Милитари.

Взрывы. Земля летит в разные стороны, засыпая сверху толстым слоем породы. Главное успеть, главное прорваться. И одна единственная мысль вертится у каждого солдата в голове, как бы выжить и вернутся домой. Война она такая — холодная, беспощадная. А то, что сейчас происходит иначе не назвать. Война за жизнь, война за кров. Отабек уже давно знает, как бороться за жизнь, как рвать глотку террористам, беспощадно убивая каждого, кто встанет на его пути. Жестоко? Совсем нет — это желание выжить. Идти к победе любой ценой. Кто бы мог подумать, а буквально три месяца назад он сидел дома, готовился к сессии, каждый день проводил время с Юрием, видел его улыбку, и улыбался в ответ. Пару раз приезжал домой к Плисецкому, прогуливая пары. Отабек был ответственным парнем и никогда бы не позволил себе подобного. Однако, одна мысль о том, что он сможет увидеть Юрия, заставляла его срываться с места и нестись к нему. Из-за учебы Отабек вынужден жить в Москве, но это куда ближе, раньше он жил в Казахстане, разница ощутима. Конечно парень здорово намучился когда оформлял российское гражданство, но оно того стоило. А потом пришла повестка в армию. Документ, в котором черным по белому было написано число и место его отбытия. Отабек боялся говорить Плисецкому, не хочет того расстраивать, не хочет оставлять одного. Ведь, кроме дедушки в Москве у Юрия никого из родных нет. Алтын любит Юру, любит с самого детства. Еще тогда, он попал в плен этих зеленых глаз. Как он говорил, глаз настоящего воина. Но парень ничего не может сделать и, скрепя сердцем, сообщит об этом.

