящим мужчиной, ведь именно так, порой, поступает каждый среднестатистический настоящий мужчина. Пристрастие к алкоголю так же не вредило его мужской силе, оно лишь подкрепляло ее капелькой - ну или стаканчиком, кружечкой, бутылкой, не важно, - решительности. Но только в том случае, если это был правильно подобранный алкоголь. Любого другого Джеррард старался если не избегать, то хотя бы обходить стороной. В силу возраста, – а ему было уже двадцать семь лет, - он был знаком со многими видами алкоголя различных марок и сортов, но всем им предпочитал местное ливерпульское пиво, темное, словно гуталин, с еле ощутимым привкусом корицы и запахом спертого ливерпульского воздуха с машинных трасс. Оно не туманило рассудок, придавая именно ту долю решительности, которая была необходима Стивену, чтобы чувствовать себя тем самым среднестатистическим настоящим мужчиной. Притом оно приятно пахло, да и на вкус совершенно не горчило, и при каждом глотке напоминало о родном сердцу городе. Стивен Джеррард не был геем и мог контролировать себя в любой ситуации, даже когда его кулаки поочередно соприкасались с чьим-нибудь лицом. Он мог держать себя в руках, выпив несметное количество алкоголя, он мог быть самым решительным в компашке, с которой проводил время, и самым здравомыслящим человеком. Но он никогда не забудет тот случай в 2006 году. Никогда. А может, он просто не хочет забывать… Шел 2006 год, Ливерпуль радовался веренице побед, последовавших после триумфального выигрыша в Лиге Чемпионов. Великолепный год, великолепный командный состав, хороший тренер, родной Ливерпуль. Мысль о победе все еще витала у каждого, кто за нее боролся и не только. Весь город не мог уснуть, вспоминая зарево красных конфетти и блеск серебряного кубка в турецкой жаре. Шел 2006 год, и юный Хаби Алонсо пускал свои ростки в великом, историческом футбольном клубе. Он еще не совсем освоился в том странном городе, где лето мало чем отличалось от осени, зимы, а тем более весны. А в прошлом году он, было, думал, что умрет от переохлаждения в десятиградусный мороз и его засыплет снегом, и никто так и не хватится его до потепления. Но потом успокоился, так как морозы в Ливерпуле случались редко, да и снег быстро таял, почти не оставляя на улицах признаков зимы. Все чаще шли дожди, а температура колебалась от восьми до шестнадцати градусов выше нуля. Но дело было не в том, в каком городе с присущим ему героизмом осваивался Хаби Алонсо и где он пережил уже не одну зиму, а кем он был на самом деле. А был он коренным испанцем, родившимся в солнечном Толосе, привыкшим к традициям и обычаям своей страны. В нем, как в любом прирожденном испанце, бурлила страсть, а по венам струилась кипящая кровь. Но первая параллель со Стивеном Джеррардом была проведена отнюдь не из-за пылкости характера (хоть Стивен и любил иногда пошалить и пораспускать руки), а из-за рьяного пристрастия к алкоголю. Хаби любил выпивать, и выпивать много, несмотря на свой довольно юный возраст. Но вряд ли такого испанца как Хабьер Алонсо Олано когда-нибудь бы остановила подобная мелочь. Не известно, сколько сортов и марок алкоголя было ему знакомо, но предпочтения он отдавал бренди популярнейшей в Испании марки «Торрес». Безудержный аромат корицы, ванили с легкими полутонами сухофруктов, бархатистый вкус и цвет напитка – интенсивный цвет темного топаза – поражали и вместе с тем согревали его нутро воспоминаниями о родных местах и испанском солнце. Великолепный букет, содержание алкоголя в котором не превышало сорока процентов. Каждый испанец гордился им будто сам, не покладая рук, трудился над производством этого изысканного по вкусу (и не только) напитка. Хаби Алонсо любил выпить, но так же, как и Стивен Джеррард, выбирал правильный алкоголь. Именно здесь и проявлялась вторая параллель между двумя совсем разными по духу людьми. Стивен Джеррард старался избегать испанцев, считая их хитрым, даже слишком хитрым народом. Поэтому всеми силами пытался отказываться от любых мероприятий, где они присутствовали. Он позволял себе маленькие уступки лишь в крайних случаях: просто иногда шел против системы, не обращая внимания на свой разгневанный внутренний голос. Это случилось в феврале 2006 года, точнее сказать в самом начале февраля, когда улочки Ливерпуля еще не успели превратиться в море слякоти, а пора грязных подошв не отвоевала свой