Принцесса

      Торговая площадь в дни перед Рождеством — самое волшебное место на всей планете. Витрины многих лавок украшены неяркими свечами и самодельными игрушками, и люди, желающие купить всё необходимое, толпятся, разговаривая между собой. Иногда человек остановится посередине дороги и станет вглядываться в лица прохожих, желая найти своего друга, чтобы лично поздравить с наступающим праздником. Те же люди, коим довелось увидеть знакомого, бегут к нему навстречу с распростертыми объятиями. Юноши и девушки, переминаясь с ноги на ногу, вглядываются в витрины с желанными вещицами, улыбаясь друг другу и растирая раскрасневшиеся от мороза щеки. Воздух будто насквозь пропитан счастьем и, кажется, если взмахнешь рукой, сможешь дотронуться до Рождества или поймать чью-то улыбку. Совершенно не важно, сколько вам лет, какого вы возраста, пола, любите ли это торжество, вы всё равно без промедлений поддадитесь тёплой атмосфере уюта и всеобщего веселья.       Чанёль неловко останавливается, чуть не сбитый мальчишкой, и смеётся, проводя по светлой макушке рукой. Мальчик улыбается незнакомцу, но затем вновь включается в догонялки, отбиваясь от друзей неаккуратными снежками, сделанными в спешке. Пак качает головой, а потом неожиданно даже для себя сам лепит из снега круглый шар и запускает его точно в правую руку какого-то мальчугана. Испуганный, тот оборачивается, правда, ему приходится увернуться уже от нового снаряда. Между ними завязывается бой, и вся остальная компания тоже как-то резко переходит с догонялок на снежную битву, веселясь от души. Чанёль через несколько минут всё же сбегает с площади, напоследок пихнув кому-то монетку в руки.       Принц идёт по узкой улочке с широкой улыбкой на лице, кивая прохожим и время от времени, проводя руками по рельефным стенам. Ему нравится этот город, и даже не верится, что уже через полчаса его придётся покинуть. Относительно быстро дойдя до постоялого двора, Пак расплачивается с хозяином, игнорируя просьбы остаться хотя бы до Рождества. Обнявшись со всё ещё причитающим стариком, юноша выводит из стойла коня и, последний раз обернувшись, забирается в седло. Подкативший к горлу ком особо не помогает в езде, и Чанёль, дав себе время на успокоение, пришпоривает скакуна, чтобы удалиться не только от города, но и от своих мыслей.       Звёзды, кажется, сияют ярче обычного, и принц наивно для себя решает, что это всё из-за того, что его цель сейчас близка как никогда раньше. Он, завидев непроходимую чащу, нервно сглатывает, чуть замедлив ход коня. Да, безусловно, думать об этом как-то легче, чем быть по-настоящему готовым. Единственное, чему Пак рад, так это тому, что в отличие от своих предшественников додумался отправиться в путь зимой, когда болото, окружающее и без того неприступный дворец, замерзает. Принц, спустившись с коня, осторожно идёт по льду, сомневаясь в его твёрдости, и, пожалуй, не зря. Под острым копытом медленно расходится трещина, что заставляет поторопиться, ведь тонуть Чанёль не собирается. Наверное, именно страх помогает ему преодолеть эту опасность. Пак уже не видит густого леса, ведь перед его глазами стоит образ принцессы, которая в знак благодарности за спасение с энтузиазмом кидается ему на шею, заключая в крепкие объятия. Расплывшись в улыбке, Чанёль не замечает, как ветка, которую он пытался отвести рукой, приближается к его лицу со звонким ударом. Это отрезвляет. Нужно меньше мечтать.

