Обманчивая внешность

Пятнадцать лет – это когда играют гормоны, от перепадов настроения шумит в ушах и кажется, что ты способен перевернуть мир с ног на голову. У Юрия Плисецкого есть цель – выиграть Гран-При. Его внешняя миловидность, тонкость и грация, присущая омегам, выделяют мальчишку на фоне остальных спортсменов. А вкупе с природным талантом и врожденной упёртостью делают его на голову выше. Вот только характер подкачал, отчего его прозвища прыгают от «феи» до «янки». После победы в юниорском турнире ему пророчили стремительный взлет на пьедестал, но он знал – чтобы добиться золота, ему нужна не просто запоминающаяся, а поистине беспроигрышная программа. Такой его мог обеспечить Никифоров. Вот только этот самоуверенный прохвост свинтил в Японию, как только увидел свой прокат в исполнении того неудачника. Юри. Имя же ещё такое… бесячее. По-английски не понимает, так он ему по-русски объяснит! Каждый чёртов раз, оказываясь рядом с ним, Юра чувствует нарастающее недовольство и всплеск неконтролируемых эмоций. И ничего не может с собой поделать. Кацуки выбешивает его сам по себе. Когда рядом Виктор Юри выглядит по-другому, и Плисецкий замечает эту перемену в первую очередь. Он более уверенный, более серьезный. Совершенно не такой, каким был на последних соревнованиях. Дома, точнее, в своей гостинице, он заботливый и участливый. Сам приносит еду гостям, сам набирает воду, когда русский отказывается купаться в источниках со всеми. Кацуки не похож на альфу, ну вот вообще ни капельки. Из него бы вышла отличная омега (или бета на худой конец), но стоит ему приблизиться, как Плисецкий ощущает мускусный мужской аромат, казалось, совершенно ему не подходящий. Разомлев, Юрий засыпает сразу после ужина. В Ю-топии хорошо, почти как дома у дедушки, и подросток расслабляется. Здесь пахнет едой и неуловимой заботой, обстановка располагает. Его первоначальный гневный запал прошел и теперь голову занимают мысли о предстоящей программе. Окрещенный «Юрио», он просыпается ближе к ночи. Светлые волосы спутались, рука онемела от неудобной позы, рядом обнаруживается Никифоров, почти в таком же состоянии. Их заботливо укрыли пледами и оставили в гостевой. Надо бы перебраться к себе, но Юра ещё не до конца отошел ото сна и бесшумно выходит на веранду, смотря на звездное небо. Красиво. Хотя и не сравнить с ночами в деревне, когда темное полотно выстлано сверкающими, словно хрусталь осколками. Надышавшись воздухом, он возвращается, замечая удаляющуюся спину Кацуки. Тот выглядит уставшим, но отчего-то довольным. И тогда Юра понимает, что ни он один старательно движется к своей цели. Должно быть, именно тогда его отношение к «Свиной котлете» начинает меняться. У Юри завидная выносливость и приобретенный опыт, этого не отнять, но Плисецкий наблюдает за его тренировками, старается уловить слабости, на которых можно сыграть. Мир спорта – жестокий мир. Если не можешь взять опытом, возьми настойчивостью и энтузиазмом. - У тебя потрясающий сальхов, Юрио, - говорит «котлета» и, у подростка даже наушник выпадает, ему кажется, он ослышался. Японца он одаряет презрительно-злым взглядом, но меняет своё отношение. Юри уставший, счастливый, смотрит с угасающей виноватой улыбкой и Плисецкий тушуется, отводя взгляд и торопясь уйти в другую часть зала. Нет, он уверяет себя, что Кацуки совсем не флиртует. Это просто не в его характере. Это был обычный комплимент спортсмену, но вспоминая его слова, у Плисецкого что-то вздрагивает внутри. Его похвалили. Он встряхивает голову, стараясь выкинуть ненужные сейчас мысли. «Какой же ты ещё ребенок» - думает Виктор, наблюдая за развернувшейся перед ним сценой со стороны и улыбается понимающей улыбкой. Завтра всё решится. Их битва с Юри – победитель лишь один. Плисецкий стоит под струями воды в душе, про себя повторяя элементы завтрашнего отката. Виктор ушел уже давно, позволяя своим подопечным остаться наедине