Вкус абсента

      Магнус никогда не изменял своим привычкам, даже если злился. Алек был уверен, что Магнус даже апокалипсис, разворачивающийся за окном, встретил бы, стоя на балконе со стаканом янтарного виски в руках, заполненного на два пальца.       Магнус — кладезь привычек, и Алек учился читать его, чувствовать так же хорошо, как лук со стрелами.       После неудачного вызова или в плохом настроении Магнус любил выпить джин. В одиночестве, чтобы ни одна живая душа не сломала хрупкое спокойствие, витавшее тонким алкогольным ароматом по всей квартире. К такому Магнусу лучше не подходить и на пушечный выстрел. Был риск нарваться на гневный прожигающий взгляд, от которого всё тело начинало покалывать, словно по нему проходили электрическим током синие искры, срывающиеся с пальцев Магнуса.       Иногда Магнус возвращался весёлым. Мурлыкал себе под нос какую-то незнакомую Алеку песню и наливал в два стакана бурбон. Улыбка не сходила с его губ, и Алек невольно опускал на них взгляд, отслеживая, как они слегка начинали блестеть от только что выпитого алкоголя. Магнус любил бурбон, а Алек любил наблюдать за Магнусом. Любил смотреть, как от глотков дёргался острый кадык, и губы кривились от крепости напитка.       Иногда Магнус возвращался злым, и от него веяло холодом, будто он покрывался корочкой льда. Дурной знак. Ещё хуже, когда причина такого состояния — Алек. Обычно он ждал, когда жёсткий взгляд смягчится, и сердце растопит абсент. Сегодня всё было по-другому: Магнус хмурился, много молчал и много пил.       Алек был виноват в том, что случилось. Джейс пропал, Конклав обвинил его в предательстве, всё навалилось, как будто Алек попал в свой самый кошмарный сон. И он срывался на всех, в особенности на Магнуса.       Алек виноват и должен извиниться: что бы ни случалось, он не должен винить в этом Магнуса.       Магнус стоял на балконе, спиной к нему, и Алек был уверен, что в руках у него стакан с абсентом, а в глазах — отстранённость. Возможно, сегодня у Алека самый сложный бой за весь день — борьба с гордостью, которую порой сложнее победить, чем самых опасных демонов из нижнего мира.       Алек подошёл к Магнусу, осторожно положил ладонь на его плечо. Тот дёрнулся, словно хотел скинуть руку с плеча, и не обернулся. Только недовольно хмыкнул.       — Магнус, я хотел тебе кое-что сказать.       Тишина. Тишина хлестнула по щекам, по рёбрам и врезала под дых. В руках Магнуса и правда оказался стакан с абсентом.       — Магнус…       Тишину нарушил тихий глоток, и Алеку вдруг нестерпимо захотелось коснуться губами губ Магнуса, на которых ещё остался горьковатый привкус абсента.       — Я виноват, Магнус. Прости. Я не должен был на тебе срываться, не должен был так разговаривать днём. Я был не прав. Ты прав, я не прав. Прости меня, — проговорил Алек скороговоркой, сильнее сжал плечо Магнуса и закрыл глаза, будто он в Рождество загадывал желание, которое непременно должно сбыться.       До ушей донеслось тихое шуршание. Алек открыл глаза: Магнус уже повернулся к нему лицом.       — Ты прощён, Александр, — лёд в глазах был растоплен. — Так и знай, что в следующий раз это будет сделать куда сложнее.       Алек наконец накрыл губами чужой рот и почувствовал привкус абсента. Он знал, что иногда борьба с внутренними демонами — самая трудная борьба.