***

Он приезжает к Плисецкому. Питер встречает его не особо радушно, пронизывающим до костей ветром и холодным дождем. Отабек кутается в куртку сильнее, накидывая на голову капюшон, идет ловить Такси. Адрес юноши он выучил наизусть. Машина довозит его быстро, а мужчина, который сидел за рулем буквально выпроваживает парня, сминая в кулаке купюру. Отабеку все равно на его раздраженный, колкий взгляд, он и сам не хотел находиться в этом душном, пропахшим сигаретным дымом салоне. Выходит, глубоко вздыхая, и захлопывая дверь машины. Перед ним возвышается обшарпанный дом, подъезд обклеенный рекламой и номером шесть. Плисецкий снимает однокомнатную квартиру, живет один по причине того что не хочет стеснять Якова и Лилию, которые к слову, похоже, немного, но сблизились. А вообще, мальчишка просто не хочет вечного надзора и контроля, который будет преследовать его в этом доме. Казах стоит у знакомой металлической двери и пару раз звонит в дверь. Первую минуту ему никто не открывает, но Алтын уходить не собирался. А через пару томительных минут за дверью слышаться торопливые шаги дверь открывается, и в свет выходит растрепанный Юрий. Волосы сбиты, глаза как две щелочки щурятся от яркого света, на нем надета старая растянутая футболка, которая со временем немного износилась, и спортивные штаны. Понятно, только встал. — Отабек?! — юноша протирает глаза, но видение не исчезает. Тогда он щипает себя за руку и болезненно морщится. — Это действительно ты? — Да, это я, Юрий, — стоило блондину услышать его голос, как тот кидается ему на шею, обхватывая ногами торс. Старая привычка Плисецкого, он не виснет на шее первого встречного, что уж сказать, подобное происходило только с дедушкой, с родным человеком. Видимо, Отабек тоже относился к таковым, что невероятно льстило и приятной теплотой разливалось в груди. Они пьют чай с овсяным печеньем в маленькой девятиметровой кухне, их коленки под столом то и дело соприкасаются, но это нисколько не беспокоит. Алтын заинтересованно бегает глазами по лицу Плисецкого, который в очередной раз рассказывал, как он блестяще исполнил четверной тулуп, а за ним тройной риттбергер. И не может налюбоваться. Мальчик изменился, его волосы отрасли, да и в плечах он немного возмужал. Видимо, сказываются многочисленные тренировки. — Бэк, что-то случилось? — спрашивает Юра, — почему так внезапно приехал? Почему не предупредил? — сыплются на него вопросы. — Нет, Юр, все хорошо. Просто хотел сделать сюрприз, увидится с тобой, — улыбается и врет, а на душе кошки скребут. Он обязательно скажет, но не сейчас. — Оо-о, вот как. Я рад, что ты приехал, честно, но в следующий раз предупреди, я хотя бы подготовиться успею, — юноша искренне улыбается ему и шутливо толкает в плечо. Отабек выдавливает из себя улыбку, в очередной раз убеждаясь какой же он трус. Каждый раз находит какую-то отговорку. Дабы не затронуть тему о его отъезде. Они перемещаются из кухни в гостиную, подключают приставку к телевизору и играют в игры целый вечер. Юрий даже умудряется обыграть Отабека, чем очень гордится, приговаривая какой он — хороший игрок и как он еще не раз надерет ему, Отабеку, задницу. А потом добавит что не только в игре, но и на предстоящих соревнованиях по фигурному катанию, улыбка резко сходит с лица брюнета и тот лишь кивает, на такое дерзкое заявление. Юра все замечает, но ничего не говорит. Пока, не говорит. Следующие пару часов они смотрят какой-то исторический фильм, заказывают себе пиццу и просто наслаждаются вечером. Когда часы показывают ровно два, Отабек постелил себе на полу, и они ложатся спать. Однако заснуть не удается, парень то откидывает одеяло, то снова закутывается в него так, что только макушка и видна. Не выдержав, брюнет встает со своего нагретого места и идет на кухню, ставит чайник и, подперев голову рукой, наблюдает за всполохами огня. Он знает, что пока не расскажет обо всем блондину, не сможет спокойно заснуть. Однако все равно тянет время. Отабек никак не может подобрать слов, никак не может решиться. Скрипит табуретка, и Алтын нехотя поворачивает голову. Карие почти черные и зеленые глаза встречаются, Юрий смотрит исподлобья чуть прищурив глаза. Он зол, зол не на шутку, но стойко сдерживает себя, продолжая глядеть на казаха. — Ты приехал не просто так, Отабек. — Ты не прав, я просто...— но договорить ему не удается. — Отабек, не ври! Ты целый вечер тяжело вздыхаешь, не слушаешь меня, витая где-то в облаках! Что-то случилось, — уверенно. Юрий наступал, и видимо сдавать позиции не собирался. Что значительно усложняло ситуацию, он то думал, что будет время еще подумать, но судьба-злодейка решила поступить иначе или Юра очень проницателен, и замечает малейшее изменение в поведении казаха. Чайник противно свистит, Отабек разливает по двум чашкам душистый зеленый чай, одну протягивая Плисецкому. Тот же просто игнорирует, дожидаясь ясного ответа от брюнета. — Мне пришла повестка, — вздыхает казах. В воздухе повисло некое напряжение. Глаза Юрия распахнулись от удивления. Он не могу сдвинуться с места, казалось, даже не понимал, о чем сейчас говорит юноша. — Нет, нет, Бэк, ты не можешь бросить меня сейчас на целый год. А что я буду делать? Дедушка в больнице, и ты уедешь. Неужели я останусь совсем один? — Юрий понимал, что идет на поводу своих эгоистичных желаний. Но остановится уже не мог. — Юра, пойми. Нет! Он не хочет ничего понимать. Подростковые гормоны захлестнули с головой, непонимание, обида. Все эти чувства калейдоскопом проносятся мимо него. Юрий плачет от бессилия. Ему уже шестнадцать, а он все еще плачет как ребенок надрывно, скуля. Он сломлен, сначала дедушку кладут в больницу, теперь и Отабека заберут в армию на год. Юноша лицом к лицу столкнется с кошмаром именуемым — одиночество. С ней придет и скука, и серость, и пустота. Да, раньше у Юрия был только дедушка. Дедушка, который пек вкуснейшие в мире пирожки. Дедушка, чьи рассказы заставляли всегда улыбаться. Дедушка, с которым связаны куча прекраснейших воспоминаний. А редкие звонки из Москвы были для Юрия подарком свыше. Однако потом появился Алтын. Человек, который буквально ворвался в его жизнь. Возможно, если бы они не встретились, Юрий продолжал бы спокойно заниматься фигурным катанием и радоваться звонкам дедушки. Но было уже поздно, вкусив разок запретный плод, человек будет жаждать его, еще и еще. Так и Отабек, стал человеком, в котором Плисецкий очень нуждался. Широкие, шероховатые ладони вытерли слезы, градом катившиеся по щекам мальчишки. Отабек с несвойственной для себя нежностью прижимает к себе блондина, говоря о том, как быстро пройдет этот год, как быстро он вернется, и как быстро выздоровеет его дедушка. И Юрий верит, верит каждому слову, неосознанно кивая, и продолжая слушать бархатный, убаюкивающий голос. Так проходит пару дней, дни превращаются в недели, а недели в месяц, времени они зря не теряли, каждую минуту, каждую секунду были вместе. Все это время с лица Юрия не сходила счастливая улыбка. Они ходили вместе в кино, в кафе. Съездили в Москву, в больницу, к дедушке. В тот день Плисецкий казался еще счастливее, чем обычно. Дедушка улыбался, говорил, что ему становится лучше, что он наверняка идет на поправку. Смеялся, получив от краснеющего Юрия гостинец, пирожки с мясом, пускай неаккуратные, зато от всего сердца. Юрий был еще ребенком, ребенком который требовал к себе должного внимания. По ночам, особенно холодным, Плисецкий льнет к Отабеку как бездомный кот, ища тепла и защиты. И получает, просыпаясь от жарких поцелуев и не менее страстных прикосновений. Плисецкому это нравится, он отвечает ему взаимностью, тихо ворочаясь на кровати, и прижимаясь к казаху еще плотнее. Но всему хорошему свойственно заканчиваться. Юрий понимает это когда Отабек стоит перед ним в форме, весь при параде и грустно улыбается. Блондин внушает себе, что это всего лишь год, нужно подождать всего-то 365 дней. Но гудок, и звонкий женский голос оповещает о том, что через пять минут поезд « Москва — Крым» отходит от платформы. Алтын тяжело вздыхает и, закидывая лямку сумки себе на плечо ухмыляется, последний раз взглянув на Плисецкого. Развернувшись на пятках, брюнет уже собирался зайти в вагон, как услышал крик: — Отабек, я буду ждать тебя! Возвращайся скорее! Плечи казаха напрягаются он, не оборачиваясь машет Юрию рукой, и будто безмолвно обещает ему, что скоро, совсем скоро он приедет, парень даже соскучиться не успеет. А в голове у русского проносятся строчки давно прочитанного стихотворения: «Солдат уходит не прощаясь, До скорой встречи говорит!»