друг с другом и с самими собой. Юра слышит, как в соседней кабинке шумит Кацуки, как со скрипом закрывается вентиль и с тихим шлёпаньем босых ног по плитке японец уходит в раздевалку. Почему-то ему вспомнилось волнение перед финалом юниорских. Он так же стоял в душе, ощущая, что завтра всё изменится и окружающий мир станет немного другим. Тонкие пальцы подрагивают, и Юра запускает непослушные руки в мокрые пряди, пытаясь успокоиться. Получается далеко не сразу, но зато волнение перед грядущими соревнованиями стихает. Он закрывает воду и обтирается полотенцем, на ходу натягивая одежду. Возможно, это омежья сущность играет в нем – чувствовать себя защищенным, когда вокруг чужие. В раздевалке он не один. Японец сидит тихо, закрывая лицо руками. Не плачет, нет, подросток видит, но неуверенность, напряжение летают в воздухе. «Тебя выбрал Виктор!...» - …так какого чёрта ты хандришь?! – заканчивает он мысль вслух, пиная Юри ногой. Выходит сильнее, чем парень ожидает, и ошеломленный фигурист падает на пол. Но кажется, у русской феи плавятся мозги после изнурительной тренировки. Он садится сверху на ничего не понимающего Кацуки, зажимая ногами чужие бока и смотрит на «жертву» своей выходки. Сначала Юри не сопротивляется из-за удивления, а потом – из непонимания и любопытства. Ничего не может с собой поделать. Непредсказуемого янки сложно и легко прочитать. То, что может ударить – да, что сделает после – нет. - Юрио-кун… - Я Юрий, чёрт возьми! Плисецкий затыкает рот японца рукой, не давая тому говорить. - Ты должен быть счастлив! Он прилетел к тебе, сюда! Стал твоим тренером! Юра смотрит зло, часто дышит из-за гневных выкриков. Кацуки под ним смущается от подобных речей. Вспоминает и краснеет, думает, как ему повезло, а Плисецкий принимает его алеющие щеки по-своему. И снова злится, вскакивает, когда до него доходит ситуация. Зло шипит, хватая сумку и вылетая прочь, оставляя удивленного Кацуки на полу раздевалки. Виктор привез свои костюмы и двое молодых фигуристов зарываются в них с головами, счастливые и довольные, будто на них высыпали гору золота или конфет. Несмотря на то, что Юрио досталось Агапе, он доволен своей программой и костюм выбирает соответствующий. Кацуки находит темный, красивый, действительно подходящий под его Эрос. Вот только пока страсти в этой Котлете подросток не чувствует. Заснуть не получается. Волнение перед завтрашним днем вновь захватывает Плисецкого и мальчишка лежит на кровати, прижимая бело-серебристую ткань к груди. Ему кажется, что он окрылён и счастье порхает над его головой, словно пташки. Ровно до тех пор, пока он не прижимает костюм ближе, ощущая отчетливый мускусный запах Никифорова. Юра думает, что несмотря на то, что они побывали в химчистке, перебить дух владельца ужасно сложно. Особенно кого-то вроде Виктора. И сто процентов костюм Кацуки тоже отдает его бывшим владельцем. Только от мысли о том, что Юри сейчас так же прижимает в груди вещь своего кумира заставляет Плисецкого гневаться. Он не дожидается результатов. Мальчик уже знает, что проиграл. Сейчас он соберет свои вещи, улетит обратно в Россию и сделает всё, чтобы победить Котлету на настоящих соревнованиях. Иначе не сможет простить себе. Путь до Ю-топии не близкий. Юра сжимает в карманах кулаки, вспоминая свой маленький личный позор. Он знает, что выступил хорошо. Да, он мог бы и лучше. Но Эрос Кацуки был на ступеньку выше и это не даёт покоя юному фигуристу. Кому, как не ему – омеге, знать о мягкой, жертвенной любви. Но он проиграл страсти Юри, хотя тот и на нормального альфу-то не тянет. Японец занимает его мысли. Раньше Юра думал о победе над ним, а теперь – о его Эросе. Плисецкий даже не воспринимал его, как мужчину, так что же изменилось? Тот случай в раздевалке? Или же что-то иное? Кацуки нагоняет его уже в гостинице, когда Юра успевает затолкать свои шмотки в чемодан. Останавливается в дверях и только