Фанат №1

You're my Super Star And I'm your number one fan…

      Сорванные плакаты давно закинуты в шкаф за ненадобностью и, более того, надежно спрятаны, чтобы ни в коем случае не попасться на глаза тому Богу, что на них изображен. Юри, личное пространство которого рассыпалось в прах, не мог теперь их достать даже украдкой. Да и незачем. Ведь Бог сам спустился к нему, нежится в горячих источниках и так стремится стать ещё ближе, что немыслимо пугает. А ещё больше пугает то, что, сблизившись, он обязательно почувствует, насколько грязны мысли Юри о нем. Только плакаты и знали, каково было одинокими ночами после проваленных соревнований, и потому теперь их место в темном шкафу, далеко за коробками со старыми детскими коньками.       Наверное, так бывает только в сёдзё-манге — однотипный сюжет, где принц, о котором грезишь почти всю свою сознательную жизнь, приходит за тобой. Где от каждого его прикосновения сходишь с ума, думая, что происходящее просто сон, и вот-вот ударит в глаза яркий утренний свет, заставив его растаять. Жаль только, в реальности всё куда сложнее, даже когда настает желанный миг.       Виктор был всегда для Юри недосягаемой высотой, Богом, к которому все стремятся, но никто не может достичь. От его движений невозможно было оторвать взгляда, он словно растворялся в музыке, погружался в нее, становился ею… Будто не лед был под его ногами, а воздух. Он летел, не останавливаясь ни на секунду. Лишь по окончании его выступления можно было заново начать дышать. Запредельным счастьем было выступать с ним на одном льду. Но только когда Виктор вдруг обратил на него внимание и одарил мягкой улыбкой, Юри не смог вытянуть из себя ни слова. Столько раз он представлял себе, что скажет, когда однажды встретит его, но сейчас… Слишком стыдно было за то, что весь лед исследовал пятой точкой, вместо того, чтобы выразить в программе восхищение своему неподражаемому кумиру. Возможно, не так уж плохо довольствоваться малым — задержать его взгляд на себе хоть на миг, пусть даже не на льду.       Зато сейчас довольствоваться малым уже не выйдет.       — Юри, вставай!       Стоит только открыть глаза, как перед ними предстает та самая мягкая улыбка, такая близкая, что чуть приподняться и можно будет обратить её в страстный поцелуй. Но Юри только сильнее вжимает голову в подушку, стараясь изо всех сил унять дрожь в теле и скрыть под плотным одеялом бесстыдно стоящий член.       — Ты опять не спал?       Как тут можно заснуть, когда он рядом? Так мучительно рядом, но по-прежнему совершенно недосягаем. Всю ночь голову рвут на части самые невероятные фантазии, а сердце Юри колотится так быстро, что рискует стать причиной внеочередного землетрясения на Кюсю.       Виктор непринужденно склоняется всё ближе, переходя на интимный, нежный шепот.       — Ты должен отдыхать, Юри. Отдых тоже часть тренировок. Хочешь, я прилягу с тобой?       — Нет! — резко отвечает Кацуки и прячет пылающее лицо под одеялом. — Не нужно.       Тогда точно не получится сдержаться. Виктор хуже алкоголя, рядом с ним контролировать себя невозможно, и тайные страсти очень невовремя могут стать явными. А Юри не хотел в очередной раз своими же руками загубить столь невероятный, случившийся с ним сон. Пусть продолжается, насколько возможно…       Надо довольствоваться тем, что имеешь. Но этого катастрофически мало.       Чем больше времени Юри проводил с Виктором, тем отчаяннее разгоралась внутри ревность, пылкая, страстная и даже жестокая. Тот самый Эрос, который теперь не было надобности искать. Чем больше Виктор прикасался к нему, чем крепче были его объятия, тем сильнее одолевала сердце жадность. Вокруг бога всегда вращается целая Вселенная, и быть лишь малой её частицей Юри уже не устраивало. Теперь он желал сам стать полноценной вселенной для Виктора, чтобы больше ни на кого не могли смотреть его бездонные, как океан, глаза.       