Девять жизней

Какой прекрасный день! Какой прекрасный пень! Какой прекрасный я! И песенка моя! Мышонок

В мире было много интересного, забавного и красивого. Сефира пыталась объяснить это маме и папе, но они не понимали. Совсем-совсем. Ни когда она была ребенком и видела маленьких существ, ни когда выросла и ночи напролет просиживала на крыше, любуясь звездами. Замерзала так, что начинало трясти, но не спускалась вниз. Отец всегда тяжело вздыхал, поднимался наверх, укутывал ее в теплый колючий плед и оставался. Сефира крепко хватала его за руку и вынуждала сесть рядом. Папа ворчал, что уже не молодой, что его костям нужно тепло, но в итоге все равно обнимал ее и начинал рассказывать о звездах. И не только о них. В историях папы всегда было столько сказочного, что Сефира слушала его, затаив дыхание. Боялась спугнуть. А яркие небесные проказницы перемещались с места на место, образуя фигуры. Принц и принцесса. Бедняк и богачка. Спящий Бахамут. Корабль, несущийся по волнам. Вертолет. Богиня. Чуть позже, когда девушка начинала дремать на плече папы, звезды осыпались, укрывая землю блестящим покрывалом. Сефира любила любую погоду и не понимала, как можно негодовать на то, что идет дождь. Конечно, ливень был красивее мороси. Его капли были крупнее, тяжелее и смешно стучали по рукам и лицу. Как будто принимаешь душ, только в одежде и на улице. Земля под ногами размякала. Сефире нравилось скользить по ней, чувствовать, как она червячками пробирается между пальцев. Чистая вода сверху, мутная вода снизу, вода на лице, вода на руках, вода в волосах, вода во рту. А когда ливень прекращался, небо становилось чистым и выглядывало солнце, появлялась радуга. Замечательная, широкая и такая яркая, что хотелось ее поймать и вымазаться в красках с ног до головы. Заливаясь смехом Сефира бежала за красавицей, но та словно отходила на два шага стоило женщине сделать один. Каждый раз когда Сефира долетала до дальнего луга, становилось тяжело дышать. И очень хотелось кричать во всю силу. Вымытые трава и цветы блестели и переливались под солнцем. Женщина садилась на корточки, осторожно водила кончиком пальца по хрупким разноцветным лепесткам и отдергивала руку, когда грозно жужжа подлетала пчела. Деловитая труженица заползала в самое сердце цветка, недовольно ворча на подглядывающую бескрылую. А может и не замечала ее вовсе, но Сефире было приятнее думать, что _мир_ видит ее так же ярко, как и _она_ — мир. Целиком и полностью. Каждую клеточку по отдельности. Женщина закрывала глаза и падала на мокрую траву. По телу тут же начинали бегать мурашки — с лопаток по спине на бедра, а оттуда спрыгивали на колени, собирались в кучу и дрожали. Когда становилось скучно, они бежали наверх, вцеплялись в зубы и начинали ими стучать. Двигая челюстью вперед и назад можно было издавать разные звуки. Это было как музыка, только кто-то играет на скрипке, а Сефира — на зубах. Потом появлялась мама, вздыхала, мягко улыбаясь, брала дочь за руку и тянула ее домой. Беглянка сначала сопротивлялась, но ее всегда соблазняли. Разве можно отказаться от чая с вареньем и свежими булочками? Мама готовила лучшие завтраки, обеды и ужины. А еще полдники, ночные закуски, снедь для пикников и все остальное. Мама вообще была лучше всех. Даже лучше папы. Сефира любила прокрадываться на кухню, садиться в уголке, упираться локтями в колени, прятать подбородок в ладонях и смотреть, как самая чудесная женщина на свете готовит. Супы, горячее, пироги, мороженое, варенья, соленья, все, что угодно. Мама была такой теплой, уютной и успокаивающей, что даже гроза не пугала. Сефира была готова часами наблюдать, как нежные руки мнут тесто, придают ему форму, сворачивают в косички. Еще нравилось, когда мама вышивала. Сосредоточенно, вдумчиво, стежок за стежком она наносила чудный рисунок. Белое полотно расчерчивалось яркими пятнами, которые постепенно складывались в людей, животных, птиц, цветы, небо, землю, реку, дома. Сефира пыталась научиться сама оживлять мир, но у нее не получалось. К тому же, наблюдать было куда интереснее, чем бороться с иголкой, так и норовящей исколоть пальцы. Когда Сефире надоедала бесполезная битва, она собиралась и убегала к ручью. Через него было перекинуто большое бревно, на котором было удобно сидеть и висеть. Ручей стремительно убегал куда-то вниз, папа говорит, что к реке, но это было неинтересно. Интереснее было высматривать серебристых рыбок, мелькающих в чистой воде. Иногда маленькие блестяшки высоко подпрыгивали в воздух, и солнце играло на их боках. Холодная вода брызгала в лицо, и Сефира изо всех цеплялась в бревно, чтобы от смеха не упасть вниз и не побежать вместе с ручьем. Только когда приближалась ночь, женщина покидала насиженное место и возвращалась домой. К булочкам, горячему чаю и крыше, над которой горят звезды. Чуть позже папа обязательно поднимался наверх и рассказывал еще одну увлекательную историю. Про Сефиру — повелительницу морей. Или про Сефиру — принцессу. Или про Сефиру — воительницу. Или про короля подводного мира. Или... у папы было столько историй о мире. А в мире было много интересного, забавного и красивого.