***

      Больше заботясь о коне, чем о себе, принц пробирается сквозь лес, не видя тому ни конца ни края. Многочисленные ссадины уже даже не заботят. На правой ладони кровавые мозоли от рукояти меча, но Пак не останавливается, веря, что вот-вот придёт. Допивая остатки вина, парень уже решает, что всё потеряно. Уверенности в провале ему придают найденные рыцарские доспехи, брошенные здесь явно не от хорошей жизни.       Чанёль не знает, сколько времени и в каком направлении он блуждает, но слабый проблеск сквозь плотно стоящие деревья вселяет в него надежду. Крепче сжав поводья в руке, принц из последних сил рубит ветки, проходя всё ближе к выходу. Солнце ослепляет, и, как только Чанёль выходит из чащи, падает на землю, не веря, что смог это сделать. Пряча лицо в ладонях, он старается не заплакать. Конь издаёт тихое ржание, и Пак встаёт, тут же натыкаясь взглядом на дворец. Правда, дворцом это называть язык совсем не поворачивается, больше похоже на скромную загородную резиденцию его короля-отца. Здание из белого камня имеет лишь три этажа, и две маленькие башенки совсем не соответствуют тому, что представлялось принцу во снах. Ко всему прочему, под окнами расположились кадки, которые, несмотря на зимний холод, полны цветами, и создаётся впечатление, что тут заточён какой-то небогатый купец, а не дочь всесильного правителя. Чанёль резко мотает головой, будто прогоняя пелену наваждения. В любом случае, он проделал большой путь и всю ночь пробирался сквозь лес, а потому для него не особо важно само место, куда важнее, что принцесса теперь в нескольких метрах от него. Эта мысль вызывает понятный трепет, и Чанёль, оставив лошадь, заходит внутрь.       В здании удивительно чисто. Все полы будто только что вымыты, пахнет свежестью и почему-то кашей. Стены обиты недорогой тканью, под потолком располагаются многочисленные подсвечники. Чанёль подмечает про себя хозяйственность обитающей здесь девушки и идёт на столь манящий запах. После бессонной ночи еда — первое, что он хочет видеть, не считая принцессы, конечно. Хотя всё же странно. Кто кашу в Сочельник варит? Желание поесть приводит принца к большому помещению, которое он про себя тут же обзывает кухней. Деревянный стол посередине, подобие кухонной утвари повсюду, таз с мыльной водой и дымящийся котёл над огнём заставляют удостовериться в предположении. Недалеко от Чанёля открыт вход в подполье, и принц уже почти решается подойти к нему, как вдруг оттуда появляется молодой блондин с глиняным горшочком в руках. Поставив горшок на пол, не замечая Пака, парень закрывает подполье. Одет он скромно, но аккуратно. Плечистый, с мощными руками, чистые волосы и лицо дают понять, что за собой он пытается следить. Когда горшок оказывается на столе, блондин бросает взгляд на дверь, где в оцепенении стоит Чанёль. Приподняв одну бровь, он кивает гостю, а затем подходит к котлу, мешая кашу.       — Эм, — Чанёль прочищает горло, — А где, собственно говоря, принцесса?       Незнакомец издаёт негромкий смешок, чуть не уронив ложку, и в притворном неудовольствии закатывает глаза.       — Очевидно, ещё спит. Сходи на второй этаж, заодно и разбудишь эту «принцессу».       Пак совсем не понимает издёвки в голосе парня-кухарки, но совету следует, медленно продвигаясь в поисках лестницы на следующий этаж. От вопросов, что тут делает непонятный незнакомец, принц старается свою голову избавить. Не хочется верить, что принцесса спокойно живёт с каким-то мужчиной. Лестница оказывается простой, даже не винтовой, с широкими деревянными ступеньками. Когда Чанёль начинает по ней забираться, обнаруживается, что она ко всему прочему ещё и скрипит. Просто мечта, а не дом.       Возникшая перед лицом дверь вызывает слишком сильное волнение. Даже голод уходит на второй план, для Чанёля сейчас важным кажется только трепет перед встречей. Бросив глупые попытки пригладить спутанные волосы, Пак просто рукой убирает очевидную грязь с одежды, стараясь не задевать доставляющие боль раны. За все удовольствия в этой жизни надо платить.       Собравшись с духом, принц открывает дверь, и кровать с белым полупрозрачным балдахином захватывает всё его внимание. Сквозь неплотную ткань виден тонкий силуэт девушки, и Чанёль невольно сглатывает. Его шаги тихи, зато дыхание учащённое, рваное. Он слышит сопение принцессы, и это кажется ему самым лучшим звуком на всём белом свете. Решившись, он резко отодвигает балдахин.       