Не недооценивайте низких девушек...

      Её шаги гулким эхом отдавались в ушах прохожих. Её глаза сверкали словно опасные молнии. Её волосы развивались, как будто кровь всех её противников. Её пальцы сильнее сжимали меч, и можно было увидеть, как сталь поддаётся её рукам.       По крайней мере, Жерару так казалось.       Прохожие, в общем-то, обращали внимание на Эльзу, только из-за меча, который ей помогал нести Фернандес. Девушка, не переставая, отчитывала парня за всё, что когда-либо происходило в его жизни.       И Райскую Твердыню приплела, и то, как врал ей про невесту. В общем, всё-всё, припомнила, и за всё требовала извинений, не смотря на то, что прощение уже было вымолено. И не раз, между прочим.       Но Жора молчит, стараясь не гневить Титанию, которая, между прочим, если кто забыл, зла и с мечом.       — И вообще! Ты забываешь элементарные вещи! Вот когда у меня День Рождение?       — Первого ноября, — отзывается парень, до этого хранящий полное молчание.       — Хм… верно, — щуриться Эльза, рассматривая Жерара так, словно он мог где-то шпаргалку накатать, — День нашего первого свидания?       — Пятое апреля, — так же быстро отвечает Фернандес.       — Первый поцелуй?       — Пятое апреля, — повторяет парень, и девушка хмыкает, мол, это было просто.       — День рождение моей матери!       — Да ты сама его не знаешь, — закатывает глаза Жерар, но тут же получает рукоятью меча по голове.       — Это не освобождает тебя от ответственности! Нацу вот знает!       — Так ему Люси сказала! Ты скажи мне дату, и я знать буду, — возмущается Жерар, потирая ушибленный затылок.       Эльза фыркает, вздыхает и возобновляет маршрут, придумывая Жерару вопросы посложнее, попутно неся какой-то очередной бред, в котором, собственно Фернандес и не виноват. Но тот лишь кивает, и признаёт вину, изредка вставляя «Извини» или «Был не прав».       Наверное, продолжалось бы это вечно, если бы не входная дверь в их жилище. Стоит отметить, что Эльза радовалась приходу домой, а вот Жерар не очень. Ибо там, супруга точно не ограничиться замечаниями. Там уже пойдёт в ход грубая сила.       К сожалению, Эльза всегда была немного буйной, а с тех пор, как в её животе появился ребёнок, превратилась в мягкую и милую буйную, и то, только тогда, когда в её голову взбредало что-то невыполнимое.       Сейчас вот, к примеру, Жерар пытается поджечь то самое клубничное мороженое, пока Скарлет расхаживает рядом с мечом. Начнём с того, что Жора не Нацу, а от того, поджигает спичками. А раз он поджигает спичками, то поджечь мороженое, автоматически из просто невозможного задания, превращается в гиперневозможное.       Но вскоре Эльза подобрела, и простив Фернандеса отправилась кушать сливовый торт. Который, к слову, он прихватил по дороге домой. Чтобы вымолить прощение, конечно же.       Так что, уставший от бессмысленного процесса Фернандес, развалился на диване, глупо пялясь в телевизор. Только вот вечер не закончился, а Эльза всё ещё беременна.        — Жерарчик, а давай заведём хомячка и сокола, чтобы спасать его? — послышалось чавкание из кухни.       — Ты уверена, что это то что нам нужно?       — В смысле? Уверена, конечно! Иди купи хомяка! И захвати арбуз и этот… вкусный такой… кактус!       — Хорошо, Эльзи, — вздыхает парень, подымаясь с дивана.       — Ты сказал хорошо, как будто не хорошо! А ну иди сюда!       Фернандес закатывает глаза, вспоминая, что ему бороться с этим ещё шесть месяцев, и послушно следует на кухню.       Всё же, любовь зла, полюбишь и поедателя кактусов.