***

Хрупкое, исхудавшее тело лежит на кровати и мелко-мелко дрожит, в квартире творится погром, а в голове у юноши еще больший хаос. Дедушка умер пару дней назад, от сердечного приступа. Юрию сообщили об этом не сразу. Да что уж говорить. Он даже на похоронах не был. Яков запретил, взял на себя всю ответственность захоронения. Но Юрию от этого не легче. Что ему чужие подачки?! Он лишь хотел последний раз взглянуть на дедушку, и даже этой возможности его лишили! И только сейчас он начал замечать это потраченное время впустую, на фигурное катание. А ведь все это время он мог провести с дедушкой. Катание теперь не приносило никакого удовольствия, оно приносило лишь боль. Боль в стертых до крови ногах, боль от очередных падений, боль от утраты. Смысл жизни вдруг где-то потерялся. И Он еще больше начал замыкаться в себе. Юра перестал быть ребенком, когда впервые попробовал вздохнуть горечь сигарет. Юра перестал быть ребенком, когда пригубил первый раз алкоголь. Юра перестал быть ребенком, когда потерял своего дедушку. И все ради того, чтобы как-то заглушить душевную боль, терзавшую сердце каждый день. « Нужно просто забыть, нужно просто забыть», — каждый день повторял он себе. Но забыть никак не получалось, и тупая боль, никуда не уходила. Он скучал, очень скучал. Где-то далеко под кроватью звонит телефон. Но Юрию действительно теперь уже плевать на все, он не хочет говорить, и тем более видеть. Слышать очередные лживые соболезнования, уж увольте. Юрий действительно думал, что его все презирают, иначе и быть не могло. Вечные смех за спиной заставлял зло сжимать кулаки и огрызаться. И лишь Отабек... Отабек! Юрий подорвался с места, быстро рыща по комнате, в поисках все еще трезвонящего телефона. «А вдруг это он звонит!» — пронеслось у него в голове. Отыскав в куче старого белья телефон, он помутневшим взором разглядывал экран. Но заветного имени не нашел, вместо него на экране высветилось « Мила Бабичева». Сбросив вызов, и вновь плюхнувшись на кровать, Плисецкий посмотрел на потолок слезящимися глазами. — Ничего, он позвонит, он обязательно позвонит. Он обещал, — шептали обескровленные губы в пустоту.