И тут же глаза лезут на лоб. На постели, будто бы так и надо, лежит парень. Его рот приоткрыт, слюна застыла на подбородке. Светлые волосы, несмотря на короткую длину, умудрились разметаться по подушке, а конечности застыли в странных положениях, будто бы парень танцевал, но его резко заколдовали, заставив окаменеть. Белая тонкая рубашка застегнута на все пуговицы, тёмные штанины подвёрнуты до середины голени. Чанёль удивленно осматривает человека с головы до пят несколько раз, не в силах понять, что происходит. Где, чёрт возьми, принцесса? И почему этот странный парень, несмотря на своё несуразное положение, вызывает лишь тёплую улыбку? Протерев на всякий случай глаза, Чанёль сглатывает. Нет, это совсем-совсем не сон. Кровь тонкой струйкой стекает с его ладони на белоснежную одежду незнакомца, когда Пак пытается того разбудить. Помянув про себе Мерлина, принц вытирает руку о штаны и, закусив губу, треплет спящего по плечу. Тот что-то непонятно лопочет, отмахиваясь, и поворачивается на бок, спиной к Чанёлю. А принц, в свою очередь, хмыкает, закатывая глаза прямо как парень-кухарка. Ему кажется, что это всё, наверное, какая-то очень сложная загадка, и только эти люди подскажут, где же всё-таки томится принцесса. Пак тыкает лежащего парня в спину, и тот, видимо, обозлившись, поворачивается, заехав рукой прямо ему в лицо.       — Отстань, Крис, будь человеком, — удаётся расслышать Чанёлю, хотя речь у парня странная, он немного шепелявит. Сложив два плюс два, принц понимает, что Крис — это та кухарка.       Неожиданно спящий начинает исследовать его лицо рукой, умудряясь даже в глаз тыкнуть, но Чанёль почему-то принимает странный жест спокойно, даже с улыбкой. Ему интересно.       — Так, ты совсем не Крис, — парень резко садится на кровати, тут же открывая глаза и встречаясь взглядом с Чанёлем.       «Что за сонное чудо?», — думает про себя принц, понимая, что выглядит сейчас, наверное, слишком весёлым. Проснувшийся же парень пугает своей серьёзностью, он просто молча смотрит на гостя, всё ещё не убирая руку с его лица.       — Сехун, — коротко произносит он, не моргая.       — Пак Чанёль, — говорить трудно из-за мешающих пальцев, но, в общем-то, Пак не против. Кожа у этого Сехуна довольно приятная, — Там, это, каша.       — Содержательно, — Сехун встаёт на пол, отпустив, наконец, лицо Чанёля, тут же бросая на него вдумчивый взгляд. — Ладно, рыцарь, пошли есть, тебя сегодня ждёт ещё много потрясений помимо вида спящего меня.       На последних словах Сехун даже улыбается краешком губ, и Чанёль не может сдержать ответной улыбки. Передвигается Сехун очень быстро, резво, лестницу преодолевает в считанные секунды.       «Должно быть, он долго здесь живёт», — думает Пак, пытаясь поспевать за новым знакомым.       — Крис, это Чанёль. Чанёль, это Крис, — произносит Сехун, когда они заходят на кухню.       На мощном дубовом столе расположились четыре тарелки с дымящейся кашей, а глиняный горшочек, что повар доставал из подполья, стоит в центре. Чанёль неловко садится на стул рядом с Сехуном, попадая под напряженный взгляд Криса. Они едят некоторое время молча, и Пак лишь косится на четвёртую порцию, про себя думая, как бы ему уже разузнать про принцессу.       — Принцессы нет, — понимая мысли гостя, произносит Крис, добавляя из горшочка масла, — Ну, разве что только та, которая сидит слева от тебя.       — Хей, ну тебя! — Сехун пинает Криса под столом, но вмиг становится серьёзнее. — Это сложно, — он прекращает есть, погрустнев, — но правдиво.       — Я не уверен, что понимаю, — Чанёль кладёт ложку на стол, хмуря брови. Крис следует его примеру.       — Это нормально. Мы попытаемся растолковать. Дело в том, что Сехун в десять лет сбежал от своих родителей, короля и королевы, благодаря моей помощи и содействию одного волшебника. Он оставил им письмо с полноценными извинениями и объяснениями. Они не поняли. Попытались взять наш дом штурмом, и тогда волшебник, Сухо, соорудил все эти преграды. Как потом мы узнали от приходящих «спасителей», король с королевой объявили о том, что их дочь, которую они якобы прятали ото всех из-за её неземной красоты, заточила в замке злая ведьма.       — Отсутствие принца объяснили переживаниями от потери сестры, — Сехун зло хмыкает, — хотя о моём существовании и без того не все люди знали. Младший. Мне уготована разве что судьба быть вовлечённым в династический брак.        Чанёль упирается взглядом в столешницу, его глаза застилает пелена слёз. Руки плотно сжимают край стула, и там уже наверняка остались кровавые следы. Плевать.       — Я мечтал о спасении принцессы с одиннадцати лет, — тихо начинает Пак, всё ещё не поднимая глаз. — Каждую ночь думал о том, как я её спасу, и как мой отец, нет, даже не так, мой король будет удивлён. Каждый день тренировался в езде верхом и владении мечом, всё делал ради того, чтобы быть в хорошей форме. Покинул родной дом, рискнул всем, а сейчас вы говорите мне это? — принц зло смотрит влево, но Сехун выдерживает этот взгляд, плотно сжав челюсти. — Почему нельзя было предупредить всех? Разослать письма, у вас же вроде как есть знакомый маг, в конце концов.       — Мы пытались, — Сехун резко поворачивает голову к нему, — Но, знаешь ли, когда у тебя всесильные родители, это довольно проблематично. А просто так Сухо никто слушать не стал, его давно считают странным.       — А как же все, кто пытался спасти принцессу? Где они? Вы их убиваете? — Чанёль сильнее впивается руками в стул, цепляя, кажется, сразу сотню заноз.       — Кто-то погиб в дебрях леса, кому-то Сухо стирает память и отправляет восвояси, а кое-кто…       Крису не удаётся закончить фразу.       — Если б я не учуял запах, вы бы меня так без еды, видимо, и оставили, да? — на кухне появляется низкий крепкий молодой человек с тёмными волосами, чуть спадающими на глаза. Взгляд у него, кстати говоря, пугающий.       — А кое-кто остался, — завершает за Криса Сехун. — Чанёль, это Дио. Дио, это Чанёль.       — Приятно познакомиться, у тебя чертовски красивая лошадь! — Дио кивает Паку. — Я её напоил, а ещё водой обработал царапины. Кстати говоря, тебе бы тоже не помешало, брат, сильно тебя лес невзлюбил.       Все взгляды присутствующих фокусируются на окровавленной одежде Пака, который поджимает губы. Ему неловко. Мало того, что чуть ли не расплакался здесь, так теперь ещё видна его физическая боль. Сехун прикрывает глаза.       — Прости, Чанёль, надо было тебе помочь, а не вываливать сразу всю эту информацию. Сехун, идите, я посудой займусь.       — Отлично, только пришёл, и все разговоры тут же прекратились. Я прокажённый или что? — Дио недовольно лопочет себе под нос.       Сехун незаметно улыбается этим словам, а потом хватает Пака за локоть и тянет за собой на второй этаж. Израненный принц способен смотреть лишь вниз, на проворные босые ноги. Его мысли сейчас далеко-далеко от этого места. Падение многолетней мечты — это страшно больно. Когда они добираются до комнаты, в которой впервые и встретились, «принцесса» пихает спутника на постель, а сам тем временем копается в каком-то шкафу.       — Единственное, чем я могу быть здесь полезен, так это своими способностями к врачеванию, — улыбается Сехун, доставая деревянную коробку. — И то в отсутствие Сухо. Понимаешь, у волшебников это как-то лучше получается.       Чанёль смотрит на парня снизу вверх, всё ещё пытаясь прийти в себя от шока. Слёз больше нет, и это радует, хоть больно до сих пор. Принц не может поверить, как всё то, чем он жил большую часть сознательной жизни, оказалось наглой ложью. Правда, он всё ещё не может определиться, хорошо это или плохо. Как-никак, вместо одного человека он обнаружил сразу троих. Или это не считается, если в мечтах была принцесса? Чанёль смотрит на Сехуна и, кажется, прекрасно знает ответ.       — Прости, я тебе, когда будил, на рубашку капнул, — Чанёль дотрагивается до пятнышка, указательным пальцем.       — Ничего, способности Сухо, знаешь ли, почти безграничны. А ты пока раздевайся.       Чанёль слегка смущается такому заявлению, но все же избавляется от одежды под пристальным взглядом «лекаря». Когда приходится отрывать ткань от запекшейся на ранах крови, принц стискивает зубы, но не издаёт ни звука. Сехун закусывает губу, видя боль на лице гостя. У него появляется желание отмочить кровь тёплой водой, но он решает, что это предложение заденет гордость Чанёля (и не зря).       Как только мучительное раздевание заканчивается, Сехун приступает к делу. Мазь, которую он заготовил ещё летом, сейчас оказывается как никогда полезной. С того времени ни одного рыцаря не приезжало. Смотреть на раны больно, но Сехун очищает тканью каждую из них, стараясь делать всё как можно аккуратнее. Каждое лёгкое касание заставляет мышцы напрячься, Чанёль сжимает простыни кулаками. Когда Сехун осторожно дует на особо крупную ссадину под правым ребром, по телу бегут мурашки.       — Почему Дио остался? — сглотнув, спрашивает Чанёль. Нежные пальцы, втирающие мазь в его тело, немного отвлекают.       — Ну, — Сехун на секунду замирает, — у него не было выбора. Знаешь, он простой человек, не рыцарь даже, сын конюха. Жил в маленьком владении, где все друг друга знали. Когда он уезжал на поиски принцессы, его провожали всей деревней. Естественно, ему стыдно возвращаться ни с чем.       Чанёль некоторое время обдумывает услышанное. За окном свистит ветер, навевая лёгкую тоску. Дверь чуть поскрипывает, с первого этажа слышен приглушённый разговор.       — Лучше, чтобы родные считали его мёртвым? — выдаёт наконец Пак.       — Это его дело, — Сехун наносит мазь тонким слоем на царапину рядом с виском. Чанёль прикрывает глаза.       — А что тогда насчёт Сухо? Зачем ему помогать беглому принцу?       Сехун не спешит отвечать. Вытерев остатки мази о тряпку, он закрывает склянку, убирая всё обратно в шкаф. На раздетого Чанёля он старается не смотреть, сосредоточив взгляд на своих ступнях. Затем он, обдумав для себя всё, решает, что этот человек имеет право знать. Присев рядом, он начинает говорить. Чанёль узнаёт, что Крис был сыном поварихи во дворце родителей Сехуна. Мальчики сблизились с самого детства и часто проводили время вместе, поэтому, даже когда мать Криса умерла, его оставили на хорошем счету. Первое время, убитый несчастьем, он был бесполезен двору, но затем стал помогать на кухне. Через какое-то время в королевстве объявился Сухо, с помощью магии он нашёл Криса, своего сына. Тогда как раз Сехун намеревался сбежать, и, чтобы хоть как-то оправдаться и поучаствовать в жизни сына, волшебник помог мальчишкам.       — Сейчас они ладят? — спрашивает Чанёль, одеваясь. Мазь более-менее впиталась, и теперь это сделать уже можно.       — Да, вполне. Мы всем обязаны Сухо. Представляешь, он даже сделал для нас волшебный ящик, в котором не портятся продукты! В подполье. Там к стенкам прикреплён лёд, который благодаря магии не тает, — на лице у Сехуна появляется почти детский восторг, он улыбается. — Привыкать к волшебству было сложновато. Дико, когда за одно мгновение перед тобой возникает целый дом.       Чанёлю нравится, что принц О может говорить с ним на такие отвлечённые бытовые темы. Несмотря на то, что они знакомы около часа, никакой неловкости не чувствуются. Навыки общения у Сехуна, несмотря на восьмилетнее «затворничество», на высшем уровне. Наверное, юных спасателей здесь побывало много. Чанёль тянется за своей жилеткой, что лежит недалеко от его собеседника, но, конечно же, всё не может обойтись без инцидента. Слишком большие конечности всегда мешали юному принцу нормально жить. Запутавшись ногами в свисающем балдахине, Пак падает на кровать с поросячьим взвизгиванием, накрывая своим телом ничего не подозревающего Сехуна. Оба принца смеются чуть ли не друг другу в лицо, и Чан осторожно приподнимается на локтях, смотря прямо в улыбающиеся глаза парня.       — Конечно, понимаю, что ты ждал принцессу, но, думаю, мы ещё недостаточно знакомы для столь интимной близости, — Сехун чуть толкает Пака в грудь, отводя глаза.       — Ох, прости, я случайно, — Чанёль вспыхивает, тут же вставая из провокационного положения, не забыв схватить жилетку, за которой он, в общем-то, и тянулся.       Пока Чанёль приводит в порядок себя и мысли, Сехун поправляет упавший балдахин, даже взгляд в сторону другого принца не бросая. Оба чувствуют себя неловко, а потому спускаются вниз с подозрительной быстротой, правда, в этот раз Пак впереди. На кухне царит идиллия. Дио с Крисом кидаются мукой совсем, кажется, радостные. Миска с ещё не готовым тестом давно забыта, парни сосредоточены на своей бойне. Это напоминает Чанёлю о битвах снежками, которые так любят устраивать ребята во всех городах.       — О, тебя уже подлатали, — задорно замечает Дио, останавливаясь, — Коня мы покормили.       — Спасибо, совсем забыл. Я, в общем-то, хочу попрощаться, поеду-ка я обратно.       — Что? — тут же удивлённо вскрикивает Сехун. Крис с Дио переглядываются. — Ты не можешь.       — Почему? — Чанёль вскидывает правую бровь.       Сехун пытается найти причину и слова, но лишь усиленно моргает, приоткрыв рот. Крис понимает, что ситуацию надо спасать, и потому приходит на помощь другу.       — Наша принцесса хочет сказать, что сегодня Сочельник, ты не можешь отмечать Рождество в дороге. Все заслуживают праздника. А ещё в обязательном порядке нужно поесть моего имбирного печенья.       — Не хочу вас стеснять, я в силах остановиться где-нибудь в городе, деньги у меня есть.       Чанёль неловко жмётся, переминаясь с ноги на ногу. Ему не хочется рушить устоявшийся порядок в этом доме. Все они наверняка давно друг друга знают, особенно блондины, он здесь совсем чужой.       — Ой, о каком стеснении идёт речь? Тоже мне, выдумал. Ты выглядишь хорошим парнем, который достоин отдохнуть после столь долгого путешествия. Да и память тебе стирать совсем не хочется. Пока что, — Дио делает выразительную паузу, — Поэтому быстро пошли с Сехуном наряжать ёлку! Её Сухо вчера ещё наколдовал, вместе с игрушками.       Дио почти выпинывает этих двоих из кухни, и Чанёлю остаётся лишь следовать за «принцессой» к гостиной. Эта комната разительно отличается от других. Стены вместо дешёвой ткани обиты зелёным бархатом, под потолком висит роскошная люстра с погашенными свечами. В большом камине разведён огонь, резные стулья находятся в опасной к нему близости. Но главное украшение гостиной — ёлка. Чуть меньше Чанёля в высоту, пушистая, настоящая. Под ней уже скопилось немало упавших иголок, но, главное, есть игрушки.       — Почему этот волшебник не мог наколдовать елку сразу наряженной? — спрашивает Пак, поднимая с пола красивый золотой шар на верёвочке.       — Это для меня. Я до того, как сбежал из дворца, ни разу ёлки не наряжал, а сейчас это приятное занятие стало символом Рождества в нашем доме. Для Дио это первый с нами праздник, но он уверял, что постоянно готовил торжественный ужин с матерью, поэтому Крис тут же его к себе приписал, — Сехун располагает на дереве красные бусы.       — Ну, если тебе станет легче, то я до восьми лет думал, что все ёлки стоят в лесу уже с игрушками, — со смехом говорит Чанёль, войдя в кураж и уже вешая четвёртый по счёту шар. Ему, если честно, хочется спать.       — Почему? — принц О даже замирает с бантиком в руке. — Ты, что, ни разу не видел их в лесу?       — Ну, — парень мнётся уже который раз за этот день, — в детстве я был очень болезненным, меня никуда не выпускали из дворца. Частично благодаря тебе, ну, вернее, мечте о спасении принцессы, я вообще смог выкарабкаться из этого. Пытался стать сильным.       — Получилось. Тело у тебя крепкое, выносливое, — Сехун говорит это уверенно и без задней мысли, но тут же ловит на себе странный взгляд Чанёля. «Ты так считаешь?», — произносит тот, играя бровями, в ответ на что О начинает колотить его какой-то игрушкой.       Они успокаиваются, продолжая заниматься елью. Тишину нарушают только потрескивающие в камине дрова и громкое дыхание обоих. За последнюю конфету в яркой обёртке они берутся одновременно, не в силах решить, кто же всё-таки водрузит её на ёлку, они, после минуты переглядываний, вешают её вместе.       — Красивая вышла, — заключает Чанёль, уперев руки в бока. — Не верится, что всего несколько часов назад я блуждал по тому лесу.       — Постарайся забыть об этом, как о страшном сне, хорошо? Не к чему бередить свои ещё не зажившие раны. Если ты захочешь уйти, я попрошу Сухо перенести тебя отсюда магией, чтобы ты не травмировался, — Сехун собирает в ладонь упавшие иголочки, чтобы кинуть их в огонь.       — «Если»? Вернее сказать, «когда», — Пак внимательно следит за действиями «принцессы», но тот ничего не отвечает на его реплику, садясь рядом с камином, обхватывая колени руками. — Почему ты так добр ко мне?       Сехун поворачивает к нему лицо, и на фоне огня оно выглядит ещё бледнее. Светлые волосы наполняются оранжевым светом, так похоже на шевелюру Чанёля. Пак видит в образе принца О что-то бесконечно родное, тёплое и уютное, как сделанное ночью на кухне специально для него одного какао.       — Садись, — принц О стучит по полу рядом с собой. Он дожидается, пока Чанёль исполнит его просьбу, — посмотри на огонь. Он дарит нам тепло, верно? А мы дарим ему жизнь, подкладывая дрова. И тут ещё вопрос, кто кому должен. Так вот, до тебя тут были десятки рыцарей. Ни у одного из них, даже у Дио, не было цели просто помочь принцессе. Награда, слава, любовь девушки, но не благородство. Меня зацепило то, что ты тренировался для этого, что ты так изранился из-за меня, ну, то есть, из-за принцессы, — О на мгновение замолкает. — Ты вложил много дров, Чанёль. И поэтому получаешь добротный огонь.       Сехун смотрит на Чанёля, а тот так и не отрывает взгляд от яркого пламени. Приятные слова прочно заседают в мыслях, не давая думать ни о чём другом, и он глупо улыбается, не в силах хоть что-либо ответить. Клонит в сон. Пак спрашивает сам себя, на самом ли деле его мысли так чисты, как думает Сехун? Просто для него идея спасения принцессы всегда была чем-то естественным, тем, с чем он жил без каких-либо вопросов. Оказывается, для этого должен иметься мотив? У Чанёля мурашки бегут по коже от осознания того, что он жил как-то неправильно. У всех были цели, когда они приходили в этот дом, а для него целью было просто прийти.       — Я дурак, да? — тихо спрашивает Пак, переняв позу, в которой сидит Сехун. Колени острые, неудобные, и пахнет от ткани кровью. Глаза сами по себе закрываются. О себе даёт знать вселенская усталость.       — Ты дурак, если спрашиваешь об этом. В мире так много людей, для которых важны деньги, уважение, мнение окружающих. Наверное, поэтому я от него сюда и сбежал.       Сехун явно хочет сказать что-то ещё, но вид почти спящего собеседника останавливает. Большие забавные уши выбиваются из-под волос. Вроде и израненный взрослый, но Чанёль похож на невинного ребёнка. Принц О встаёт со своего места, осторожно пытаясь приподнять Пака. «Пошли, тебе нужно отдохнуть», — шепчет он, пока Чан, в полудрёме, кое-как встаёт, опираясь на хрупкое тело «принцессы». Они идут медленно, Пак крепко его обнимает, и Сехуну так неловко за свои мысли. Чанёль кажется ему добрым малым, а ещё, ну, конечно, у него красивое тело. Шрамы украшают мужчину, ведь так? Сехун, правда, если так судить, непривлекательный. Всю жизнь он был ограждён от всех опасностей, пораниться не было возможности.       О еле-еле доводит гостя до своей комнаты, неловко располагая того на своей кровати. Додуматься положить Чанёля куда-то в другое место он просто не смог, да и некуда, если честно. Домик маленький, ну так не на полу же спать «спасителю».       — Спи, — Сехун кое-как укрывает уже заснувшего Пака, — постараемся оставить тебе имбирного печенья, но ничего не обещаю.       Чанёль чуть приподнимает уголки губ, услышав эти слова сквозь сон, что-то непонятно шепчет, а затем его лицо расслабляется. Окончательно впадает в мир грёз. Сехун улыбается. «Что за сонное чудо?», — думает он, когда закрывает за собой дверь.