смотрит, не решаясь приблизиться – попросту не знает, как отреагирует русский. - Что с тобой, Свиная котлета? Что в дверях застрял? – Юра не оборачивается. И так чувствует его присутствие. - Прости, Юрио. - За что извиняешься? - Ну, ты ведь хотел, чтобы Виктор стал твоим… тренером. А теперь он останется здесь. Плисецкий цокнул языком, кидая в чемодан футболку с тигровым принтом. - Пусть остается. Он изначально планировал тебя тренировать. Парень чувствует, как Юри подходит ближе, останавливаясь всего в одном шаге от него. И отчего-то именно из-за этого взрывается. Подскакивает и хватает Кацуки за ворот, притягивая ближе к своему лицу. - Тебе достался лучший тренер, какого хотят заполучить! Только попробуй провались отборочные! Он видит удивление и глубокий вдох альфы, понимая, что из-за всплеска эмоций его собственный запах стал насыщеннее, опаляя Кацуки волной сладкого аромата. Чужие щеки заливает румянец, Плисецкий смущается сам, пряча эмоции за маской недовольства и отталкивает Юри от себя. Кидает вещи в чемодан и срывается в аэропорт. Он должен всё обдумать. Что это за мысли? Что это за чувства? Юра не помнит, чтобы у него были друзья. Будучи погруженным в водоворот постоянных соревнований и тренировок у него попросту не было времени заводить их. И оттого Плисецкого несколько смущает перспектива заиметь друга, но он не отказывается. С Отабеком оказывается на удивление легко. Да, он выглядит отчужденным, да - безэмоциональным. Он немногословен, но если и говорит, то прямо и по делу. А ещё он – бета, и Юра не чувствует рядом с ним напряженную неопределенность, отчего вся спесь и напускное недовольство слетают с Плисецкого, словно пыль. Он бы влюбился в него, но… - Что-то случилось? Ты сам не свой, - Алтын заводит разговор первым, когда они возвращаются обратно в гостиницу после общих посиделок в барселонском кафе. Юра становится похож на натянутую струну и Отабек списывает это на предстоящее волнение перед финалом. И уже в холле видит, как дергается юноша при виде парочки «тренер-ученик». - Ты с ним, да? - Что? – переспрашивает Юри, не понимая и Плисецкому приходится повторить, уже по-английски. Кацуки удивлено хлопает ресницами и в запале юноша срывает с того очки, из-за чего глаза японца смотрятся выразительнее, будто преграда исчезла. До разминки остаются считанные минуты, Кацуки вымученно улыбается, силясь понять, что случилось с русским янки, но вдыхает его сгустившийся сладкий запах и ошарашенно отступает. - Что ты делаешь, Юра? Голос позади него звучит удивленно, на плечо приземляется рука Виктора. Та самая, на которой красуется золотой ободок кольца и Юрий вспыхивает, невольно заполняя коридор своим запахом, отчего и удивленный Никифоров отскакивает от подростка на пару шагов. - У нас нет на это времени. Заканчивайте, - Яков спасает ситуацию и уводит разгневанного подростка в раздевалку, оставляя двух альф в одиночестве вдыхать пряный аромат молодого мальчика. Внизу – в холле отеля, шумно. Помещение заполнено репортерами, поклонниками и персоналом, не продохнуть. А после банкета Юра устал. Не сколько физически, сколько душевно. Устал от нескончаемого ожидания и неопределенности. Он слышит голос Виктора, немного пьяный и развязный. - Ну давай, Юри-и-и. Крис звал и тебя тоже! Пошли! Заглядывая за угол, Плисецкий видит Кацуки и Никифорова, как он и предполагал – немного навеселе, пытающегося утянуть японца за собой. - Иди один. Я действительно устал. Повеселитесь там. Виктор наседает на своего ученика ещё некоторое время, но сдается и уходит один, не замечая приоткрытой двери в номер Юрия. Плисецкий не хочет, чтобы альфа заметил его и ждет, пока за новоиспечённым тренером захлопнутся створки лифта. Парень некоторое время стоит на пороге, собираясь с мыслями и желаниями. - Ты что-то забыл, Виктор? – Кацуки открывает дверь и, видя перед собой подростка, его лицо становится забавно удивленным. – Юрио? - Я же