***

Прошло ровно 90 дней с того дня как Отабек служит, а осталось еще 275. Алтын считает дни до своего возвращения. И с каждым проходящим днем, брюнет вздыхает с облегчением. 91,92 дня, Отабеку страшно, ведь он сейчас не в Крыму, не в России. Он в жестокой, беспощадной Сирии. И никто не знает, что может произойти завтра или через пару часов. Смерть дышит им, солдатам, в спину обдавая бритые затылки своим холодным дыханием. Буквально 34 дня назад они прибыли в эту обитель, и уже понесли немалые потери. Террористы наступали с новой силой, безжалостно, беспощадно. Солдатам приходилось отступать, отстреливаться. Играть не на жизнь, а на смерть. В очередной раз, жуя корку серого хлеба, заедая все постной похлебкой Алтын думал, что скоро все это закончится, и он вернется домой. Когда на всю улицу, где они развели костер, раздался вой сирены. Все бросились к оружию мирно сложенному поодаль. Крики со всех сторон, выстрелы, из-за угла отстреливался бородатый Алибаба, который решил подстрелить верного товарища и первого друга Алтына — Сашу. Притаившись в укрытии, казах прицелился и выстрелил, но промахнулся. Трех месяцев практики оказалось недостаточно, чтобы в случае чего, не дернулась рука и солдат не промахнулся. Однако Саше и этого времени хватило он резво добежал до Алтына, и его укрытия. Пока Алибаба мешкает. — Ну, спасибо, друг, выручил ты меня. Я уж думал все, коньки отброшу, — вздохнул парень, хлопая брюнета по плечу. А Отабека от одного слова « коньки» передергивает. — Не время радоваться, нам выбираться отсюда нужно, и отступать. На границе подмога, — буркнул он. — Знаю, знаю, в общем, если пойдем в противоположную сторону от бородатого, то выйдем за пределы их досягаемости, — усмехнулся парнишка. — Уверен, а вдруг засада? — Они не успели нас окружить, — помотал он головой, — я прикрою. Тяжело вздохнув Отабек лишь кивнул, выбравшись из укрытия, оба потихоньку направились в указанную сторону, а когда отошли на приличное расстояние. Вообще, понеслись со всех ног. — Я же тебе говорил, прорвемся, Отабек, — улыбнулся на бегу юноша. Брюнет лишь сдержанно кивнул, про себя радуясь этому успеху. « Нам просто повез…» Но договорить Алтыну не удалось, впереди послышался выстрел, а грудь, как будто проткнули тысячи иголок, боль окутала его полностью, вздохнуть, никак не получалось. Парень посмотрел вниз и заметил, как по форме грязным пятном расползается кровь. В глазах мутнеет. Он падает. — Окружили… Юра… прости. — последнее, что выдавливает из себя брюнет, прежде чем закрыть глаза. Теперь уже навсегда.