***

      Чанёлю снится, будто Сехун готовит ему мясо, сочный большой кусок, усыпанный какими-то травами. На Сехуне почему-то нежно-голубое платье, он сидит напротив Пака, подперев подбородок одной рукой, и счастливо улыбается. Чанёлю происходящее кажется диким, ему даже есть особо не хочется. Вдруг Сехун начинает говорить, но будто сквозь толщу воды. Слышно откровенно плохо. «Просыпайся. Кажется, мы поменялись местами, теперь ты принцесса», — принц О треплет его по плечу, и Пак распахивает глаза, понимая, что это уже реальность. За окном темнота, Чан совсем не помнит, как оказался в комнате Сехуна. На том уже не белая, а голубая рубашка, такого же цвета платье из сна Чанёля. Осознание того, что парень, скорее всего, переодевался в этой комнате, заставляет Пака потупить глаза.       — Пошли вниз, все уже собрались за столом, пора праздновать.       Сехун говорит это, а потом помогает своему гостю встать. События прошедшего дня медленно проникают в голову Чанёля, и он идёт вслед за Сехуном, уже помня дорогу. В гостиную перенесли стол. Огонь пылает ярче, на люстре зажжены все свечи до единой. Атмосфера праздника чувствуется с порога. На резных стульях сидят счастливый Крис, спокойный Дио, а также мужчина в возрасте, который то и дело отпивает что-то из бутылки. Пак сразу понимает, что это Сухо. Волшебник, к слову, завидев Чанёля, встаёт со своего места, встречая гостя объятиями и троекратным поцелуем в щёки. Крис, покраснев, отводит взгляд, явно смущённый действиями отца, а тому уже всё равно. Пахнет от него хорошим вином.       Стол накрыт шикарный, праздничный торт так и манит своей красотой. Бисквитный рулет, фрукты (магия Сухо?), пряники, кексы, какое-то мясо. Чанёль для начала пробует имбирные пряники, и тут же в изумлении смотрит на гордого, довольного реакцией Криса. Они и в самом деле получились божественными. Сехун сидит рядом и то и дело, будто так и надо, забирает из тарелки Чанёля какую-нибудь еду. Даже пряник последний, воришка мелкий, за что и получает от соседа подзатыльник.       — Негоже так с принцессами обращаться, — смеётся Сухо, пока Сехун, сложив руки на груди, с выражением обиды на лице жуёт пряник. — А вообще, принц Пак, почему ты под Рождество-то приехал? Принципиально, чтобы не праздновать? Это так странно, может, ты с семьёй поссорился?       Чанёль меняется в лице и пытается сосредоточиться, доедая кусок торта. Для него эта тема не очень приятна. Через силу улыбаясь, он решается. Сехун смотрит на него выжидательно, даже пристальнее, чем волшебник.       — Ну, — Пак чешет затылок, стараясь выглядеть непринуждённым, — вообще, по моим планам я уже неделю должен был быть дома, но не рассчитал силы своей лошади. Знаете, расстояние между одними городами было настолько большим, что она умерла из-за нехватки еды. Я пытался кормить её своим продовольствием, но всё было тщетно. В итоге пришлось оставить её на дороге. У самого-то осталось одно яблоко, по кожаной фляге вина и воды, да немного курицы с одного обеда. Шёл несколько дней, точно не помню, пока меня не подобрал добрый человек на коне. В городе купил этого жеребца, к тому же, пришлось остаться на неделю для восстановления сил. Вот так вот, — Чанёль залпом выпивает кубок вина, всё ещё улыбаясь.       За столом воцаряется тишина. Крис неспешно жуёт мясо. Сухо смотрит на Чанёля, чуть поджав губы, жалея гостя. Сехун же, собравшись с мыслями, накрывает его левую ладонь своей, чуть сжимая. Пак смотрит на него сначала удивлённо, а потом с теплотой. «Сейчас ты в безопасности», — еле слышно, почти одними губами, произносит О, и Чанёль кивает несколько раз в знак благодарности.       — А знаете, что на прошлой неделе неподалёку случилось? — Сухо берёт ситуацию в свои руки в попытке вернуть непринуждённую атмосферу ужину. — В общем, иду я в дом к местному рыцарю (по его просьбе, всё законно), а навстречу мне бежит огромная свинья…