приход. Красные собирались на квартире у Каррагера отметить очередную победу всем командным составом. Благо Каррагер раскошелился на вместительную жилплощадь, поэтому места хватило всем. Хоть Джеррард и надеялся на отказ со стороны многоуважаемого Хабьера, ему все равно не удалось скрыть от самого себя какое-то странное чувство удовлетворенности, которое возникло при появлении испанца. Именно тогда он начал осознавать, что что-то уже шло не так с самого начала. Но Стивен не мог даже и догадываться, что за началом последует продолжение. - Ну что, Карра, давай по бутылочке нашего! – торжественно воскликнул он, когда, подходя к столу с выпивкой, надеялся ухватить парочку бутылок своего любимого пива. Стоявший рядом Каррагер виновато заулыбался и что-то промычал в ответ. - Что-что, прости? – Джеррард внимательно оглядывал стол, сосредоточившись на поиске. - Я говорю, извини, не смог достать, видимо горожане тоже решили отпраздновать. А пивко-то в ходу! Да и раскупили все. И тут Джеррард опешил. Сначала он снова не разобрал, что же там бубнит его товарищ по команде, но потом, не обнаружив на столе нужной бутылки (впрочем, его бы удовлетворила даже одна, если бы она, конечно, была), он все же предположил, что мог сообщить ему Каррагер. И это стало вторым звеном в рушившейся цепочке праздничного вечера. Как мог этот тупой лоб допустить такую оплошность! Джеррард был настолько разъярен и подавлен, что не заметил, как за всем этим спокойно наблюдает ненавистный испанец. Нет, он, конечно, мог позволить себе выпить что-нибудь другое, но вряд ли это другое сравнится с неподражаемым вкусом любимого пива, и тогда вечер будет полностью испорчен. Придется тащиться домой с кислой миной, а на следующее утро просыпаться в плохом настроении, а с плохим настроением исчезает какой-либо стимул идти на тренировку и вообще… - Попробуй «Торрес», - послышался рядом явный испанский акцент. - Что? - Попробуй, тебе должно понравиться, - уверял голос. Джеррард обернулся. У стола с бутылкой бренди в руке стоял Хаби. – Оно немного похоже на то, что ты любишь. - Не неси чушь, - уверенность испанца вызвала насмешливую ухмылку на лице капитана, - ничто не может сравниться с еле ощутимым привкусом корицы и запахом спертого ливерпульского воздуха с машинных трасс. Тем более, откуда тебе знать… Алонсо улыбнулся. - Ну, корица там тоже есть. Попробуй, - и он пихнул Стивену пустой бокал. Откупорил бутылку и наполнил его сорокаградусным бренди марки «Торрес». Ароматная жидкость заплескалась в бокале, маняще поблескивая, будто притягивая скорее сделать глоток. И Джеррард сделал. Может из-за того что не хотел показаться перед испанцем придирчивым занудой, а может, действительно, эта жидкость хоть чуточку была похожа на его любимое пиво. Но он забылся, а забывчивость иногда приводит не к самым хорошим последствиям. Он уже много времени не употреблял ничего крепче пива, а в бренди содержалось как-никак сорок процентов алкоголя. После первого бокала он почувствовал легкость, после второго его потянуло танцевать, а после третьего он не смог вспомнить, как его зовут и почему его окружают футболисты Ливерпуля. Они сидели на диванчике, и Стивен о чем-то рассуждал заплетающимся языком. Он уже вряд ли мог осознавать, что что-то пошло не так в третий и последующий разы. Он говорил о пиве. - Т… я никгда н прбвл ничво вкуснее ливерпр… ливерпр… ну т понел, - обратился он к Хаби. Хаби кивнул, улыбаясь своими испанскими зубами. - Ккой-т т не ткой, как обычн, Хабрбр, - промямлил Стивен, прислоняясь лбом ко лбу Хаби и фокусируя взгляд. – Ккой-т т не ткой, - заключил он. - Т хитрый испашка хитрый как туча евреев… т… - он не успел договорить – их рты соприкоснулись, и Хаби невольно улыбнулся в пересохшие от алкоголя губы ливерпульского капитана. Что случилось после Джеррард толком не помнил, но проснувшись на следующее утро у себя в квартире на своей собственной кровати полностью одетый, вроде целый и почти невредимый за исключением парочки засосов на шее и груди, с облегчением выдохнул и со спокойной душой отправился на кухню за стаканчиком воды. Стивен Джеррад не был геем, Хабьер Алонсо в свою очередь затруднялся ответить на этот вопрос. Особенно, когда вспоминал тот инцидент в 2006 году, при исполнении которого ему удалось уничтожить все улики и не дать капитану заподозрить сбой системы в не совсем правильную сторону.