***

Юра Плисецкий шел домой после очередной тренировки, Яков таки уговорил его, вновь вернутся на лед. Хотя, Плисецкий больше не отдавал всего себя во время тренировок и выступлениях. Тренер из-за этого злился, в очередной раз, отчитывая парня. А ему хоть об стенку горох. Он просто катается, без какой-либо цели. Просто так. Большего всего Юру сейчас волнует вопрос: почему Отабек не звонил ему уже целый месяц. Это на него не похоже. Может что-то случилось? Тяжелые мысли терзали душу мальчишки, он увядал на глазах. Бледнел, терял сознание, все больше жаловался на свое здоровье. Проверяя почтовый ящик, парень выудил из него письмо. И в недоумении приподняв брови, направился в квартиру. Письмо так и забылось на тумбочке в прихожей, пока через несколько дней Плисецкий не наткнулся на него снова. Разорвав плотный конверт, он достается лист, медленно вчитываясь в текст. Глаза пораженно распахиваются, рот открывается в немом крики. Парень прислоняется к стенке, чтобы ненароком не упасть, продолжая глазами бегать по белому листу. Похоронка. Плисецкий обессиленно скатывается по стенке вниз, прикусывая свою ладонь. Похоронка. Из глаз мальчишки текут горькие слезы отчаянья, из горла доносятся тихие всхлипы. Похоронка… Паренек в отчаянье мечется по узкому коридору, ударяясь об стенку плечами. Будут синяки, а ему все равно. Он ничего не чувствует. Вообще ничего. — Бэк, ты обманул меня! — кричит он надрываясь. На пол летит дорогой сервиз, любимая чашка. Парень бежит прямо наступая на осколки, врезается в угол и обессиленно падает на пол, сотрясаясь в горьком рыдании. Юрий — безумен. Юрий в отчаянье, он не знает что делать, и как теперь жить. А главное, ради кого жить? Двое родных людей покинули этот мир по очереди. Теперь Плисецкий на самом деле остался один. Мальчик лежит на полу, в его тело впиваются осколки битого стекла. Но ему совсем не больно, куда больнее душе, что мечется внутри. — Дедушка не выздоровел, а ты, Бэк, так и не вернешься ко мне. Не одно твое обещание не сбылось, Бэк. Отабек, блять, слышишь меня?! — кричит он. — Как ты мог оставить меня?! — громкий кашель, похоже, сорвал голос. Юрию всего шестнадцать лет, а он уже потерял весь смысл, весь смысл существования. Юрию всего шестнадцать лет, а он познал столько боли. Юрию всего шестнадцать, а он потерял в этой жизни слишком многое. Потерял, потерял. Почему судьба так жестока к нему? Что он такого сделал, чтобы все это терпеть? Этот вопрос будет терзать его всю оставшуюся жизнь. «Это невыносимо, невыносимо так жить. Я больше так не могу, я больше так не хочу!» — проносились хаотично мысли в его голове. Юрий опирается на руки, пытаясь встать, пару осколков остаются в плече. Голова кружится, кровь течет из маленьких ранок. Он рухнул на колени рядом со своей сумкой, скрипнул замок, в руках конек, с наточенным до блеска лезвием. Оно блестит на свету, руки Плисецкого дрожат от нетерпения. Парень ползет к окну, он хочет видеть небо, такое бескрайнее, свободное. Такое, каким Юрий никогда не станет. Он никогда не освободится от этих мыслей, никогда не перестанет думать о смерти близких, никогда не будет свободным. Лежа на полу, блондин улыбается своим мыслям, впервые за это время вообще улыбается. Скоро он будет вместе с ними, и уже ничего их не разлучит, даже смерть. На это потребовалось всего пару секунд. Мальчик не колеблется, он четко знает, чего хочет, и идет к этой «мечте». Пару мгновений. Наточенное лезвие конька легко прорезает плоть в области солнечного сплетения. Юрий плачет, не то от боли, не то от безумного счастья. Скоро, совсем скоро они будут вместе. Кровь растекается по полу, Юрию больно, но он терпит и не о чем не жалеет. Он видит перед собой лицо Отабека, дедушки, как они тянут к нему руки, унося с собой в небо, в черное ночное небо. Душа Юрия успокоится, ведь он видит их рядом, обнимающих его, радостных, улыбающихся, двух дорогих ему человека. А главное, они рядом. Парень тянет к небу свои дрожащие руки и из последних сил, кашляя, шепчет: — Да… я здесь.

***

Проходит шесть дней, когда становится известно то, что Юрия Плисецкого больше нет в живых. По официальному заявлению. Все думают, что к нему в квартиру ворвался грабитель, и решив убрать всех свидетелей, ударил мальчишку по голове, близ стоящей вазой. И только пару человек знали, что Плисецкий покончил с собой. Яков во всем винил себя. Если бы всегда был рядом, должным образом поддержал бы подростка, все бы обошлось. Ведь время идет, старые раны затягиваются, человек находит себе друзей, родных, заводит семью. Он уверен, что так бы было и с Юрочкой, но уже поздно. Не доглядел. — Хотя бы там, на небесах, Юра, будь счастлив, — говорит Яков, прикрывая глаза платком.