Он ждал серии Гран-При. Ждал и в то же время боялся до дрожи в коленях, как школьник, решивший впервые признаться в любви. Не мог Юри выразить её словами, и оставалось только одно — выйти на лед и показать там все свои чувства. Виктор поймет. Прочтет в выписанных на льду узорах, в тяжелом дыхании после выступления. Прочтет и узнает, как невыносимо даже просто смотреть на его милую улыбку, адресованную всем вокруг. Всем, кроме Юри…       — Не отводи от меня взгляда, — эти слова сами собой срывались с губ перед выступлениями, выдавая эгоистичное желание.       Пока Бог смотрит на тебя, ты не имеешь права на ошибку. Пока Бог смотрит на тебя, ты познаешь его любовь.       Каждое движение, каждый прыжок, каждый невесомый жест был обращен в его сторону. Всё тело кричало: «Смотри на меня! Смотри на меня, Виктор!» — и трепетало, ощущая на себе его теплый взгляд. Только благодаря ему Юри преображался, возрождался из пепла, что оставил от себя в прошлом году, становился сильнее с каждым преодоленным им соревнованием. Кто ещё любит тебя так же сильно, Виктор? Неужели те, кто влюбленным взором наблюдают за тобой с трибун? Или те, кто бежит за тобой, будучи не в силах угнаться? Кто ещё по-настоящему сильно любит тебя, если не единственный, самый преданный фанат, готовый ради твоей веры в него свернуть горы?.. Да что там горы! Выполнить этот чертовски сложный четверной флип, взять эту высоту, лишь бы ты только поверил, что нет ни у кого более сильных чувств к тебе, чем те, что испытывал Юри. Слезы, страх, ответственность за свои сгоряча оброненные слова — всё осталось позади, за ограждением катка.       Кто ещё сумеет так признаться тебе в любви, Виктор? Без единого слова, отдав всё своё тело музыке и твоему намертво прикованному взгляду.       После своего выступления в произвольную на Кубке Китая Юри ждал чего угодно. Любой реакции. Для публики это всего лишь очередной прекрасный прокат и ожидание сухого подсчета баллов для выявления лидера. Никто не видел случившегося откровения, что было предназначено только ему… Юри ждал и боялся ответа, но всё равно наивно простирал руки для объятий, возвращаясь со льда.       «Виктор… Смог ли я хотя бы на время выступления стать для тебя миром?» — мысленно вопрошал он. И получил ответ, такой, что вскружил голову. Никак не ожидал Юри, что Виктор сам бросится к нему прямо на лед, обнимая так крепко, словно тот в следующую секунду, как обычно, раскрасневшись, ускользнет прочь. Губы, что вечно дарят светлую улыбку всем вокруг, вдруг так тепло соприкоснулись с его губами. Юри замер, не шевелясь и не дыша, словно боясь нечаянно развеять хрупкую пелену сна. Очнувшись, он увидел перед собой лицо Виктора, бесценно восхищенное. Не это ли тот самый ответ, которого он так ждал?       — Знаешь, Юри, я завидую льду на катке, — по возвращении в номер после церемонии награждения признался Виктор. — Там ты куда раскованней и свободнее, чем со мной. Почему так?..       — Тебе просто кажется, — смущенно пролепетал Кацуки, разглядывая полученное серебро. — Н-ничего подобного, на самом деле…       — Не кажется. Сейчас ведь ты уже не сможешь выразить того, что сказал в своем выступлении.       — Виктор…       — И всё же попробуй. Скажи.       — Но…       — Я уже видел. Теперь просто хочу услышать то же самое, — он слегка приподнял лицо Юри за подбородок и наклонился, ласково прошептав ему в самые губы. — Тем более, сейчас ты уже знаешь мой ответ.       В его глазах Юри тонул, беспомощно опускался на дно, не в силах и слова из себя выдавить. Губы дрожали, пальцы холодели, а в голове — пугающая пустота без единой мысли. Виктор заполнял собой всё пространство, точно так же, как во время своих блистательных выступлений. Юри хотел отвести взгляд, но не мог. Просто не мог.       — Виктор… — тихо начал он, сглотнув подкативший к горлу ком. — Я всю жизнь боготворил тебя. Хотел даже просто хоть раз прикоснуться ко льду, на котором ты выступал, как и многие другие, но сейчас…       Ледовый бог смотрел на него предельно внимательно, точно во время произвольной. Только в этот раз плотно стоявшие на земле ноги отказывались держать донельзя смущенного своего владельца. Полумрак гостиничного номера сгущался, голова шла кругом… Кацуки пришлось хорошенько набрать воздуха в грудь и на выдохе выдать торопливую очередь слов.       — Можешь назвать это ревностью, эгоизмом, как угодно. Но я один хочу быть для тебя целым миром, единственным, не только на короткие минуты выступлений. Знаю, тебя все кругом любят… Знаю, ты ко всем стараешься быть внимателен и приветлив, но меня это больше не устраивает! Я хочу быть единственным твоим фанатом из миллионов других, и больше не делить тебя ни с кем! Пусть даже весь земной шар меня возненавидит за то, что я единолично забрал себе твою улыбку, присвоил тебя!       Удивление, написанное на лице Виктора, заставило его опустить глаза и замолчать. Отстранившись, Юри присел на кровать и закрыл лицо руками. Надо бы как-то смягчить, обратить всё в шутку, не напрягать его своими слепыми фанатскими замашками, присущими любому зрителю на трибунах, но как — он просто не имел понятия. Сказал и отрезал себе путь к отступлению. Наверняка, сейчас он сильно разочаровал так любезно спустившегося к нему с золотых пьедесталов ледового бога. Ведь в танце он открыл только нежную сторону своего чувства.       — Я, конечно, знал, что ты показываешь мне лишь вершину айсберга, — произнес Виктор, присев рядом с Юри на корточки и убрав его руки от лица. — Но я и не думал, что на самом деле в глубине твоей души таится такое огромное количество страсти. Похоже, маловато Эроса я вложил в твою программу…       Легкая усмешка коснулась его бледно-розовых губ. Сложно было даже представить, что несколько часов назад они плотно прижимались к губам Юри, заставляя напрочь забыть о публике и камерах, в момент разнесших новость по всему миру.       — Юри, неужели ты думаешь, что я кинулся бы за тобой в такую даль, не будь ты особенным? — Виктор продолжал улыбаться, обхватывая тонкими пальцами его лицо. — Ты и так мой фанат номер один, ведь больше ни для кого я так не стараюсь, как для тебя. Мне не хочется никого удивлять, кроме тебя. И поверь, мне не нужно большего, чем восхищение на твоем личике, Юри…       Накрыв его пальцы своей ладонью, Кацуки едва сдерживал подкатившие к глазам слезы. Сам не понимал он отчего, но сейчас слова Виктора, так похожие на признание в любви произвели настоящий эмоциональный взрыв в душе. Хотелось и плакать, и смеяться. И крепко обнимать, и целовать Виктора так, как не позволено никому, кроме него одного.       Так же кончиками пальцев Юри в ответ коснулся его щеки, и в ту же секунду получил то, чего так хотел — вновь забылся под горячим поцелуем и крепкими объятиями, рухнув с ним на кровать. Но стоило только Виктору задрать повыше пиджак костюма и прикоснуться к оголившейся коже, как что-то, щелкнув в голове, заставило оттолкнуть его и отползти к грядушке тесной кровати.       — Юри… — вздохнул Виктор. — Твои слова расходятся с делом. Ты же только что дважды так чувственно признался мне в любви. Пора сделать это в третий раз.       — Это не совсем такая любовь. Вернее, совсем не такая. И вообще, нам завтра утром домой вылетать и… — начал тот лепетать в ответ, но Виктор приложил палец к его губам.       — Тсс… Не хочу ничего слышать. Кроме твоих стонов.       — Вик… — не договорив, Юри громко ахнул, не смог себя сдержать — до того приятным было прикосновение губ к шее, к ключицам. Не это ли представлял он себе, глядя когда-то ночами на безмолвные изображения на плакатах? Разве не желал он ощутить своего Бога так блаженно близко, почувствовать его тепло, обжигающее дыхание, щекочущие прикосновения тонких пальцев, блуждавших вдоль тела. Теперь Юри окончательно был разоблачен, ведь стоило только Виктору погладить ровный замочек его брюк, как те заметно поднатянулись. Жутко стыдно было поднять взгляд, страшно увидеть насмешку над собой. Закрыв рукой пылающее лицо, Юри даже не смел взглянуть на то, как соблазнительно нежно спускаются по линиям живота его губы.       — Юри… — с легким укором в голосе произнес Виктор, отстраняясь. — Так дело не пойдет. Ты должен смотреть на меня. Фанат должен любоваться своим кумиром, не так ли?       Усевшись на бедра своего подопечного, он скинул с себя пиджак, расстегнул рубашку и снова тихо позвал:       — Юри…       Сердце Кацуки билось так сильно, что казалось, стоит только взглянуть на адски соблазнительного Виктора, и он в тот же миг умрет от счастья. Просто не выдержит. Это происходит не с ним, это какой-то безумный сон, совершенно безумный.       — Юри… — тихий шепот в самое ухо. И Юри поддается, позволяет снять с себя пиджак, открывает глаза и не может им поверить как и тогда, когда увидел Виктора у себя в горячем источнике. К черту висевшие на его теле тряпки! Он слишком прекрасен для всех этих костюмов. Словно в беспамятстве, Кацуки срывает рубашку с его плеч, прикасаясь к ним губами.       Надо было довольствоваться малым, но теперь поздно. Пока Виктор рядом, насытиться им невозможно.       — Правильно… Открой мне… всю свою душевную глубину… — соблазнительно шепчет он, словно специально подначивает своего самого любимого фаната избавиться от ненужного смущения. А тот поддавался каждому слову и прикосновению, по-прежнему пылая румянцем. Оставив легкий поцелуй около впадинки пупка и спустив его брюки вместе с трусами, Виктор нетерпеливо прильнул губами к его напряженному члену. Юри сдавленно простонал и снова хотел было стыдливо закрыть руками лицо, но, словно приказ, прозвучало из уст Виктора:       — Не смей. Смотри на меня.       Это было пыткой. Видеть как он, вечно желанный, обводит язычком каждую напряженно взбухшую венку, как обхватывает член губами, неторопливо проталкивая его в тесное горло. От одного этого зрелища Юри едва не кончил. Крепко схватив пепельную челку, отстранил Виктора от себя, дрожащими губами прошептав едва слышное:       — Пожалуйста… не надо…       — Юри, я могу разозлиться такими темпами. Ты совсем не желаешь мне доверять… Может, пойдем продолжим на катке? На льду ведь ты куда откровеннее.       — Т-ты с ума сошел?!       — Тогда доверься мне уже! И дай попробовать себя на вкус, жадное и эгоистичное создание! — Виктор с силой раздвинул ноги Юри, вновь прильнув губами к его члену и доводя в этот раз задуманное до конца. До чего же очарователен был выгнувший спинку и громко стонавший Юри, дрожавший под ним в исступлении. До чего же был вкусен.       — Виктор… — обессиленно выдохнул он, подняв глаза на очаровательно довольного своего тренера, облизывавшего губы.       — Даже не надейся, что мы на этом закончим, — усмехнулся Виктор, оставляя на груди Юри яркий засос. Специально слева, ближе к ранимому и хрупкому сердечку, скрытому за сотней слоев маразматичной японской вежливости. Вновь устроившись на бедрах Юри, Виктор жестом поманил его к себе, тихо отвечая на непонимающий взгляд:       — Неужели ты совсем не хочешь ко мне прикоснуться?       — Хочу… — раскрасневшийся Юри уткнулся носом в шею Виктора, крепко его обнял, блуждая руками по спине, груди, плечам, рукам, сплетая свои и его пальцы. Виктор терся о его тело, горячо дышал в темную макушку, звал по имени так нежно, что от одного его голоса возбуждение разрядом тока обдавало тело. Приподняв голову Юри, он провел пальцами по его губам, скользнул ими в приоткрытый ротик, соблазнительно шепнув:       — Оближи как следует… молодец…       Юри старательно водил по ним язычком, подражая манере Виктора, когда тот вылизывал его член. Под томным взглядом своего личного бога он постепенно обретал уверенность, кружившую ему голову похлеще любого шампанского. Наконец, Виктор убрал от него пальцы, наградив за работу поцелуем. Осторожно проник ими в свой зад, подготавливаясь к жаркой кульминации и не отпуская при этом губ Юри. Тот тихо стонал, ощущая, как трущийся о его живот член Виктора становится заметно тверже. Но едва он захотел прикоснуться, как тут же получил резкий хлопок по руке.       — Не сейчас, — разгоряченно шепнул в его губы Виктор.       