говорил тебе, что я ЮРА! – Плисецкий толкает японца в комнату, захлопывая за собой дверь. Юри смотрит недоуменно, а потом замечает полыхающие румянцем щеки и тоже загорается смущением. - Эм… Если ты ищешь Виктора, то он ушёл к Крису и… - Разве я спрашивал, где он, Свиная котлета? - Нет, но… Я подумал, что тебе нужен он. - С чего ты взял? - Ну, ты же… Юра разгорается. Он не понимает, на что намекает Кацуки. Хотя, нет. Начинает догадываться. И направление этого разговора ему не нравится. - Договаривай! – в приказном тоне его слова звучат как раскат грома и, Юри вздрагивает. - Ну ты же в него влюблен, - последнее слово японец произносит почти шепотом и, Плисецкий подскакивает к нему, отвешивая пощечину. - С чего ты взял? – снова повторяет он, почти крича. - Но разве не, - ошеломленный Кацуки не успевает договорить. Русская фея притягивает его к себе и накрывает губы своими. Мягкими, с горьким привкусом алкоголя – на банкете Юра успел ухватить пару бокалов, пока Яков не видел. Но у Кацуки удивительная выдержка и, даже несмотря на то, что Плисецкий сделал первый шаг сам, не смеет прикоснуться к подростку. А Юрий в свою очередь не понимает, какие тараканы управляют парадом в чужой голове. - Ты не собираешься ничего делать? – спрашивает юноша, едва разорвав поцелуй, но не отпуская рук, всё ещё держа чужой ворот цепкими пальцами, иначе, ему кажется, что японец попросту сбежит от него. - Это неправильно, Юрио. - А что тогда правильно? Плисецкий выходит из себя окончательно. В одно движение он вытягивает из ворота чужой галстук и что есть мочи толкает Кацуки в глубь номера, не давая опомниться. Тот всё-таки альфа, но на удивление, слишком податливый. Или, возможно, в нём ещё царят недоумение и непонимание ситуации. Не сразу, но он пытается сопротивляться, и Плисецкий с размаху бьёт его ногой в живот, отчего японец со всхлипом падает. Юрий вздрагивает вместе с ним, думая, что врезал слишком сильно, но иные чувства перевешивают в нём. Яркий синий галстук плотно стягивает чужие запястья, Кацуки остается на полу с завязанными руками. Плисецкого ведёт. Он как завороженный смотрит на тело мужчины перед собой, падает на колени, утыкаясь в чужую шею и вдыхая мускусный аромат альфы. Юри не знает, чего ждать от подростка, хотя и догадывается, что за всем этим последует. - Тебе следовало бы родиться альфой, - выдыхает он в светлые волосы. Юрий смеется, отстраняется, запрокидывая и голову и отвечает: «Я знаю». Он не торопясь распахивает полы пиджака и расстегивает маленькие пуговички, оголяя тело Кацуки. Чуть меньше года назад здесь был пухлый жирок, а теперь на его месте остались лишь упругий пресс и очертания грудных мышц. Юра надавливает пальцами, словно проверяет их на прочность и японец резко выдыхает, отворачиваясь насколько это возможно. Плисецкого это забавляет. Его «жертва» могла бы сопротивляться, но, видимо, не хочет, а у Юры нет желания останавливаться. Подросток и сам не понимает, когда появилась эта жажда обладать другим. Не Виктором, нет. Тот всегда воспринимался как старший товарищ, пример для подражания. А Кацуки другой. И вызывает внутри бурю эмоций. - Остановись, - шепчет тот. Но Юра выдыхает короткое «Нет» и продолжает, проводя пальцами по чужому животу, ниже – задевая ткань брюк. Пуговица выскальзывает из петли, а вот молния поддается не сразу, только сильнее раззадоривая парня. Кацуки пытается приподняться и, Плисецкий толкает его обратно на пол, стягивая наконец чужие штаны и садясь сверху, чувствуя чужую плоть, прижимающуюся к его промежности. На нем всё ещё брюки. Только от одного осознания того, что под ним лежит альфа, Юри, возбуждает неимоверно. - Хватит, - шепчет Юри. – Ты не можешь… Но с каждым выдавленным словом его голос всё тише. Он может, ещё как может. Плисецкому плавит мозги, он смотрит на мужчину под собой. На закусанную губу и прищуренный взгляд, когда юноша ощутимо сжимает его член, обводя