Гипнотически

По указанному Эриком адресу находилась недостроенная многоэтажка, окруженная забором. Ничего похожего на шикарный отель, в котором мы жили раньше. Я с сомнением закусила губу, но все же тронула ручку двери ограждения — она на удивление легко поддалась. Внутри все выглядело, как заброшенная стройка. Указание, присланное Эриком, рекомендовало спуститься вниз. Снова в подвалы, снова к точке нашего знакомства, как символично! В сооружении было сыро, и спускаясь по ступеням, я поежилась. — Эрик! — позвала я, озираясь кругом и подсвечивая себе телефоном. Ответом мне послужила тишина. Я спустилась еще на один пролет и остановилась, задумчиво кусая губы. — Эрик! — повторила я громче и снова прислушалась. Казалось, тишину можно было потрогать. А затем ее прорезал мягкий, ставший родным голос. — Ты… пришла? — Темная тень отделилась от стены, и наконец вспыхнул свет. Одинокая лампочка накаливания, прицепленная прямо к торчащим из стены проводам, светила неярко, и все же ее света хватило, чтобы лучше рассмотреть помещения и их обитателя. Эрик был спокойным, немного отстраненным и глядел как будто сквозь меня. Казалось… он был не рад моему приходу? — Почему ты не в отеле, Эрик? — На то были свои причины, — последовал неопределенный и все такой же прохладный ответ. — Сюда, — бросил он, и мы снова пошли вниз. Кажется, мы спустились на три пролета. Удивительно, кому пришло в голову строить такие глубокие подвалы? Немного пройдя по коридору, мы оказались напротив массивной железной двери. Эрик провел рукой, что-то щелкнуло, и она сразу отъехала, словно подчиняясь мысленному приказу владельца. Внутри находилась небольшая, довольно уютная комната с диваном, в углу к стене была прислонена скрипка. Эрик бесшумно отступил вглубь, не сводя с меня пристального взгляда. Я неловко прокашлялась, уже жалея, что пришла. Не такого приема я ожидала. — Аккуратнее, здесь стекло, — предупредил Эрик, когда я пошла к дивану. — Сюда! Зачем разграничивать комнату стеклом? И все же я послушно шагнула вслед за Эриком, лишь сейчас, с большим напряжением разглядев, что комнату действительно разделила практически невидимая стеклянная стена. — Зачем она? — удивилась я, неосознанно проводя пальцем по холодной поверхности. — Таким, как я, свойственно предусматривать разные сценарии, — туманно ответил Эрик и отвернулся. — Ты играешь на скрипке? — спросила я, чтобы разбить неловкую тишину. — Иногда, — прошелестел он. — Она помогает мне думать. — Сыграешь мне? — мягко попросила я. Эрик задумчиво провел кончиками пальцев по тонким губам, а затем подхватил скрипку. — Почему бы и нет, нам ведь нужно скоротать время! Темноволосая голова склонилась, и смычок в первом пробном жесте прошелся по струнам. Мелодия, тихая и будто неуверенная поначалу, крепла, и вот уже по комнате вихрем закружились энергичные звуки. Они надеялись и страдали, жили и умирали, сплетаясь в яркие вихри… Закрыв глаза, я на несколько минут позволила себе просто слушать, растворяясь в созданном музыкой мире. А затем распахнула их. Я должна была знать! Он всегда был настолько поглощен игрой, что ни на что другое просто не обращал внимания. Обычно я сидела рядом на диване, часами слушая неземную музыку. Когда он заканчивал, то всегда предлагал мне что-нибудь из еды, сам же просто сидел рядом. Но сейчас я не собиралась ждать. Эрик сидел ко мне спиной, худые длинные пальцы сжимали смычок. Казалось, что инструмент жил собственной жизнью, подчиняясь одной лишь силе воли хозяина. Пушистый ковер скрадывал звуки моих шагов. Несколько раз я останавливалась. Я еще могла вернуться на диван, затем наболтать Эрику дежурных фраз, подарить расплывчатые надежды на будущие — о, разумеется, не в ближайшие годы! — встречи и уйти. Я не думала, что Эрик попытается удержать меня силой. Он меня уже отпустил. Решившись на такой шаг, я уйду, буду учиться, развиваться, строить будущее. Будущее, в котором не будет Эрика. Или я могу принять решение последовать за Эриком, стать его женой, позволить окружить себя заботой, передать контроль над собственной жизнью, позволить носить себя на руках и задаривать цветами. Я не сомневалась, что Эрик был способен сделать мою жизнь красивой сказкой. Вспоминая слова Надира, я понимала, что Эрик — мастер перевоплощения и при желании сможет навсегда перечеркнуть прошлое, перевоплотиться, стать примерным гражданином, скажем, Новой Зеландии. Я могу притвориться, что никогда не слышала слов агента, и сделать