Долгий путь домой

— Давно не виделись, — шипит в ответ Мирон, все ещё не намереваясь опускать винтовки и слегка щурясь. — Может, и в этот раз мирно разойдёмся, нет? И Фёдоров несколько испуган, напряжён, но, разумеется, предусмотрительно молчит об этом. Он мельком смотрит на Диму, слегка качает головой и снова поворачивается к старому знакомому. С этим придурковатым у Мирона не было ни малейшего желания сталкиваться. Чуть больше года назад они прилично повздорили, и большая часть шрамов ему о том в напоминание. Полезно вообще-то вот так вспоминать: может, хватит ума избежать стычки. Без разницы. Сейчас им просто не нужны лишние проблемы. Мирон не хочет доводить до крайней точки: сейчас действительно есть, чем рисковать. Он ведь не один, и в первую очередь Дима — напарник, а о том, что ещё и соулмейт, Федоров пытается не думать. Перемену в поведении Бамберг чувствует не сразу, лишь спустя пару долгих минут светловолосый парень решает продолжить свою речь, что прервал, молча начав разглядывать Фёдорова. Что-то внутри неприятно сжимается, буквально крича: «Моё» и «Не отдам». — Ты такой скучный, Мирон… Особенно в последнее время. О тебе ни слуху ни духу, я уже было начал переживать, не сожрали ли тебя твари с северного края, там, говорят, не самое безлопасное место, — парень склоняет голову набок, жестом указывая на то, чтобы окружение его держало дистанцию и не начинало стрельбу без надобности. — И куда это мы такие нарядные? — он вновь окинул взглядом стоящих перед ним, намекая на экипировку. — Чейни это бы не понравилось, — с толикой грусти подмечает сталкер, на мгновение отворачиваясь от Фёдорова. В тот момент Дима понимает, что почти каждый второй выживший не имеет своей пары. Их «браслеты» на запястье уже давно посерели, напоминая о том, что когда-то у них было право на счастье, но только не сейчас. — Денис был хорошим парнем, в отличие от тебя, — усмехается Мирон, убирая все же палец со спускового механизма: вернуть его туда — секунда, не более, но он все равно не особенно доверяет опустившим оружие людям. Честно говоря, сейчас Федоров не отказался бы только от одной вещи —съебаться отсюда к хуям. Желательно как можно скорее. У него глаза болят от закатного солнца, а ещё голова на части разрывается, и желания с кем-то пиздиться это не прибавляет. — Знаешь, Слав, — Мирон слегка щурится, но усмешки не сдерживает снова, — какой тебе резон нас тут задерживать? Или ты настолько злишься на весь мир, что не ебёт больше ничего? Забавная ситуация тогда выходит. Карелин морщится, но спустя какое-то мгновение оборачивается к заговорившему сталкеру. Лицо его выражает похуистический настрой, а глаза вселенскую печаль. — Я всегда думал, что будет, если я пристрелю твоего мейта… — Слава однобоко усмехается, искоса поглядывая на стоящего рядом с Фёдоровым Бамберга, который кажется подозрительно спокойным. — Но тогда у тебя не было мейта, — заговорщически продолжает Карелин, скрещивая руки на груди, переводя взгляд с одного мужчины на другого. — А сейчас… Сейчас я могу позволить себе такую маленькую шалость… Знаешь, как дань былому. Как там говорится? Зуб за зуб, да? Соулмейт за соулмейта. — Я убью тебя быстрее. И если твои пешки в итоге решат стрелять, то вряд ли я останусь в живых, так что… — Мирон еле сдерживает собственный страх, на самом деле. Не за себя совсем, правда. Впрочем, если учесть, что у него и вправду есть фора в несколько секунд… Здесь можно на этом поиграть. — В твоём плане так же много нестыковок, как во всем произошедшем с Деном, — Окси слегка склоняет голову набок, заранее примеряясь для выстрела, если придётся. — Он погиб не от моей руки и даже не по моей вине, но тебе нужно кого-то винить. К сожалению, это единственное, что тебе остаётся. Федоров не уверен в том, что это сработает. Может, даже если Слава и не сменит гнев на милость, то хотя бы в порыве этого самого гнева сорвётся на него, Мирона. Не на Диму. Слава тихо выдыхает, на мгновение прикрывая глаза и погружаясь в секундные воспоминания. Он часто вспоминал Дениса, порою часами не разговаривая с окружающими, всё время пытаясь ухватиться за воспоминания хотя бы кончиками пальцев. За воспоминания о времени, когда всего этого ещё не было, а были лишь они, небольшая однокомнатная квартира где-то в пригороде и бессонные ночи, плавно перетекающие в сладкую дремоту. Всё это оборвалось как-то уж слишком резко, выбивая Славу из колеи. — А в жизни вообще много нестыковок, если ты не заметил, — Карелин поднимает на Фёдорова взгляд, шаркая ботинком по груде камней,  — Кому-то всё, кому-то ничего. Так было всегда, — Слава замирает, когда слышит сигнальный свист, оповещающий о том, что в радиусе километра была замечена тварь, что в сравнении походила на большую летучую мышь. Мирон вздёргивает брови, а потом вскидывает голову и оглядывается. Сейчас только какой-нибудь твари не хватало, ему вон Славы с головой. Но, может, под шумок и съебаться получится. Он снова жмурится, потому что от взгляда практически на солнце глаза режет только сильнее. Больно, очень больно. Федоров трёт их пальцами свободной правой руки, будто старается вытащить что-то, случайно в глаз попавшее. Впрочем, там же нет ни хуя. — Блядь, — Мирон ругается тихо, потому что это переходит почти все границы. Он не может толком глаза приоткрыть, чувствует пальцами, кажется, слёзы. Вот же сука. Слава внимательно следит за действиями Фёдорова, а затем переключается на стоящего рядом с ним Бамберга. Заговорить с ним Карелин почему-то не желает, по большей части направляя всё внимание на Мирона, что беспрестанно потирает глаза. — Жид, у нас есть пара минут, прежде сюда слетятся твари… Так что тащи свою тощую задницу отсюда, пока не передумал. Мне терять уже нечего, а вот тебе... — Он замолкает, на мгновение бросая короткий взгляд в сторону Димы, который просто не влезал в разговор, и вновь продолжает, — Есть, что терять. Карелин отходит от Мирона и его мейта, а с ним отходят и его люди, прячась куда-то под фасад полуразрушенного здания. Прежде чем скрыться за каменными колоннами, Фален одергивает Славу, что-то вполголоса шепча на ухо. — Я знаю, Фален, я знаю… В метро им точно не выжить. Правила игры давно поменялись, — усмешка отражается на его лице, а в следующее мгновение слышится истошный крик тварей, что прилетели к месту несанкционированного столпотворения.