Вулкан.

      

Для настроения — группа Муха «Словобломки».

      Холодная вода в лицо помогает прогнать остатки сна, он смотрит на свое помятое отражение, из комнаты доносится отборная ругань сводящаяся к тому, что жизнь не удалась, любимый розовый свитер невозможно больше носить из-за безобразного пятна. — С добрым утром на вулкане, Намджун, — говорит он себе и выходит из ванной, выяснять, успокаивать, приводить в чувства. И вот знать бы заранее во что он ввязывается, соглашаясь на эти отношения…        Сокджин красивый, нет, не так… Сокджин КРАСИВЫЙ до одури, эти его оленьи глазки, пухлые губки, которые так и хочется поцеловать, длинные ноги, что отлично бы смотрелись на его плечах… Именно об этом думал Намджун, знакомясь с парнем. И все было прекрасно, великолепно и неподражаемо. Долгие прогулки по ночному городу, любование звездами, стихи, посвящаемые Джину, первый поцелуй, украденный неожиданно, расширившиеся зрачки напротив и страстный ответ… Все было великолепно…ровно до того момента, как они решили жить вместе.       Сокджин — вулкан страстей, и он был бы не против, извергайся этот вулкан лишь в постели, но он взрывался по каждой мелочи. Сначала это забавляло и казалось милым, как все в Джине, но слушать отборную ругань, по поводу и без, надоело быстро. Намджун уже чувствовал себя отцом, как минимум пяти детей, состоящим в браке с дивой, которой он сломал жизнь, заставив остепениться и нарожать мелких спиногрызов. Да, именно так себя чувствовал Нам на протяжении уже целого года их совместного проживания, собственная выдержка поражала. Он представлял себя героем, выжившим в горячей точке, этакий ветеран Ким Намджун, повидавший всякого на своем веку, знающий, что такое настоящая жизнь.       Воображение услужливо показывало картинки: Нам в баре, на окраине города, от сигаретного дыма висит плотный туман, перед ним рюмка с виски, рядом сидят молодые желторотые юнцы, слушающие его армейские байки с открытыми ртами. В их глазах бесконечное восхищение, и клятва стать такими же героями.       В реальности — злой, растрепанный с утра, Сокджин, обвинительно потрясающий перед его носом невнятной розовой тряпкой, почтительно именуемой — пуловер из нежнейшего кашемира. Слова, что вылетают из безупречного рта, заставили бы и портовых грузчиков нервно записывать незнакомые обороты, слезно умоляя «помедленнее».На просьбу, вразумительно объяснить причину истерики, ему предъявляют микроскопическое пятнышко где-то в районе подмышки, и как он только его разглядел!       Намджуну волосы на голове рвать хочется, волком выть, лишь бы не слушать всего этого. Он готов пообещать небо в алмазах, ну или романтический ужин при свечах, что более выполнимо, лишь бы все это уже прекратилось. Сокджин задобрен, можно наслаждаться блаженной тишиной и миром во всем мире.       Все идет великолепно ровно до того момента, как неуклюжий немного Намджун, роняет столовый прибор, тот смачно хлюпается в блюдо и малюсенькая капелька соуса оседает на белоснежной поверхности сокджиновского манжета. Во взгляде, обращенном на него третья мировая и столкновение Земли с метеоритом одновременно. В него прицельно летит накрахмаленная салфетка и обидное «рукожопый имбицил». Сокджин, гордой походкой царя зверей, покидает ресторан. Осознание, что теперь ему добираться до дома пешком (деньги потрачены на этот гребанный ресторан, а на машине уехал Джин) становится последней каплей в чаше терпения Намджуна. Он чувствует себя висельником, вокруг шеи которого все туже затягивается петля, хочется, наконец, вдохнуть такой живительный кислород.       Двухчасовая прогулка по городу настраивает на решительный лад. Он соберет вещи и уйдет, с него хватит, пусть это сокровище достанется кому-нибудь другому, его намджуньих сил уже никаких нет. Но вот, представив себе предстоящие спокойные деньки, сердце сжимается от тоски. По всему выходит, что рядом с Сокджином душно, а без него — скучно.        Намджун мышкой, снося по пути все, что плохо лежит, проскальзывает в их спальню, ложась в постель, прижимаясь к такому родному и теплому телу.       Утро начинается с привычного «С добрым утром на вулкане.»       И вот, кто бы предупредил его заранее, куда он ввязывается…нет, он бы все равно ввязался… Потому что Сокждин до одури красив, потому что это вулкан страстей, с которым точно не соскучишься. А представить, что это стройное тело будут обнимать чужие руки — щелкает затвор пистолета, и «ты на прицеле, мразь!»