выбор с закрытыми глазами. Оба варианта имели свои плюсы. Вот только не буду ли я всю жизнь сожалеть, терзаясь сомнениями и проигрывая альтернативные выбранному варианты развития событий, если струшу и решу уйти? Не буду ли мучиться бессонными ночами, вспоминая тепло золотых глаз, длинные ласковые пальцы и мягкий голос? Но если я последую за ним, буду жить, снедаемая сомнениями и страхом перед неизвестностью в отношении лика собственного супруга, — не это ли ад на земле? Страшиться того, что скрывается за обманчиво невыразительными чертами. Это было бы так просто — не знать… Будто почувствовав что-то, Эрик на миг остановился. Перед моим мысленным взором четко стояло его слишком неподвижное, неживое лицо. Неужели он догадался о моем замысле? Но вот он снова заиграл, и моя решимость вернулась. Я сделала глубокий вдох, на мгновение прикрывая глаза. Моя рука поднялась, зависая всего в каком-то сантиметре от черных волос. Почему-то я подсознательно не хотела увидеть его лицо. Я хотела продолжить верить в то, что он просто обычный мужчина, а все ужасные слова были просто ложью. Но сколько эта игра могла продолжаться? Он просил, чтобы я верила ему. Говорил, что любит. И я уже была готова ответить. Но как можно любить человека без лица? Я должна была знать! Сделав резкое движение, я сорвала маску. Музыка оборвалась. Резко повисшая тишина не была злой или угрожающей. Просто… тишина. Медленно, ужасно медленно он обернулся. Его глаза встретились с моими. Но я не видела его глаз, все, на что я могла смотреть, — это лицо. Агент действительно точно описал его. Живой труп, дышащая смерть! И все же реальность превзошла самые страшные фантазии. Кожа была совсем тонкой, сероватой, бесцветной. И глаза, которые так очаровывали меня, оказались глубоко посаженными и окруженными тенями. И это я целовала! Вскрик сорвался с моих губ, и я подняла руку, прикрывая рот. Несколько мгновений, показавшихся мне бесконечно долгими, он просто смотрел, и от этого становилось только еще более жутко. — Ты ведь всегда могла спросить, но вместо этого предпочла вырвать правду своими очаровательными ручками. Моя маленькая любопытная девочка! Тебе было мало красивой иллюзии, преклонения, которым я окружил тебя. Маски, почти неотличимой от облика обычного человека, которую я создал. Ты хотела увидеть настоящее лицо Эрика. — Ты… Ты бы не ответил, как обычно, перевел бы тему или что-то в этом роде. — Я пыталась оправдать свой поступок хотя бы в собственных глазах. — Верно, не ответил бы. И теперь ты знаешь, почему. Должно быть, ты гордишься собой, да, Кристина? Он поднялся, и я попятилась к стене, но он медленно наступал, пока я не уперлась спиной в холодную поверхность стекла и дальше отступать стало некуда. — Нет, нет, пожалуйста… Я совершила ошибку, пожалуйста! — твердили мои губы. — Ну, что же ты плачешь, Кристина? Мы все совершаем ошибки. Даже… даже я. Я доверял тебе. Он отвернулся, и я облегченно выдохнула. — Я устал быть дешевым шарлатаном с ящиками с двойным дном, — раздался безэмоциональный голос. — Устал носить маску перед единственной девушкой, которую полюбил. Устал быть оружием и вещью. Я хочу просто жить! Я лишь хотел заботиться о той, кого полюбил, хотел видеть ее своей маленькой счастливой женой, развлекать и выполнять ее желания, гулять с ней вместе, наслаждаясь перезвоном колокольчиков ее смеха, наконец, видеть не только страх и ненависть. Разве это так сложно? Скажи, Кристина, разве я так много хочу? Он резко сократил разделяющее нас расстояние и горящими лихорадочным блеском глазами впился в мое лицо. Но я не могла выносить ужасного лика самой смерти и отвела взгляд. — О, конечно, простите меня! Как я мог даже подумать! Позволить себе мечтать о том, чтобы просто жить. Забыл о том, кто я. Посмотри, что ты сделала со мной, моя маленькая сострадательная девочка, посмотри на меня! И я, подчиняясь приказу, распахнула глаза. Слезы текли из ужасных провалов, заменявших ему глаза. Он едва сдерживал себя. И я не знала, что последует дальше. Казалось, он сейчас сломается, стержень, всегда удерживающий его, рассыплется, и Эрик упадет вместе с ним. Я никогда не видела человека в таком состоянии. Мое сердце болезненно сжалось и забилось где-то в горле. Но вдруг что-то неуловимо изменилось. Он выпрямился, глаза зло сощурились, а губы сложились в неприятную усмешку. От слабости не осталось и следа. Сейчас передо мной стоял опасный убийца и безумец. — О, кажется, мы выступаем на публике.