В следующую секунду Кацуки даже опомниться не успел, как снова резко очутился лежащим на кровати, а всегда нежные руки теперь с силой вжимали его плечи в перину.       — Не смей вставать.       — Постой… — он хотел приподняться, но был лишь сильнее прижат к кровати.       Опираясь на вздымающуюся от сорванного дыхания грудь Юри, Виктор с тихим, шипящим стоном медленно опускался на его член, проталкивая его глубже в себя. Он не уставал умиляться личику своего подопечного, застывшему сейчас в каком-то очаровательном выражении: на тонкой грани между испугом с готовностью выдать тонну извинений и безграничным наслаждением. Тяжело дыша, Виктор постепенно впустил его в себя полностью и застыл, стараясь привыкнуть. Трепет его тела в этот момент был несравним ни с одним из самых сладких ощущений…       Умоляющий взгляд всегда нежного поклонника слишком сильно контрастировал с его руками, до боли впивавшимися в бедра Виктора. Он, не жалея себя, решительно задал такой темп, что Юри едва поспевал, по привычке жадно ловя каждое движение. Виктор излучал подлинную красоту в каждом своем жесте, особенно сейчас, разгоряченный, тяжело дышащий. Взмокшие пепельные пряди прилипли к лицу, приоткрытые губы жадно ловили воздух… Сквозь томно прикрытые глаза, он по-прежнему наблюдал за Юри, за тем как меняется его светлое личико, насыщаясь страстью. Но как же дорого было неизменное восхищение в нежных карих глазках.       «Как долго я ещё смогу удивлять тебя, Юри?.. Как долго ты ещё будешь так же смотреть на меня?» — ахнув, Виктор почувствовал, что близок к самому сладкому мгновению. Его голос из нежного преобразился в более глубокий, бархатный. Услышав произнесенное им своё имя, Юри потерял над собой всякий контроль, оставив себе лишь одну цель — подарить Виктору себя полностью, точно так же, как делал это каждый раз, выходя для него на лед. Крепко сжав в своих руках исцарапавшие грудь в кровь пальцы, Юри принялся резко вбиваться в тело своего обожаемого кумира, стараясь проникнуть как можно глубже, почувствовать его всем своим существом, насытиться им так, как не дано больше никому в мире. Никому, кроме его фаната номер один.       Выражение лица Виктора в этот момент было бесценно. Захлестнутый волной наслаждения, он вскинул голову и в какой-то момент громко вскрикнул, орошая спермой живот Юри. Почувствовав, как его зад тоже заполняют изнутри, не смог сдержать протяжного, довольного стона.       Зажмурившись и тяжело дыша, Юри так и лежал, до сих пор крепко удерживая его руки. Словно боялся, что отпустит, и внезапно проснется в комнате у себя дома, в Японии… Один среди безмолвствующих плакатов с изображением его личного, самого близкого сейчас бога.       — Какой же ты милый, Юри… — привычно шепчет Виктор с легкой хрипотцой в голосе, устраиваясь рядом и невесомо касаясь губами его прикрытых век. — Знаешь, я тут подумал… В следующий раз давай сдвинем кровати в номере. На односпальной вдвоем ужасно неудобно.       Ожидая следующего соревнования на Кубке Ростелекома, Юри перебирал старые свои костюмы в шкафу. Виктор сидел рядом, на полу, удерживая своего везде сующего нос пса. Но ему хозяин, похоже, был явно не указ.       — Ай, Маккачин! Не мешайся под ногами! Наступлю ведь ненароком… Маккачин! — недовольно хмурился Юри, бросая на кровать синий пиджак со своего прошлого соревнования в Гран-При.       В ответ ему пудель радостно тявкнул и перевернул коробку со старыми детскими коньками. А из-под нее разлетелись по комнате красочные листы. Виктор поднял один, другой и, присвистнув, расплылся в довольной улыбке.       — Что это? Плакаты?.. Ого, и даже из русских журналов есть.       — Ну, да, плакаты… — покрасневший до ушей Юри торопливо подбирал остальные и старательно запихивал их обратно в шкаф.       — Юри, давай сожжем их вместе с твоим галстуком, который ты надевал на пресс-конференцию!       — А? Зачем?       Вместо ответа Виктор притянул его к себе, коротко поцеловав мягкие губы.       — Теперь они тебе точно не понадобятся.