***

      Дио с Крисом расположились рядом друг с другом, у камина, а Сухо сидит на стуле, рассказывая разные происшествия из своей жизни, большая часть из которых, безусловно, выдумана. Благодаря магии вся посуда чистая, давно стоит на своих местах, а огонь греет больше обычного, обволакивая теплом, словно плед. Часы давно пробили двенадцать, и Чанёль, тоже слушающий Сухо, спрашивает у Сехуна: «У вас всегда так уютно?». Принц О смеётся в ответ, раскрасневшийся от вина, но вскакивает со стула, беря гостя за руку. «Я покажу, где по-настоящему уютно», — говорит он, ведя Пака за собой куда-то в коридоры. Крис, видя их удаление, подмигивает отцу.       Они поднимаются на третий этаж. Шаги Сехуна, несмотря на выпитый алкоголь, всё такие же быстрые, что нельзя сказать о Паке. Но интерес выше неспособности управлять своим телом, и Чанёль почти что успевает за прыткой «принцессой». Третий этаж на проверку оказывается чем-то вроде чердака. Склад каких-то нужных и ненужных вещей, труба от камина, идущая снизу. Сехун не отпускает ладони и ведёт Пака к окну. Очень большой подоконник больше похож на уютное кресло, и прыткий О в одно движение забирается на него с ногами, жестом показывая Чанёлю последовать его примеру. Их тела оказываются близко-близко, а ещё в спину от окна дует прохладный ветерок. Контраст тепла с холодом здорово освежает. Сехун кладёт голову на плечо Чанёлю, и тот замирает, боясь даже дышать.       — Сейчас особенно уютно, — шепчет О. Чанёль всё бы отдал, чтобы увидеть сейчас его лицо. — Хочешь знать, почему я ушёл от родителей?       — Только если ты хочешь рассказать, — говорит так же тихо, боясь нарушить что-то хрупкое между ними.       — Хочу, — Сехун вновь берёт его руку в свою, выводя ногтем на ладони витиеватые узоры. — Я уже как-то говорил, что младший. И про династический брак. Это всё было серьёзно. Думаю, у вас в семье тоже есть младшие принцы, — Чанёль кивает. — Мне было десять лет. Очередной бал. Отец вызывает меня после к себе в покои, там была мама и другая женщина. Мне сообщили, что это моя невеста, и мы обязаны пожениться, как только мне исполниться четырнадцать. Она старше меня на двенадцать лет, но отцу так нужен был союз с её королевством, что он пренебрёг моей судьбой. Я чуть с ума не сошёл. Знаешь, ну, разница в возрасте ещё не так пугала, как-то, что мне в принципе, — Сехун делает паузу, громко выдыхая. — Ну, знаешь, я всегда только с мальчиками водился, даже на всяких балах и так далее. Женщин я боюсь, потому что не понимаю, как с ними общаться. У меня ведь одни только братья, я с ними всю жизнь проводил, какие там девчонки? Признался отцу, что просто не смогу жениться на девушке. Он заточил меня в одной из башен, стал с издёвкой называть принцессой, — Сехун зло хмыкает, ему явно больно это вспоминать, — вызывал ко мне лекарей, священников, а я только больше злился. В то время Сухо объявился, он и помог сбежать.       Сехун замолкает, явно давая понять, что его история завершена. Чанёль смотрит на их руки, а затем, поддавшись порыву, переплетает пальцы. О поднимает на него глаза, в которых стоят слёзы. Свободной ладонью, всё ещё больной из-за меча, Пак осторожно проводит по щеке Сехуна. Тот ластится к нему.       — Ты сильный, — Чанёль чуть прикрывает глаза, — многим рассказывал правду? — Пак спрашивает без задней мысли, чисто из праздного любопытства.       — Одному. Пару лет назад. Ему же я отдал первый поцелуй, а потом он решил уйти. Сухо стёр его память, — Сехун говорит резко, почти чеканя. Была б его воля, то не говорил бы совсем, но с Чанёлем всё как-то само получается.       — А что насчёт Криса? Он сам захотел жить здесь? — Чанёль дотрагивается до светлых волос, что под сияние Луны особенно прекрасны.       — Я его попросил. Не могу быть один, ибо теряюсь. Мне вообще лучше думается, когда рядом есть кто-то, кто может думать за меня. Крис из таких людей. Он как-то легче ориентируется в жизни, смог настроить в этом доме всё.       — Наверное, мне стоит быть ему благодарным, — улыбается Чанёль.       Внезапно что-то касается его лица. Сфокусировав взгляд, Пак понимает, что это омела, взявшаяся будто из ниоткуда. «Простите, мимо проходил», — смеясь, говорит Сухо с лестницы, а затем быстро спускается вниз, что-то радостно крича. Сехун смеётся тоже, говоря: «У нас теперь нет выхода». Чанёль думает, что в любом случае прямо сейчас поцеловал бы свою принцессу.       Губы Сехуна нежные, мягкие. На них ещё остался вкус вина. Чанёль осторожничает, пытается вложить в поцелуй всю серьёзность намерений, всю родившуюся влюблённость, всё желание защитить. Сехун запускает руку ему в спутанные волосы и прижимает ещё ближе. Ему не хочется быть целомудренной принцессой, поэтому вскоре рука пробирается уже на твёрдый пресс, опускаясь ниже. Чанёль останавливается.       — Мы пьяны. Пойдём спать?       Когда они лежат в кровати, скрытые балдахином, Сехун утыкается носом Паку в грудь, слыша учащенное биение сердца и даря коже своё тёплое дыхание. Чанёль впервые радуется, что у него такие большие руки, потому что они позволяют обнимать этого маленького принца крепче, сильнее.

***

Чанёль пришёл сюда, чтобы прийти. Так ему казалось. Но на самом деле его цель — увести одну хрупкую принцессу. И жить с ней долго и счастливо.