пальцем уздечку и чувствительную головку. Комнату заполняет сладкий запах омеги, Кацуки пытается не дышать, но надолго его не хватает - приходится сделать несколько глубоких вдохов, и откидывает голову назад. Поначалу у Юрия мороз проходит по коже. Ему кажется, что японцу стало плохо, но затем он замечает прищур карих глаз, смотрящих на него снизу вверх. Его собственный член истекает, брюки давят. Он чувствует, как сжимается его анус, как выделяется смазка. Течка ещё не скоро, но он вполне готов. Взгляд Юри, такой же, как при исполнении его Эроса, возбуждает неимоверно. Его обманчивая покорность, ведь юноша знает, что альфе, даже такому невнушительному, как Кацуки, ничего не стоит высвободиться от пут. Но, возможно, он не хочет причинять Плисецкому вред. Даже гипотетический. Другая вероятность, что его подстёгивает интерес и азарт. Глаза у него всё горящие, шальные. Приподнявшись, Юра скидывает обувь и брюки. Полы рубашки касаются его налитого кровью члена, отчего мышцы невольно вздрагивают, и у омеги не сразу получается растянуть себя. Тонкие пальцы легко проскальзывают в горячее отверстие, Кацуки неотрывно наблюдает за его движениями, не в силах оторвать жадный взгляд. Он мог бы высвободить руки и помочь, но бездействие только сильнее распаляет. Юрий может спросить: «Хочешь сделать это? Хочешь меня?», но он и так знает ответ. Читает всё на лице Юри, одновременно выражающим страстное желание и всё ещё отражающее его внутреннюю борьбу с собой и инстинктами. Плисецкий решает за него. Вытащив пальцы, он направляет член в растянутый анус, насаживаясь почти наполовину и запрокидывая голову, ловя нереальный кайф от происходящего. Краем уха он слышит шумный выдох-стон альфы, и возбуждается ещё сильней, хотя казалось бы – куда уж больше? Руками он упирается в грудь Кацуки, приподнимается и опускается снова. Отверстие тянет, но терпимо. Мимолетная боль даже подстёгивает. Юра хочет прикоснуться к себе, но знает, что спустит от этого моментально и поэтому терпит, желая растянуть удовольствие. Он и сам не знает, что будет дальше. Но сил держать эти чувства внутри больше нет. С каждым разом он опускается всё резче и жёстче. Кацуки чуть ли не всхлипывает под ним, смотрит жадно и внезапно подмахивает сам, насаживая подростка на свой член. Так сладко. Запах омеги сводит с ума. Наполняет голову тянущей патокой желания. Юрий не может сдержаться из-за движений альфы. Упирается в его запясться, сдерживая руки японца у того над головой и ловит нереальный кайф от происходящего. Такой покорный альфа, такой страстный и немного неловкий. - Юрио, я… Плисецкий понимает без слов, сам почти на пике. Он опускается особенно сильно и чувствует набухающий узел на члене Юри. Сил подняться уже нет. Теперь они соединены. И кажется, что навечно. Юра думает, что это слишком «по-омежьи» - не хватает только радуги и кружев. Но ничего не может с собой поделать. Инстинкты берут вверх над ним. Чувства зашкаливают. А потом он замечает сверкнувшее в свете ночного фонаря золотое кольцо на пальце Кацуки и его накрывает волной гнева. Плисецкий грубо сдирает его и, украшение летит куда-то под тумбу – альфа только недоуменно провожает его взглядом. - Юрио-кун, что такое? Омеге хочется плакать, Юре – кричать в голос. Плисецкий не делает ни того, ни другого. Только зло смотрит на Кацуки сверху вниз. А Юри понимает. Не сразу, но до него доходит. Мальчик воспринял слова Пхичита всерьёз. - Если тебе так будет проще, пускай, - говорит он, притягивая омегу к себе. С завязанными руками это трудно, но он справляется. – Ты нравишься мне, Юрио. - Ты врешь, - отвечает тот. Но Кацуки настойчиво повторяет вновь: «Ты нравишься мне», «Будь со мной», «Будь моим, Юрио». - Я Юра, - недовольно поправляет Плисецкий. И понимает, что вот оно – хрупкое счастье. А кольцо он позволит носить Кацуки. Но не сейчас – позже, когда все сомнения исчезнут в водовороте чувств и уверенности.